Поскольку Меркер боролся за свои интересы, он был отнюдь не рад, что его соперника принял мистер Уэлдон, и высказался по этому поводу весьма резко. Не удивительно, что старого миссионера такое отношение возмутило, и он прямо заявил исследователю, что со своими делами разберется сам. Будь Меркер более дипломатичен, он бы понял намек и умерил пыл. Но он не привык отступаться и продолжал настаивать, что мистеру Уэлдону не следует общаться с молодым вождем.

– Полуцивилизованный туземец хуже полноценного варвара, – сердито ворчал Меркер. – Я считаю, что ходатайство Фодио даже не следует рассматривать. У него нет ни ума, ни образования, чтобы справиться с хаосом в стране и навести в ней порядок.

– Судя по тому, что я увидел и услышал, у этого молодого человека есть и ум, и образование, – сухо ответил Уэлдон. – Не забывайте, что он учился в Кембридже.

– Слон в посудной лавке, – фыркнул Меркер, нахмурившись.

– Глупости! Он не упустил предоставившуюся ему возможность и очень умен. Я считаю, что мы должны обучать туземцев управлять туземцами, тогда фулани и хауса станут независимыми народами, какими были когда-то.

– Колониальные власти придерживаются другой точки зрения, – угрюмо возразил Меркер. – Зачем нам расходовать людей и средства на распространение цивилизации, если мы ничего не получим взамен?

– Мы получим новый рынок для наших товаров. И торговлю…

– Одно дело сейчас – мы охраняем порядок в стране и можем легко справиться с туземцами. Но дайте Нигерии независимость, и туземцы, если захотят, предпочтут торговать с немцами и французами, а не с нами.

– Здесь нет никакой спешки, – твердо сказал миссионер, – и прежде, чем дать Нигерии независимость, нужно много чего сделать. Но я верен своей точке зрения, мистер Меркер: туземцев надо обучить управлять туземцами.

– Значит, сэр, – вскричал Меркер в гневе, – вы намерены поддержать в Колониальном управлении кандидатуру Фодио?

Эти слова заставили Уэлдона вспыхнуть.

– Я еще не полностью обдумал этот вопрос, мистер Меркер, но, когда обдумаю, конечно же, поступлю в соответствии со своими убеждениями.

– Я хочу быть комиссаром Акпама, – упрямо заявил Меркер.

– Желаю успеха в этом вашем устремлении. Имейте в виду, Фодио хочет управлять землями Ораха. Каким же образом его желание идет вразрез с вашим?

– Орах – это, по сути, часть Акпама. Если у Фодио есть первое, а у меня – второе, конфликт неизбежен. Его методы отличаются от моих, а мне нужна свобода действий. Фодио будет всячески мне мешать.

– Похоже, он о вас не самого высокого мнения, мистер Меркер.

– Вот оно что, – огрызнулся исследователь, – он на меня жаловался?

– Нет. Но он дал понять, что у вас довольно-таки жесткие представления об управлении.

– Мне нужна абсолютная власть, чтобы держать людей в подчинении, – мрачно ответил Меркер. – Если разобраться, это всего лишь кучка черномазых.

– Их души бессмертны, сэр, – многозначительно объявил Уэлдон. – И учить их нужно любовью, а не страхом. Если ваши взгляды столь радикальны, я их, безусловно, не одобряю.

– Значит, вы меня не поддержите?

– Говорю вам, я еще не до конца обдумал этот вопрос, мистер Меркер, – нетерпеливо ответил Уэлдон, – дайте мне время, дайте время. Можете не сомневаться, что я поддержу лучшего.

– Дело не в лучшем, – раздраженно возразил Меркер, – я белый, а Фодио – негр. Неужели вы пойдете против своей расы, мистер Уэлдон?

– Пусть правит тот, кто приучит туземцев к высшим ценностям с помощью любви. А какой он будет расы и какой у него цвет кожи – мне все равно.

– Зато, надо полагать, вас волнует его вероисповедание, – нагло усмехнулся Меркер.

– В первую очередь, – с теплыми нотками в голосе ответил Уэлдон. – А раз Фодио исповедует христианство, тут у меня возражений нет.

Готовые ответы Уэлдона на все возражения исследователя привели последнего в некоторое замешательство, и он стал оглядывать комнату, словно в поисках вдохновения. Отдав гостиную на откуп влюбленным, мистер Уэлдон перенес почти все свои вещи в спальню. На стенах висели разнообразные туземные изделия, привезенные им из любимой Нигерии: хлопчатобумажные ткани, выкрашенные в зеленый, желтый и красный цвета и обильно расшитые причудливыми узорами, тут же копья, ножи и топоры, арабские ружья, щиты из воловьей кожи, весла для каноэ, латунные тарелки и разукрашенные тыквы. Тут и там стояли низкие столики из черного дерева, украшенные перламутром, на них латунные кувшины изящной формы, ожерелья из бусин, проволочные браслеты, амулеты джу-джу и тому подобные предметы, наводящие на мысль о рухнувшей или примитивной цивилизации. Взгляд Меркера остановился на странной железной курильнице, затем исследователь повернулся к миссионеру.

– Вы ведь ничего против меня не имеете? – спросил он в лоб и с тревогой в голосе.

– Если ваша совесть чиста, в этом вопросе нет надобности, – с достоинством парировал мистер Уэлдон.

– Тут не все так просто. Будучи окружен дикарями, я был вынужден, чтобы поддерживать дисциплину, прибегать к жестким мерам. Возможно, Фодио наслушался всяких россказней от беглых носильщиков и мог с их помощью настроить вас против меня.

– Вы ему не нравитесь, и он считает, что у вас жесткие методы, – вторично признал Уэлдон, – но ни в чем конкретно он вас не обвинял.

– Если вздумает обвинять, я оторву ему голову.

– Мистер Меркер! Что за неоправданная горячность…

– Сэр, вы же видите, что стоит на кону, – стоит ли удивляться моей горячности? Я хочу присоединить к империи, в частности, Орах, а этот Фодио готов встать мне поперек дороги. С вашим влиянием…

– Я не говорил, что собираюсь рекомендовать Министерству колоний Фодио.

– Значит, вы имеете в виду, что мое прошение…

– Нет, этого я тоже не имею в виду, – устало сказал Уэлдон. – Кажется, мы ходим по кругу, мистер Меркер. Я не пойду вразрез со своими убеждениями, и не пытайтесь меня склонить к чему-то подобному. Когда приму решение, я выскажусь, но не раньше.

– Вы снова увидитесь с Фодио?

– Да. Хочу понять, что он за человек.

– Он негр, и этим все сказано, – угрюмо буркнул Меркер, поднимаясь, – и я советую вам держать священный камень подальше от его глаз. Фодио вполне способен зарезать вас, чтобы заполучить этот амулет, о культе которого в Нигерии мне кое-что известно. Вы поступили глупо, мистер Уэлдон, написав про «Нечто» статью и сообщив, что камень находится в вашем владении. Чернокожие сделают все, чтобы вернуть его.

– В Англии мне ничто не угрожает, нигерийцев здесь нет.

– Фодио – нигериец, – со значением заметил Меркер.

– И Фодио видел «Нечто», – быстро возразил мистер Уэлдон.

– Вот как! – Меркер глубоко вздохнул. – И что он сказал?

– Похоже, он верит в приписываемую этому амулету силу и сказал в этой связи много чепухи.

– Он просил вас отдать ему «Нечто»?

– Просил, говоря, что лет двадцать назад Ибено украл камень у его отца и что он, Фодио, хотел бы получить его назад на законных основаниях. Я отказался вернуть камень – раз он верит в его силу, он может попробовать его в действии.

– Ибено украл его у умбиди, – заметил Меркер, остановившись у двери, до которой уже добрался. – Хм! А Фодио встречался с Ибено?

– Думаю, нет, хотя и не уверен. Он был еще младенцем, когда этот отъявленный негодяй совершил набег на умбиди. Если кто-то и должен обладать амулетом, то это Фодио.

– Он попытается каким-то образом заполучить камень у вас, – мрачно сказал Меркер. – Лучше отдайте его мне, мистер Уэлдон.

– Нет, – упрямо сказал миссионер, – я не позволю, чтобы «Нечто» снова уплыло из моих рук и причинило неприятности.

Меркер, кажется, не исчерпал все аргументы, но отказался от дальнейших попыток и ушел, не слишком довольный результатом своего визита.

Мистер Уэлдон также не был доволен, когда задумался об этом разговоре. Меркер открылся ему в новом свете. Поначалу, доверяя словам исследователя, он счел его человеком, стремящимся цивилизовать туземцев и взвалить на себя бремя белого – носителя цивилизации. Теперь же он увидел: этот стройный светловолосый мужчина с неторопливыми манерами и неизменной приветливой улыбкой, получив власть, может ею злоупотребить. Как комиссар округа Акпам или земель Ораха, он будет обладать достаточной властью, которую можно использовать как во благо, так и во вред. Уэлдон надеялся, что Меркер употребит ее на пользу туземцев, но теперь усомнился в его благих намерениях. Он увидел в нем задатки тирана, которому нельзя давать законную власть. Миссионера неприятно поразили властные манеры исследователя и его презрение к негритянской расе в целом. Поэтому он задумался: не вернее ли поддержать Фодио, ведь он куда менее агрессивен, чем его белый оппонент. К тому же, заключил мистер Уэлдон, будет нелишним навести справки о личности Меркера. Джим Карвер дал ему не особенно лестную характеристику; возможно, в Англии есть другие люди из Нигерии, прибывшие в отпуск, мнение которых хорошо бы выслушать. Конечно, мистер Уэлдон, будучи человеком известным, поддерживал связь с большинством людей, так или иначе связанных с нигерийской колонией и оказавшихся в столице. Поэтому он решил поспрашивать не только о Меркере, но и о его сопернике, и на основе услышанного решить, кого из них поддержать.

Тем временем Меркер продолжал читать лекции и ходить в Министерство колоний по своему делу. Ежедневные газеты начали обращать внимание на его работу в Нигерии и его планы; исследователь изо всех сил старался заинтересовать своей персоной прессу. Но упоминаний о Меркере и его исследованиях было мало, пока внимание к нему не привлек весьма трагический случай. Одна из акпамских туземок, которую он привез с собой, – довольно умная негритянка – отравилась. На дознании другие туземцы показали, что Меркер обращался с мертвой так же, как и с другими членами своей свиты, если их можно так назвать: твердо, но по-доброму. У женщины, судя по имеющимся свидетельствам, возник приступ ностальгии. Тоска по дому так подействовала на ее нервы, что она покончила с собой, приняв какой-то африканский яд. Меркеру не стали предъявлять обвинения, но некоторые газеты писали: переселять туземцев из лона дикой природы в сердце цивилизации – жестоко. Меркер ответил довольно складным письмом, в котором заявил, что всего лишь желал цивилизовать туземцев Акпама; в результате у него появились как сторонники, так и противники. Волнение утихло, когда негритянку похоронили, но вызванная ее смертью огласка, несомненно, сделала Меркера более известным, и на его лекции стало ходить больше народа. О нем заговорили как о первопроходце империи, с которым стоит считаться, и постепенно его слава росла. Именно в этот момент Джим предложил Фодио задуматься: не стоит ли ему обратиться к британской публике и рассказать о своих целях?

– Я не понимаю, почему все должно быть так, как хочет этот дрянной тип Меркер, – сказал молодой человек Элисон. – Из них двоих Фодио гораздо лучше, хоть и чернокожий. Я скорее доверюсь Фодио, чем Меркеру.

– Похоже, отец меняет свое мнение о мистере Меркере, – задумчиво произнесла Элисон, – и встречается с ним не так охотно, как раньше.

– Да, – мрачно согласился Джим, – похоже, наш друг показал свою сущность. Что донна Кристина говорит о таком охлаждении со стороны твоего отца?

– Почти ничего. Но она, кажется, все время следит и за мной, и за отцом.

– Хм, – сказал Карвер, нахмурившись, – этот Меркер и его дама – опасная пара. Если не смогут добиться своего честным путем, будут добиваться нечестным.

– Джим, – запротестовала Элисон, – я думала, ты уже отказался от мысли о том, что эти двое затевают интригу.

– Дорогая моя, я оказался абсолютно прав. Они замышляют заполучить для Меркера комиссарство в Орахе, а заодно и как можно больше территории Акпама. Донна Кристина воздействует своими чарами на твоего отца, а Меркер делает все возможное, чтобы склонить его на свою сторону. Но я привез Фодио, чем вставил палку в колесо Меркеру.

– Мне кажется, Джим, что ты ненавидишь мистера Меркера. Почему?

– Потому что он негодяй. Я в этом уверен, хотя ни в чем конкретном обвинить его не могу. А тут еще смерть той негритянки…

– На дознании его признали невиновным, – быстро сказала Элисон.

Джим пожал плечами.

– На первый взгляд, все чин по чину. И все же, Элисон, мне не нравится ни эта назойливая женщина, ни этот подлец Меркер. Буду рад, когда они уберутся из этого дома и оставят нас в покое. Они напоминают мне комаров: так и готовы всадить жало при первой возможности.

– Но донна Кристина – особа вполне приятная.

– Думаю, она еще хуже его – женщины более безрассудны. В любом случае, – бодро заключил Джим, – найду несколько газетчиков, пусть напишут о планах Фодио, и, если мне удастся вытеснить Меркера, спокойно умою руки. Меркер мне ненавистен, а перед Фодио я в неоплатном долгу, поэтому буду всеми силами помогать моему черному другу.

Джим так и поступил, хотя Элисон считала, что его ненависть к Меркеру не оправдана и для нее нет никаких оснований. Возможно, решила она, жених рассказал ей не все, что знает об этом человеке, и у него есть другие причины не любить Меркера, просто не хочет ими делиться. Как бы то ни было, Карвер с большой энергией включился в кампанию, привлекая на сторону Фодио новых и новых союзников. Имя молодого вождя стало появляться в газетах. Этим вопросом занялись миссионерские общества, а многие священнослужители стали посвящать этой теме свои проповеди. Вопрос о том, кто должен управлять Орахом – Меркер или Фодио, – активно обсуждался в религиозных кругах, и большинство склонялось к кандидатуре Фодио. Молодой вождь образован, умен, заботится о благе своего народа. Кроме всего прочего, он христианин, что очень импонировало Обществу по распространению Евангелия. В итоге Меркер начал считать Фодио весьма опасным соперником и еще больше невзлюбил лейтенанта Карвера за то, что тот отстаивает интересы «треклятого черномазого», как он грубо величал конкурента.

Что до мистера Уэлдона, он говорил очень мало, но виделся с Меркером реже, чем раньше, хотя и не отказывал ему в визитах. Он почти не упоминал его имени, а когда это делала Элисон, крепко сжимал губы, словно боясь сказать что-то неприятное. Донна Кристина с огорчением заметила подобную перемену и попыталась вернуть миссионера к прежнему благорасположению. Но тот, хоть и улыбался, и вел себя вежливо, отказался вступать в дискуссию по этому поводу, и донне Кристине с сожалением пришлось ретироваться. Но она, как и прежде, любезничала то с тем, то с другим и ничем не выдавала беспокойства, которое наверняка испытывала по поводу замыслов своего кавалера. Джим со свойственной ему проницательностью подозревал: брак этой дамы с Меркером зависит от получения последним звания комиссара, и, казалось бы, мог проявить к ней сочувствие. Но, увы, донне Кристине он доверял не больше, чем Меркеру, хотя и без особых оснований. Сам факт, что она заодно с Меркером, лишал душу Карвера доброты.

Так обстояли дела в конце июня, когда Уэлдону нанес визит странный посетитель. Тот явился к парадной двери Бан-хауса с листком бумаги в руках, на котором было написано имя Александра Уэлдона, и открывшая ему горничная была так напугана его появлением, что тут же позвала не менее изумленную миссис Ботторт. Дородная дама с трудом поднялась по лестнице в комнату миссионера, сопровождаемая странным существом, и, задыхаясь, представила его:

– Простите, сэр, к вам пожаловала обезьяна, а я не люблю, когда такие заявляются в мой дом.

Уэлдон оторвался от своей статьи, взглянул на посетителя – и увидел скрюченное черное существо ростом менее четырех футов. Карлик! Ширина почти соответствовала длине, длинные руки, короткие ноги и огромная голова. Как потом определила его миссис Ботторт, «черный, как траурная повязка на шляпе». Он светился радостной улыбкой, обнажая свирепый ряд очень белых крепких зубов. Два верхних резца в середине были опилены в виде буквы «V» – миссионер знал, что это племенной знак. На черных щеках по три длинных шрама – тоже знаки принадлежности к племени. Вид у существа был гротескный: свободное пальто и широкие брюки, красная фуфайка, большие коричневые сапоги и широкополая фетровая шляпа. Скудная туземная одежда была бы тут более уместна, даже добавила бы визитеру изящества. Он был настолько черен, что миссис Ботторт приняла его за беса-кочегара из преисподней, а когда пришелец ухмыльнулся, содрогнулась от отвращения и страха.

– Господи, помилуй нас, – простонала миссис Ботторт, поскорее выходя из комнаты, – неужели это чудище убьет нас всех в наших постелях и предсказание Джемаймы, холера ее забери, сбудется?

Тем временем карлик, коснувшись груди, представился.

– Нгвам, – объявило существо, широко улыбаясь, отчего стало отвратительнее прежнего.

– То есть это ваше имя, – сказал Уэлдон по-английски, но, поскольку Нгвам его явно не понял, миссионер перешел на местный диалект.

Глаза карлика мгновенно загорелись от восторга, он издал вопль удовольствия, с удивительной быстротой двигая лопатками вверх-вниз, показывая, как его обрадовали звуки родной кудахчущей речи.

– Стоп! Стоп! – крикнул миссионер, продолжая говорить на туземном языке. – Скажите, что вам нужно, зачем вы ко мне пришли?

Нгвам уселся на пол, скрестил ноги и пустился в пространные объяснения, энергично жестикулируя пальцами и руками. Как выяснилось, он приехал в Англию вместе с Меркером в качестве образца туземца, чтобы во время лекций своего хозяина поражать публику, и, благодаря своему дикарскому виду, имел большой успех. Но Нгвам, как он охотно признался, был склонен к воровству, и Меркер часто порол его в надежде исцелить от этого недуга. Но ничто не помогало, порки участились, и в итоге Нгвам сбежал. Имея представление о миссионерских центрах в Лондоне, благодаря связи с исследователем, он такой центр разыскал. Тамошний работник, не понимая ломаного английского, на котором изъяснялся карлик, написал на клочке бумаги имя и адрес Уэлдона и отправил просителя к миссионеру.

– Только этого не хватало, – пробормотал про себя Уэлдон, выслушав бессвязную речь гостя. – Я ничем не могу помочь этому несчастному!

Затем, перейдя на африканское кудахтанье, он сказал странному карлику, что тому лучше вернуться к Меркеру и воздержаться от воровства, тогда его больше не будут бить.

Нгвам наотрез отказался возвращаться – он снял с себя сначала пальто, потом красную фуфайку и показал шишковатую мускулистую спину, всю иссеченную едва зажившими полосами. Уэлдон был потрясен: никакие злодеяния карлика подобной жестокости не заслуживали. Нгвам, одевшись, стал объяснять: кража была лишь поводом для нещадных порок. Его рассказ заставил миссионера окончательно убедиться в том, что он поступил мудро, не поддавшись на обходительные манеры Меркера. На самом деле оказалось, что Нгвам вовсе не такой вор, каким его можно было представить, и Меркер обращался с ним постыдно. Низкорослый чернокожий ненавидел своего тирана и скалился по-собачьи всякий раз, когда говорил о нем. Рассказ Нгвама произвел на Уэлдона сильное впечатление, и он решил оставить карлика у себя, по крайней мере на время.

Надо было принять во внимание интересы миссис Ботторт и склонность Нгвама к воровству. Со вторым Уэлдон разобрался довольно быстро. Он неожиданно достал из ящика туалетного столика «Нечто», показал его своему гостю и произнес по-английски его название – слово, известное во всей Нигерии. При виде амулета черные глаза Нгвама чуть не вылезли из орбит. Видел он камень раньше или нет, Уэлдон сказать не мог; но карлик явно знал, что это за предмет, потому что, завидев его, стал корчиться на полу и издавать гортанный вой. Воспользовавшись столь жалким положением существа, миссионер кратко изложил ему суть на диалекте.

– Останешься здесь на несколько дней, пока я не решу, что с тобой делать, – распорядился Уэлдон, – но, если что-то украдешь, тебя покарает Голубой талисман.

Дрожа всем телом, испуганный карлик обещал рабски следовать приказам «Нечто», и Уэлдон убрал камень. Ему было стыдно за то, что он использовал суеверное благоговение, с каким Нгвам относился к амулету, но, учитывая склонности карлика, это казалось единственным способом удержать его от воровства. Христианин он или нет, миссионер выяснить не смог, но был уверен: никакие клятвы на Библии не помешают этой наивной душе красть, а вот страх перед «Нечто» наверняка сделает свое дело. Без всяких сомнений, Нгвам будет вести себя добродетельно, пока страшный камень остается у Уэлдона. Таким образом, миссионер успокоил свою совесть, сказав себе, что руководствовался благими намерениями.

Сложнее было заручиться согласием миссис Ботторт и оставить Нгвама в Бан-хаусе хотя бы на несколько дней. Но получив заверения в том, что карлик совершенно безвреден, а также сумму куда выше обычной стоимости, хозяйка согласилась позволить ему спать в угольном погребе при условии, что на ночь его будут запирать. Уэлдон пытался было возражать против подобного спального места, но миссис Ботторт, видевшая в Нгваме животное, от любых других вариантов отказалась. И миссионеру пришлось уступить – ничего другого не оставалось. Отправлять Нгвама назад к Меркеру нельзя, к тому же важно держать пигмея при себе – как свидетельство того, что управлять землями Орах исследователь не может. Все это Уэлдон объяснил Джиму и Элисон после ужина, рассказав о прибытии карлика.

– Никакой другой возможности, учитывая предрассудки миссис Ботторт, я просто не вижу, дорогая, – сказал он с тоской. – Погода стоит жаркая и сухая, и в подвале бедному существу будет прохладно.

– Это куда лучше, чем туземная хижина в Африке, – утешил будущего свекра Джим.