Не имея представления о пророчествах мисс Пайн, обитатели Бан-хауса появлялись и исчезали, ели и пили, читали и разговаривали, работали и бездельничали как обычно, проживая свои неприметные жизни с упрямым самодовольством. В основном люди в возрасте, так или иначе изрядно потрепанные жизнью, на склоне лет они были рады оказаться в тихой гавани, какую являл собой дом миссис Ботторт. Если говорить о дамах – а их было восемь, – Элисон Уэлдон и донна Кристина были самыми молодыми: первой исполнился двадцать один, вторая, вопреки утверждению хозяйки, еще не добралась до тридцати. Остальные блистали сединой и морщинистыми лицами, и тон задавала старость. Список постояльцев довершали двое мужчин, тоже люди немолодые – миссионер признался, что ему уже стукнуло шестьдесят пять, а майору Генри Стилу было пятьдесят два, хотя выглядел он моложе благодаря свежему цвету лица и подтянутой армейской фигуре. Ужин за одним столом со столь почтенной публикой навевал на двух молодых дам тоску, а после ужина вечер становился еще более унылым.

Присутствие в пансионе Элисон объяснялось просто: ее отец выбрал для обитания Блумсбери. А вот почему это пристанище для отживших свое выбрала молодая и бойкая испанка, оставалось только догадываться. Конечно, комнату над жилищем преподобного Александра Уэлдона она занимала всего три месяца, и можно было предположить, что в конце концов этот обветшалый пансион ей наскучит. Она пыталась разрядить тягостную атмосферу дома, для чего играла на гитаре и пела веселые испанские песенки, но стоило ей замолчать, как в воздухе снова сгущался мрак. Тогда донна Кристина удалялась в свою комнату, где вдали от сторонних глаз курила сигареты и читала французские романы, которые не дерзала показывать Элисон. Иногда она ходила в театр и пару раз уговорила Элисон составить ей компанию. Но Элисон не очень интересовалась подобными выходами в свет без Карвера, тот же считал, что для таких прогулок по лондонским достопримечательностям испанка будет третьей лишней. В итоге донна Кристина частенько зевала, и несколько раз делилась своим намерением вернуться в Севилью или найти менее скучное пристанище. Тем не менее, поселившись в Бан-хаусе в феврале, она так и осталась в нем до конца мая. Возможно, поскольку в Лондоне начался летний сезон, она надеялась на более веселое времяпрепровождение. Пока что она не сблизилась практически ни с кем. Для остальных жильцов она была некоей загадкой, хотя ничто в ее словах или делах не давало им основания предполагать, будто с ней что-то не так. Несмотря на все любопытство – в первую очередь со стороны дам, – что-то узнать об испанке не представлялось возможным.

Преподобный Александр Уэлдон к донне Кристине относился с одобрением, потому что был человеком живым и энергичным, не чуждым развлечений, и, несмотря на возраст, ценил общество хорошенькой женщины. Он провел много лет среди дикарей, и, вполне возможно, изысканная внешность и наряды этой очаровательной дамы будили в нем сильные чувства. Так или иначе, он явно оказывал знаки внимания видной незнакомке из Севильи. Она, в свою очередь, проявляла заметный интерес к его бесконечным рассказам о миссионерской работе в Нигерии и слушала с неизменным вниманием, которое льстило пожилому джентльмену. Элисон испанка нравилась, но, будучи пылко влюбленной, она сосредотачивала все свое внимание на мистере Джеймсе Ротсее Элджерноне Карвере. Конечно, она ни в коем случае не пренебрегала своим отцом, но тому не хотелось отнимать у дочери золотые часы ухаживания, и он убеждал дочь использовать пребывание в Лондоне ее возлюбленного в полной мере.

Мистеру Уэлдону так хотелось порадовать дочь, что он отдал в распоряжение ей с Джимом гостиную первого этажа, а свою спальню превратил в кабинет, где работал. Комната была довольно унылой: единственное окно выходило в узкий переулок, и взгляд упирался в глухую стену соседнего дома. Окно доходило до пола и открывалось на узкий металлический балкон, не имевший никакого смысла, потому что смотреть с него было некуда. Но Уэлдон любил цветы и превратил балкон в оранжерею, где местный садовник раз в две недели менял цветочные горшки. Это была единственная роскошь, какую его преподобие себе позволял, потому что доход его был невелик, а запросы скромны. Почти все его деньги шли на наряды и развлечения Элисон – отец потакал всем ее прихотям, насколько позволяли средства, ибо дочь он обожал и желал ей предельно возможного счастья в молодые годы. Поэтому Элисон, прекрасно одетая и весьма счастливая, наслаждалась обществом Карвера в большой и мрачной гостиной, а ее отцу хватало и спальни, где он работал и откуда выходил только для приема пищи или необходимых физических упражнений.

Работа мистера Уэлдона имела отношение к миссионерским обществам и обращению в христианскую веру нигерийских язычников. Он прекрасно знал эту страну, побывал в самых диких ее уголках и, собрав точные и весьма ценные сведения, писал статьи о разных племенах, подробно описывал местные обычаи, рассказывал о деревнях, реках, районах, особенностях разных вождей. Мистер Уэлдон знал диалекты и перевел отдельные места из Библии на местные экзотические языки, иногда выступал с лекциями с картинками из волшебного фонаря перед теми, кто интересовался иностранными миссиями. Сейчас он работал над книгой о своей жизни среди дикарей – миссионер писал от руки, а Элисон перепечатывала исписанные страницы. Возможно, кому-то жизнь в Бан-хаусе казалась скучной, но мистер Уэлдон находил ее восхитительной. Ему нужно было одно: чтобы его оставили наедине с его любимой книгой; таким образом, он был занят и не переживал, что большую часть своего времени его дочь проводит с Карвером. Конечно, когда дочь выйдет замуж и уедет с мужем в Лагос, он будет по ней безумно скучать. Но что для бывалого путешественника поездка в Нигерию? Завершив и напечатав книгу, он намеревался присоединиться к молодой паре в Лагосе и провести последние свои годы в стране, для которой так много сделал. Там его встретят с радостью, как местные, так и белые, ведь в тех краях он – непререкаемый авторитет, уважаемый колониальными властями. Можно сказать, что преподобный Александр Уэлдон был весьма счастлив: он давно обрел свою нишу в жизни и прекрасно ей соответствовал. Похвастаться такой судьбой может далеко не каждый.

В конце мая мистер Уэлдон вычитывал гранки статьи, подготовленной дли миссионерского журнала, – статья о племени фулани, а если конкретнее, о султане Отмане, своего рода местном Наполеоне. День выдался жаркий, и Элисон с Карвером отправились подышать свежим воздухом в парк. Потом мистер Карвер должен был прибыть на ужин и провести вечер с Элисон, как у него было заведено. Уэлдон от жары не страдал, она напоминала ему об обожаемой Нигерии, и, сидя в белом тиковом костюме, он воображал себя на нигерийских берегах Бенина, – но тут в дверь резко постучали. При всем своем дружелюбии миссионер пригласил стучавшего войти довольно резко – ведь его отвлекли от чтения верстки такой важной статьи.

– Входите, входите, входите же! – воскликнул Уэлдон, поворачиваясь от своего рабочего стола. – Что такое?

– Извините, что отрываю, сеньор, – раздался чарующий голос, дверь открылась, и на пороге возникла донна Кристина, улыбающаяся и оживленная.

– Ну что вы, ничего страшного. – Мистер Уэлдон подскочил на ноги. – Всегда рад вас видеть, сеньора. Я думал, это майор Стил, он испытывает мое терпение, когда мы говорим о Нигерии. Он тоже там бывал и думает, что все об этой стране знает. Но майор видел ее только как вояка, и понять местное население ему было не дано. В итоге он часто говорит не то.

– И никогда в этом не признается, – задорно ответила донна Кристина, усаживаясь в кресло, которое Уэлдон поставил для нее рядом со своим, – как и все вы, мужчины. Говорят, что женщины упрямы, как будто мужчины… – она пожала изящными плечиками и сверкнула белыми ровными зубами в веселой улыбке. С подлинным искусством завершить фразу она предоставила Уэлдону, но тот закончил ее совсем не так, как она ожидала.

– Как будто мужчины – не воск в руках женщин, – сказал миссионер, подмигнул и неторопливо погладил свою длинную белую бороду.

– Боже, как священник может такое говорить!

Донна Кристина осуждающе погрозила пальчиком.

– Священник – всего лишь человек, милая леди, но он хорошо знаком с изнанкой жизни. Священнику всегда говорят правду.

– Бальзак другого мнения, сеньор. Он говорит, что правду – всю правду – говорят только врачам, отчасти – адвокатам. Люди больше боятся за свое тело и имущество, чем за душу.

Уэлдон печально покачал головой.

– Боюсь, что так оно и есть, ох боюсь! Долгие годы своего служения я сражался с ветряными мельницами. И убедился, что победить человеческую суть – задача почти невыполнимая. – Проведя рукой по широкому лбу, он еще раз покачал головой, потом бодро улыбнулся. – Но это грустный разговор для молодой дамы. Вы ведь пришли не затем, чтобы слушать мои нравоучения.

Донна Кристина улыбнулась в надежде выиграть время, потому что не знала точно, как объяснить причину своего появления. Странно, ибо причина эта была очень простой, и назвать ее не составляло никакого труда. Она улыбнулась, задумчиво рассмеялась, как бы рассеянно оглядела комнату. Уэлдон смотрел на нее, испытывая эстетическое наслаждение, ибо она действительно была очень хороша и статью напоминала Юнону. Высокая, прекрасно сложенная, величавая, она походила на императрицу, и свойственный ей властный тон звучал чрезвычайно уместно. Ее лицо представляло собой оливковый овал, почти без румянца на щеках, на котором ярко выделялись красные губы. Иссиня-черные волосы, о которых говорила миссис Ботторт, были гладко уложены на макушке в виде короны. Большие темные глаза могли вспыхивать внезапным гневом или таять в южной истоме, напоминая о ее андалузской крови. В простом белом льняном платье, без драгоценностей и каких-либо украшений, эта дама из Севильи выглядела прекрасно воспитанной и полной достоинства. Внимательный наблюдатель по надменному выражению рта и дремлющему огню в глазах мог бы предположить, что донна Кристина обладает вулканическим темпераментом. Но обычно она хорошо владела собой, и Уэлдон не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел ее в порыве страсти. Но, конечно, он не знал эту даму всю ее жизнь.

Сам миссионер был крупнолиц и походил на почтенного Санта-Клауса, ростом под шесть футов. Орлиный профиль, поджатые губы, в пронзительных серых глазах – яркий огонек. Пышная, квадратная борода, седые локоны – на диво обильные для мужчины его возраста. На свой манер он выглядел не менее эффектно, чем донна Кристина – на свой. Открытое добродушное лицо дышало благородством, и не требовалось особого внимания, чтобы понять: перед вами по-настоящему хороший человек. Будучи молодым душой и весьма гуманным, мистер Уэлдон принял свою очаровательную гостью по-отечески ласково и смотрел на нее с довольной улыбкой. В то же время он недоумевал: зачем она пришла в его святилище? В доме было хорошо известно, что он не любит отвлекаться в свои рабочие часы. Возможно, по его озадаченному взгляду донна Кристина догадалась, что пришла невовремя, и мило, по-иностранному, извинилась.

– Я зашла посмотреть, нет ли вас в гостиной, сеньор, – сказала она, улыбаясь, – но там были ваша дочь и мистер Карвер, они только что вернулись с прогулки, поэтому, – донна Кристина изящно повела плечами, – задерживаться там было бы жестоко. Вы на меня сердитесь?

– Ну что вы, – рассеянно пробормотал мистер Уэлдон. Потом задал вопрос, не имеющий отношения к делу: – Откуда у вас такой хороший английский?

– Я воспитывалась в монастыре, и несколько сестер были англичанками. Я бы не решилась ехать в Лондон, не зная этого языка, сеньор. Я приехала сюда повидать друга моего отца, он недавно приехал из Африки. Хочу попросить: могу ли я представить его вам? Вечером он придет сюда ужинать.

– Буду рад познакомиться с любым, кто приехал из Африки, – сердечно ответил Уэлдон. – Вы же знаете, я предан Черному континенту. Откуда прибыл этот джентльмен?

– Из страны, которую вы так часто вспоминаете. Из Нигерии.

– Вот как. Теперь ясно, почему вы так терпеливо слушаете мои рассказы, сеньора. Наверное, я знаю вашего друга, если в колонии он занимает какую-то официальную должность.

– Он исследователь, его зовут Пол Меркер, – сказала донна Кристина, внимательно глядя на Уэлдона.

Лицо миссионера выражало живое любопытство и удовольствие, не более того, и она вздохнула с облегчением.

– Пол Меркер, – повторил мистер Уэлдон, – конечно, я хорошо знаю это имя, но лично мы не знакомы. Он исследовал немалую часть страны и, как я слышал, знает о народе хауса не меньше меня. Буду рад с ним познакомиться. Он долго пробудет в Лондоне, сеньора?

– Думаю, да. Насколько я знаю, он намерен читать лекции. Много лет назад отец познакомился с ним в Африке, а потом, по дороге в Англию, Меркер остановился в Гибралтаре – пожить у нас, в Севилье. Так я с ним и познакомилась, мы подружились, это очень обаятельный человек. Года четыре мы не виделись – он вернулся в Лагос. Потом мой отец умер, у него осталось несколько важных бумаг, связанных с Северной Нигерией, и он поручил мне лично передать их мистеру Меркеру. Поэтому я приехала сюда и ждала его приезда. Очень рада, что он здесь, – закончила донна Кристина, снова вздохнув. – Я отдам ему эти бумаги и смогу вернуться в родные края. В вашем Лондоне, на мой вкус, довольно скучно.

– Возможно, с приездом мистера Меркера вы найдете возможность развлечься.

Донна Кристина рассмеялась и поднялась на ноги.

– Возможно, – легко согласилась она. – Я восхищаюсь мистером Меркером, а он – мной.

– Я его понимаю!

– Ах, – она снова покачала пальцем, – какие комплименты вы делаете, сеньор. Короче, я вторглась к вам по этой причине, сеньор, и теперь могу уйти! – Она повернулась к двери, но взгляд ее упал на тускло-голубой камень в форме сердца, служивший пресс-папье. – Что это, мистер Уэлдон?

– Священный камень, я приобрел его в Африке, – ответил миссионер. – Не трогайте его, сеньора. Ему поклонялось некое племя, и он омыт человеческой кровью.

– Фу! – донна Кристина отдернула руку. – Как вы можете терпеть такую гадость на своем столе?

Поднявшись открыть ей дверь, Уэлдон со свойственным ему весельем рассмеялся.

– Я не против, крови я насмотрелся. Но такую леди, как вы, леди благовоспитанную, история этого камня может повергнуть в ужас. Я добыл этот камень, рискуя жизнью, а если отвезу его назад в Нигерию, моя жизнь снова окажется под угрозой. «Нечто» – мечта многих жрецов джу-джу.

Он сделал такой акцент на первом слове, что донна Кристина приподняла сильно очерченные брови.

– «Нечто»?

– Так его называют по всей Нигерии.

– То есть коренные жители Нигерии говорят по-английски, сеньор?

– Некоторые говорят. Но дело в том, что туземное название камня – это тайна, обнародовать которую нельзя. Какой-то белый человек, не придумав ничего лучшего, назвал этот камень «Нечто», и туземцы подхватили это слово. Скажите любому негру в Нигерии «Нечто», и он побледнеет под своей черной кожей.

Донна Кристина посмотрела на камень с отвращением.

– Больше всего меня удивляет, что этот ужасный предмет служит вам пресс-папье, – сказала она, содрогнувшись. – Не хочу больше об этом слышать. Ненавижу такие зловещие истории.

– Его история и правда очень зловещая, – сухо заметил Уэлдон.

– Тогда расскажите ее мистеру Меркеру, он такое любит. А я пока вернусь в гостиную и скажу вашей дочери, что мне разрешено представить ей мистера Меркера.

– Конечно! Разумеется. Буду очень рад.

Довольная этим великодушным разрешением, гостья с улыбкой удалилась, а миссионер вернулся к своей работе. Но прежде чем взяться за перо, убрал камень в форме сердца в ящичек туалетного столика. Охватившая даму дрожь навела его на простую мысль: «Нечто» и правда ужасно, и держать такую вещь следует подальше от посторонних глаз. На самом деле, мистер Уэлдон извлек камень из ящика в гостиной лишь для того, чтобы подробно описать этот амулет, объект поклонения одного из туземных племен. А потом забыл убрать его назад, и на время «Нечто» превратилось в пресс-папье.

Донна Кристина застала молодых людей за послеобеденным чаем и поспешила извиниться за вторжение.

– Мой друг, исследователь и специалист по Африке, придет к ужину, – сказала она, по привычке улыбаясь, – и ваш отец разрешил мне представить его вам, мисс Уэлдон.

– Буду очень рада, – ответила Элисон, слегка удивившись, – но, боюсь, ваш друг едва ли захочет общаться с девушкой моего возраста.

– Уверяю вас, захочет. Мистер Меркер – большой ценитель красоты.

– Мистер Меркер! – повторил молодой Карвер, вздрогнув от неожиданности. – Вы имеете в виду исследователя?

– Да, – подтвердила донна Кристина взволнованно. – Вы о нем слышали? Вы его знаете?

– То и другое! Он обедал у нас в столовой, когда был в Лагосе, и рассказывал нам диковинные и удивительные истории о своих путешествиях в глубь страны.

– Он показался вам интересным, – заметила донна Кристина.

– Весьма. Он храбрый человек и чертовски хороший малый. Буду рад встретиться с ним снова. – Карвер сделал паузу, пристально посмотрел на испанку. – Представить его мисс Уэлдон – в этом есть какая-то особая надобность?

– Вовсе нет, – воскликнула донна Кристина на хорошем английском. – Просто мой друг приезжает из Нигерии, а мистер Уэлдон интересуется Нигерией, мне пришло в голову, что такое знакомство пойдет на пользу обоим. Кроме того, я подумала, что мисс Уэлдон захочет поговорить с кем-нибудь о Лагосе, вот я и решила сказать ей, что мистер Меркер будет здесь.

– Мисс Уэлдон может поговорить о Лагосе со мной, – ответил молодой человек довольно жестко.

– О-о, не будьте собакой на сене, мистер Карвер, – рассмеялась донна Кристина, направляясь к двери. – Уверяю вас, обществом моего друга мисс Уэлдон останется довольна!

И, весело кивнув, она упорхнула.

Дверь закрылась, и влюбленные посмотрели друг на друга с изумлением. Элисон лишь пожала плечами и рассмеялась, а лейтенант Карвер, стройный, с военной выправкой, весь подобрался и сильно нахмурился.

– Элисон, мне не нравится эта женщина, – резко бросил он.

– Ну, у нее добрые намерения, – успокоила его девушка, – не переживай, Джим.

– Я не люблю людей с добрыми намерениями, – ответил Джим все так же сурово. От них, как правило, много хлопот.

– Идем пить чай, дорогой, и не волнуйся. Какие от донны Кристины хлопоты? Она нам чужой человек.

– Знаю. – Карвер сел за бамбуковый столик, взял чашку чая и ломтик хлеба с маслом. – Но уж очень она к тебе подкатывается, дорогая. Как будто хочет стать тебе лучшей подругой.

– Не станет, Джим. Я… я… ей не доверяю.

– Представь себе, я тоже! – торжествующе воскликнул Карвер. – У нее что-то на уме, зачем-то ей надо навязаться тебе в подруги.

Медленно помешивая чай, Элисон принялась размышлять вслух.

– Конечно, она уделяет мне много внимания, – пробормотала она, – всегда предлагает вместе пройтись по магазинам, сходить в театр, погулять в парке. Пару раз такое было, но не в последнее время. Донна Кристина напоминает мне тигрицу, есть в ней что-то коварное.

– Конечно есть. Полукровки всегда такие.

– Разве она не чистая испанка?

– Нет. Как-то вечером она разоткровенничалась и призналась, что ее отец – англичанин. И что он имеет какое-то отношение к Нигерии. Хм, – молодой человек поставил локти на стол, а сведенные кулаки сунул под подбородок, – интересно, это как-то связано с ее вниманием к тебе?

– Ко мне? – спросила Элисон, недоумевая, почему он беспокоится по такому пустяковому поводу.

– Да, и к твоему отцу, уж больно она к нему внимательна. А теперь на ужин приходит этот исследователь, так ей понадобилось поставить тебя в известность, да еще предложить с ним познакомиться. Говорю тебе, не нравится мне эта женщина, – закончил Карвер, поднялся и принялся беспокойно вышагивать по длинной гостиной.

– Джим, ты редко бываешь таким подозрительным.

– Верно. Обычно я с людьми схожусь легко. Но почему-то донна Кристина мне не понравилась с первой встречи. Приветлива и улыбается сверх меры, втирается в доверие к тебе и твоему отцу. Что до Пола Меркера… – он сделал паузу.

– Ты сказал ей, что он тебе понравился.

– Сказал, – сухо согласился Джим, – специально. Этой женщине не надо говорить лишнего, иначе недолго навлечь на себя беду. На самом деле Меркер, хоть в уме и общительности ему не откажешь, да и в храбрости тоже, особой популярностью не пользовался. О нем ходят странные истории!

– Что за истории?

– Ну, – Джим нахмурился и неопределенным взглядом обвел комнату, – говорят, попав в глубь страны, он стал совсем туземцем и о делах джу-джу знает больше, чем подобает белому человеку. Конечно, Элисон, я ничего не имею против Меркера. Но когда мы поженимся, окажемся в Лагосе и будем окружены неграми, я не хочу, чтобы ты с ним общалась. Поэтому мне и не нравится, что донна Кристина навязывает тебе знакомство с ним. Меркер знает много странных обычаев и обладает огромной и необъяснимой властью над чернокожими.

– Тогда своди меня вечером в театр, – быстро предложила Элисон, – так я смогу избежать знакомства.

– Нет, дорогая. Донна Кристина не случайно хочет свести этого человека с твоим отцом, и мы должны быть начеку.

Элисон поднялась, подбежала к возлюбленному и положила руки на его квадратные плечи.

– Джим, дорогой, а не делаешь ли ты из мухи слона? – серьезно спросила она. – С чего ты взял, что эти люди хотят навредить отцу или мне?

– Я не говорю, что они хотят навредить кому-то из вас. Просто… не могу объяснить… Но шестое чувство подсказывает: донна Кристина и Меркер опасны. Поэтому вечером я буду здесь и встречусь с ним.

– Ты будешь с ним вежлив?

– В высшей степени. Нельзя, чтобы Меркер что-то заподозрил, если и правда замышляет какую-то пакость. Сейчас я пойду домой и переоденусь, а под вечер прибуду к ужину. Отцу о моих сомнениях – ни слова.

– Хорошо, не скажу, тем более что твои сомнения ни на чем не основаны. Со стороны донны Кристины это просто любезность, ведь мистер Меркер приезжает из Нигерии, – разве не естественно, что он хочет познакомиться с моим отцом?

– Так-то оно так, – неуверенно ответил Карвер, – и все же…

Он покачал головой – все-таки навязчивое дружелюбие испанки было ему не по душе.