Как и следовало ожидать, лорд Гарвингтон пребывал отнюдь не в радостном расположении духа. Он оставил Сильвера почти в обмороке и вернулся в поместье, чувствуя себя очень плохо. Эти два маленьких человечка были весьма трусливы, для заговора им не хватало необходимой отваги, и теперь, когда оказалось, что их гнусные деяния могут стать достоянием гласности, обоих трясло при мысли о возможных последствиях. Сильвер находился в наихудшем положении, прекрасно понимая, что в глазах закона будет соучастником, и, хотя жизни его напрямую ничто не угрожало, свобода его, несомненно, была в опасности. Он был так ошеломлен бурей, нежданно разразившейся над его головой, что у него даже не хватило ума убежать. Вся мужская выдержка, какой он располагал, была напрочь из него выбита, и оставалось лишь хныкать у камина в ожидании действий Ламберта.

Гарвингтон был удручен в меньшей степени, будучи уверен, что кузен постарается не опорочить доброе имя семьи. Подумав об этом, он немного успокоился – ведь если поддельное письмо обнародуют, на это имя неизбежно будет брошена тень. С другой стороны, Гарвингтон знал: в подготовке убийства Пайна он невиновен, и даже если Ламберт сообщит в полицию, оснований для ареста лорда не будет. Справедливости ради следует заметить: знай толстяк о намерении мисс Гриби убить миллионера, он никогда бы не написал письмо, приведшее Пайна к гибели. Причины две: во-первых, он был слишком труслив, чтобы рисковать своей шеей, а во-вторых, от живого Пайна ему было больше пользы, чем от мертвого. Теша себя этой мыслью, он умудрялся не терять присутствия духа в обществе жены.

Но в тот вечер леди Гарвингтон была особенно невыносима и то и дело задавала вопросы, на которые муж не был расположен отвечать. Услышав, что Ламберт остановился в деревне, она пожелала узнать, почему его не пригласили в поместье. Она вступилась за молодого Ламберта, когда Гарвингтон заявил, что человек – Гарвингтон имел в виду себя, – не может мириться с подобной несправедливостью, ведь этот тип ограбил Агнес на два миллиона! Тогда Джейн спросила, зачем Ламберт привел в дом Халдею и что произошло в библиотеке, но в ответ получила только ворчание. В конце концов она пожаловалась, что у Фредди пропал аппетит, и это было чистой правдой.

– А я думала, что это рыбное блюдо тебе нравится, дорогой, – причитала она. – Тебе так трудно угодить.

– Черт возьми, оставь меня в покое, Джейн. У меня тревожно на душе.

– Я знаю, это потому, что ты плохо поел. В чем дело?

– Во всем, черт дери твою любознательность. Разве Агнес не потеряла все свои деньги из-за этого эгоистичного брака с Ноэлем, пропади он пропадом? Как, по-твоему, мы будем жить дальше? Взаймы?

– Разве нельзя получить немного у человека, которому все отошло по наследству?

– Джарвин не называет его имени.

– Но я знаю, кто это, – торжествующе заявила леди Гарвингтон. – Один из слуг сегодня днем ходил в цыганский табор, узнал имя и передал моей горничной, а та рассказала мне. Весь табор гудит как улей, оно и неудивительно.

Фредди уставился на нее.

– Из-за чего гудит?

– Из-за денег, дорогой. Разве не знаешь?

– Не знаю! – крикнул Фредди, в раздражении разбив стакан. – Так что там? Что за манера, Джейн? Хватит меня нервировать.

– Что ты, дорогой Фредди, разве я когда тебя нервировала? Все деньги Хьюберт отписал своей бабушке.

Гарвингтон вскочил.

– Кто… кто она – его бабка? – свирепо спросил он.

– Эта милая старушка, Джентилла Стэнли.

– Что? Что? Что?

– Фредди! – жалобно воскликнула его жена. – У меня от тебя мигрень. Да, это чистая правда. Селестина узнала это от лакея Уильяма. Представляешь, такая куча денег – и все Джентилле! Вот уж повезло так повезло.

– Черт бы ее подрал, – простонал Гарвингтон и разбил еще один стакан.

– Что ты, дорогой. Уверена, она распорядится деньгами с умом. Говорит – так Уильям сказал Селестине, – что отдаст миллион, чтобы точно узнать, кто убил бедного Хьюберта.

– Отдаст миллион? Отдаст? Миллион?

Глаза Гарвингтона чуть не вылезли из орбит, он стал что-то бормотать, давиться и клокотать, и его жена встревожилась по-настоящему.

– Фредди, ты всегда так быстро ешь. Иди и приляг, дорогой.

– Да, – сказал Гарвингтон, и в голове его тут же возник план, посвящать в который жену он не собирался. – Я прилягу, Джейн.

– И не пей больше вина, – предупредила Джейн, выходя из столовой. – Ты и так весь пунцовый, дорогой.

Но Фредди не последовал этому совету, наоборот, он опорожнил несколько бокалов, пока не осмелел. Ему требовалось мужество – он вознамерился в одиночку навестить Сильвера в хижине в Аббатском лесу. Фредди пришло в голову, что, если удастся убедить секретаря передать мисс Гриби в руки правосудия, матушка Ракушка в знак благодарности выплатит ему миллион фунтов стерлингов. Конечно, старая карга могла просто балаболить, и ее обещание – чистая болтовня, но сбрасывать его со счетов нельзя. Гарвингтон решил не терять ни минуты – вдруг кузен его опередит и назовет виновную? Спешно накинув меховое пальто и солгав дворецкому, что лег спать, Гарвингтон вышел через ту самую синюю дверь. Через несколько минут он уже семенил по хорошо знакомой тропинке, обдумывая, что сказать Сильверу. Разговор не обещал быть легким.

«Вот бы обойтись без Сильвера, – думал коварный негодяй, покидая поместье и шагая через пустырь за парковой оградой. – Но как без него обойдешься, черт возьми, ведь он, по сути, единственный свидетель преступления. Конечно, его посадят в тюрьму как соучастника, но, когда он выйдет на свободу, дам ему тысячу или около того – если старуха перейдет в мир иной. В любом случае я посмотрю, на что готов Сильвер, а потом зайду к старой Ракушке и все с ней улажу. Черт возьми, – Фредди вдруг заволновался. – Если станет известно про злополучное письмо, я предстану в невыгодном свете, но, если я сорву миллион, оно того стоит. Гори огнем эта честь семьи, мне надо позаботиться о себе. Хо! Хо! – усмехнулся он, вспомнив своего кузена. – Вот уж Ноэль обрадуется, узнав, что я перекрыл его паруснику ветер! Так ему и надо».

Так Гарвингтон сохранял бодрость духа во время прогулки и, добравшись до хижины, был вполне весел и добродушен. Но в слабом, холодном свете луны зимний лес казался призрачным и бледным. Хмурые монолиты, замерзшие голые деревья, припорошенная снегом земля – изнеженный толстяк вздрогнул. К тому же предстоящий разговор несколько его беспокоил, хотя он и решил, что Сильвер – всего лишь слабак, справиться с которым не составит труда. Фредди забыл, что и сам отнюдь не смельчак, а Сильвер, загнанный в угол, может с отчаяния оказать серьезное сопротивление. Секретарь, приоткрывший дверь – самую малость, только чтобы выглянуть наружу, – был бледен, на лице застыл испуг человека, припертого к стенке.

– Еще шаг, и я стреляю, – дрожащим голосом произнес он. – Я… я размозжу тебе голову кочергой. Оболью кипятком и… выцарапаю тебе…

– Ну же, ну же, – без страха произнес Гарвингтон. – Это всего лишь я, друг!

Сильвер узнал гостя по приземистой фигуре и голосу. Он сразу же затащил его в прихожую и, тяжело дыша, быстро запер дверь на засов.

– Против вас возражений нет, – истерично захихикал он. – Мы с вами в одной лодке, милорд. Но когда вы постучали, я решил, что это полиция… Полиция…

Голос его замер в горле: он бросил безумный взгляд по сторонам и беспокойно коснулся шеи, будто уже чувствовал, как вокруг нее затягивается веревка висельника.

Гарвингтону не понравилась эта мрачная пантомима, и он выругался.

– Я совершенно один, черт бы тебя драл, – грубо сказал он. – Пока все спокойно! – Он сел и расстегнул пальто, потому что в доме было жарко, как в турецкой бане. – Хочу чего-нибудь выпить. Вижу, ты уже изрядно набрался, – и он указал на графин с портвейном и бутылку бренди, стоявшие на столе вместе с подносом, уставленным бокалами. – Смешивать такое – удел дураков.

– Я… я… поддерживаю… свой дух, – хихикнул Сильвер, совершенно выбитый из колеи, и дрожащей рукой разлил бренди по бокалам. – Вот, пожалуйста, милорд. Вода есть, но содовой нет.

– Поддерживаешь свой дух, заливая душу алкоголем, – сказал Гарвингтон, отважившись на слабую шутку. – Ты тоже на осадном положении.

Да, Сильвер сидел в осаде. Ставни он запер на задвижки, оба окна загородил мебелью. На столе, рядом с графином и бутылками бренди – кочерга, тяжелая дубинка, которую Ламберт привез из Африки и оставил, выехав из хижины, заряженный револьвер и большой хлебный нож. Видимо, отчаяние сделало этого человека опасным, он был готов дать бой представителям закона, если они придут его арестовывать. Он лихорадочно ощупал все оружие, что было в его распоряжении.

– Я задам им жару, – заявил он, испуганно озираясь по сторонам. – Все двери заперты, все окна на задвижках. Я нагромоздил стулья, диваны, столы, комоды, шкафы и матрасы, перекрыл все щели – дьяволам сюда не попасть. И лампы, посмотрите на лампы. Тьфу! – он содрогнулся. – Терпеть не могу темноты.

– Света тут хватает, – заметил Гарвингтон, и это было правдой, в комнате было самое малое шесть ламп: две на столе, две на каминной полке и пара на буфете. А Сильвер, окружив себя такой примитивной защитой, дрожал от каждого звука и время от времени подливал себе в глотку бренди – набраться храбрости.

Бледность Сильвера, беспорядок в комнате, яркий свет множества ламп и реальная опасность – все это привело Гарвингтона в трепет. Он вздрогнул и заглянул в темные углы, как и Сильвер, потом попробовал успокоить себя и собеседника.

– Не волнуйся так, – сказал он, потягивая бренди, чтобы удержать себя в тонусе. – Есть идея, нам обоим на пользу.

– Какая еще идея? – осторожно переспросил секретарь. Естественно, он не доверял человеку, который его предал.

– Ты знаешь, кто унаследовал деньги Пайна?

– Нет. Тот, чье имя указано в запечатанном конверте?

– Именно. Это матушка Ракушка.

Сильвер был так поражен, что забыл о своем испуге.

– Что? Разве Джентилла Стэнли – родственница Пайна?

– Похоже, она его бабушка. Один из моих слуг был сегодня в лагере и застал цыган в большом восторге – на эту старую пантеру свалилось целое состояние.

– Вот это да! – Сильвер присвистнул и глубоко вздохнул. – Знай я об этом, я бы к старухе подкатился. Но теперь уже поздно, ставки сделаны. Ламберт знает слишком много, да и вы наболтали лишнего.

– Я должен был спасать свою шкуру, – угрюмо сказал Гарвингтон. – В конце концов, к убийству я не имею никакого отношения. И думать не думал, что в нем замешан ты, пока Ламберт не предъявил пулю, – оказывается, она подходит к револьверу, который я тебе одолжил.

– И который я передал мисс Гриби, – язвительно отрезал Сильвер. – Преступница она, а не я. Вот уж она взбесится, когда правда выйдет наружу. Наверное, ваш кузен заявит на нее в полицию.

– Сомневаюсь. У него своя завиральная идея, мол, надо беречь честь нашего рода, так что, если не принудят, биться за справедливость он не станет.

– И кто может его принудить? – у Сильвера отлегло от сердца, мелькнул проблеск надежды.

– Халдея! Она мастерица варить кашу.

– Разве мы не можем заткнуть ей рот? Не забывайте – вы у меня на крючке.

– Ничего подобного, – резко возразил Гарвингтон. – Меня не арестуют.

– А поддельное письмо?

– А что письмо? Я же не собирался этим письмом заманить Пайна на верную смерть, хотел только слегка покалечить.

– Все равно вам несдобровать, – стоял на своем Сильвер, которому хотелось обзавестись товарищем по несчастью.

– Никто меня не тронет, вот увидишь. В чем меня обвинять? Другое дело ты, ты знал о виновности мисс Гриби, стало быть, ты соучастник.

– Если Ламберт истинно дорожит честью семьи, он не даст делу ход, – с надеждой сказал секретарь. – Ведь если мисс Гриби арестуют вместе со мной, истина о письме выйдет наружу.

– Какая разница? На кону – миллион.

– На каком кону?

– Цена разоблачения. Я слышал, что матушка Ракушка готова заплатить миллион тому, кто найдет убийцу ее внука. Мы знаем, что это мисс Гриби, выдадим ее – и миллион наш.

Секретарь подскочил, дрожа от страха.

– Тогда меня тоже арестуют. Вы же сами так и сказали. Сказали же?

– Сказал, и могу повторить, – заметил Гарвингтон, хладнокровно откидываясь на спинку стула. – Но тебя не повесят, как ее. Отсидишь несколько лет, много тебе не дадут, а когда выйдешь, получишь от меня, скажем… ну… десять тысяч фунтов. Вот! Чем плохое предложение?

– И где вы, скажите на милость, возьмете эти десять тысяч? Где? – полюбопытствовал Сильвер.

– Из миллиона, который мне заплатит матушка Ракушка.

– За то, что вы меня выдадите?

– Не тебя, а мисс Гриби.

– Чудовище! – истерично взвизгнул Сильвер. – Прекрасно знаете – если ее заберет полиция, мне тоже тюрьмы не миновать. Я бы сбежал прямо сейчас, будь у меня деньги. Но их нет. Одна надежда – ваш кузен будет хранить молчание, чтобы не запятнать ваше доброе имя, а вы – тем более.

– Ты подумай, – увещевал Гарвингтон, – целый миллион.

– Это вам, а мне – всего десять тысяч. Хороша арифметика.

– Ладно, согласен на двадцать.

– Нет и еще раз нет.

– Тридцать.

– Нет! Нет! Нет!

– Сорок, пятьдесят, шестьдесят, семьдесят – черт возьми, ну ты и жадюга! Сто тысяч! Хватит на всю жизнь.

– Как же, хватит! Чтоб вы пропали! – Сильвер сжал кулаки и прижался спиной к стене, воплощая опасность. – Мне могут впаять пожизненное, вот и жди эти деньги, а львиная доля все равно достанется вам.

– Тебе дадут самое большое десять лет, – заявил лорд, недовольный глупыми, как ему казалось, возражениями.

– В моем возрасте десять лет – это десять веков. Вы не можете меня выдать.

Гарвингтон поднялся.

– Очень даже могу, – заверил он собеседника, ведь речь шла о миллионе! – Сегодня вечером поеду в Уонбери, расскажу обо всем инспектору Дарби, он выпишет ордер на арест мисс Гриби и тебя, как ее сообщника.

Сильвер бросился вперед и схватил Гарвингтона за пальто.

– Вы не посмеете!

– Еще как посмею. Мне ничего не будет. Я Пайна не убивал и не собираюсь терять кучу денег из-за твоей дурацкой щепетильности.

– Милорд, проявите сочувствие. – Сильвер в панике рухнул на колени. – Сидеть взаперти долгие годы – это убьет меня, убьет! И вы не представляете, какая ужасная и хваткая эта мисс Гриби. Скажет, что не брала у меня никакого револьвера, а как мне доказать обратное? Тогда меня обвинят в преступлении и повесят. Повесят! – заскулил бедняга. – Вы же не выдадите меня, милорд, правда же?

– Черт тебя дери, разве я не рискую репутацией ради этих денег? – бушевал Гарвингтон, сбрасывая с колен дрожащие руки. – История с письмом выйдет наружу, и тогда общество от меня отвернется. Я бы не стал раскрывать правду, но уж больно велика ставка. Один миллион ждет, когда его подберут, и подберу его я.

– Нет! Нет! Нет! – Сильвер грохнулся на пол и обнял ноги Гарвингтона. Но чем больше он вопил, тем оскорбительнее вел себя его гость, тем решительнее. Как все тираны и задиры, Гарвингтон крепчал и смелел, когда его жертва становилась все слабее. – Не бросайте меня, – рыдал секретарь, почти обезумев от ужаса, – не бросайте меня.

– Отстань, черт тебя дери, уйди с дороги! – рявкнул Гарвингтон и двинулся к двери. – Еду прямиком в Уонбери.

Тут он, конечно, соврал – сначала ему надо было навестить матушку Ракушку в таборе и убедиться, что его награда в целости и сохранности. Но Сильвер поверил ему и впал в бешенство.

– Вы не уйдете! – крикнул он, подскочил на ноги и, не успел Гарвингтон опомниться, схватил тяжелую кочергу.

Маленький толстый лорд вскрикнул от ужаса и увернулся от первого удара, зацепившего плечо. Но второй удар пришелся по голове, и Гарвингтон со стоном рухнул на землю. Сильвер отшвырнул кочергу.

– Вы умерли? Умерли? – обалдело воскликнул он, опустился на колени рядом с лордом и положил руку на сердце потерявшего сознание толстяка. Оно слабо билось, и Сильвер поднялся со вздохом облегчения. – Просто оглушен, – выдохнул он и, пошатываясь, подошел к столу, опрокинуть стакан бренди. – Я… а-а-а! – взвизгнул он и уронил стакан, потому что в дверь громко и уверенно постучали.

Неудивительно, что в панике Сильвер решил, что это полиция, а он только что огрел по голове лорда Гарвингтона. Да, маленький толстяк был жив, но Сильверу это нападение не простят, хотя, как известно, семь бед – один ответ. Но мысли его в испуге заметались, он только знал, что оглушенного надо как-то спрятать, и с гигантским усилием ему удалось закатить тело за диван. Потом сверху, между стеной и спинкой дивана, он набросал ковриков и подушек, полностью скрыв Гарвингтона, так что тот вполне мог задохнуться. Все это время зловещий стук в дверь не прекращался, будто сооружали виселицу. По крайней мере, встревоженному воображению Сильвера показалось именно так, и он прокрался к двери, держа нетвердой рукой револьвер.

– Кто… кто… здесь…

– Откройте, откройте, – произнес громкий, твердый голос. – Это мисс Гриби. Я пришла спасти вас. Откройте.

Сильвер без колебаний подчинился: ведь ей опасность угрожает не меньше, чем ему, и навредить ему – значит навредить себе. Дрожащими пальцами он отодвинул засов и открыл дверь – на пороге стояла мисс Гриби, высокая, статная и крайне нетерпеливая. Она вошла и захлопнула за собой дверь, даже не подумав ее запереть. Зубы Сильвера громыхали, руки и ноги ходили ходуном, он трясся от страха и почти потерял дар речи. Увидев это – в прихожей горела лампа, – мисс Гриби подхватила его, как младенца, и понесла в гостиную. Там она швырнула Сильвера на диван, за которым без чувств лежал Гарвингтон, и, подбоченясь, злобно посмотрела на него.

– Ах ты, жалкий червь! – сказала мисс Гриби с мрачным и свирепым видом. – Ты предал меня, так?

– Откуда… откуда вы знаете? – машинально спросил Сильвер, отметив, что в длинной автомобильной куртке и мужской кепке она еще больше обычного похожа на мужчину.

– Откуда я знаю? Потому что днем Халдея спряталась под окном кабинета и подслушала весь разговор между тобой, Гарвингтоном и этим надоедливым Ламбертом. Она поняла, что я в опасности, тут же примчалась в Лондон, потому что я дала ей свой адрес, и все мне рассказала. Я не стала терять времени, села за руль и приехала сюда, высадив ее в таборе. А тебя я сейчас же вывезу из страны.

– Меня? Из страны? – заикаясь, пробормотал секретарь.

– Да, трусливая свинья, хотя я бы задушила тебя своими руками, да не хватало еще из-за тебя в тюрьме сидеть. Ты выдал меня, скотина.

– А что мне оставалось делать? Надо было спасать свою жизнь.

– Твоя жизнь и так в опасности. Сама бы задушила. Но я вывезу тебя за границу, потому что твои показания для меня опасны. Если тебя поблизости не будет, никто другой не докажет, что Пайна застрелила я. Вот тебе двадцать фунтов золотом, – она сунула холщовую сумку в трясущиеся руки Сильвера. – Надевай пальто и кепку, я отвезу тебя в ближайший порт, не знаю, какой именно. Мое авто – на опушке леса. Сядешь на какой-нибудь корабль и уплывешь куда подальше. Напишешь мне оттуда – пришлю тебе еще денег. Давай, давай, – она топнула ногой, – мешкать некогда.

– Но… но…

Мисс Гриби подняла его с дивана за шиворот.

– Хочешь, чтобы тебя убили? – процедила она сквозь зубы. – Нельзя терять ни минуты. Халдея сказала, что Ламберт грозится меня арестовать.

Безопасность и процветание в дальних краях – эта мысль пришлась Сильверу по душе, и он мгновенно воспрянул духом. Поднявшись на ноги, он спешно осушил еще один бокал бренди, и румянец вернулся на его бледные щеки. За вечер он изрядно выпил, но был абсолютно трезв. Он уже собрался выбежать из комнаты за пальто и кепкой, но тут мисс Гриби положила тяжелую руку ему на плечо.

– В доме еще кто-то есть? – подозрительно спросила она.

Сильвер бросил взгляд в сторону дивана.

– Прислуги здесь нет, – сказал он более твердым голосом. – Я, как приехал сюда, готовлю и убираюсь сам. Но… но…

– Что «но», собачий ты сын? – она яростно встряхнула его.

– За диваном лежит Гарвингтон.

– Гарвингтон? – Мисс Гриби в мгновение ока оказалась на месте и откинула скрывавшие тело коврики и подушки. – Ты его убил? – спросила она, делая глубокий вдох и глядя на бесчувственное тело.

– Нет, только оглушил. Ударил его кочергой, потому что он хотел донести на меня.

– Поделом ему. – Мисс Гриби погладила по голове своего сообщника, словно он был ребенком. – Ты смелее, чем я думала. Давай, поторопись! Когда Гарвингтон придет в себя, нас уже и след простыл. Значит, заявите на меня? И на него, да? – сказала она, глядя на Гарвингтона, а секретарь тем временем выскользнул из комнаты. – Вам это живо аукнется, милорд. Письмо-то кто подделал? Эй! – Она вскочила на ноги. – Что такое? Кто здесь?

Вопрос был правомерный. В прихожей завязалась какая-то возня, раздались крики о помощи. Мисс Гриби распахнула дверь гостиной, и Сильвер, обнимая матушку Ракушку, упал к ее ногам.

– Она вошла через дверь, которую вы не закрыли! – задыхаясь, прокричал Сильвер. – Держите ее, иначе мы пропали! Нам отсюда не выбраться.

– Нет, не выйдет! – закричала растрепанная старуха и вытащила нож, чтобы умерить пыл мисс Гриби. – В табор вернулась Халдея, и от Кары я узнала, что она тебя сюда привела, моя госпожа-язычница. И я все передала золотому, он вот-вот будет здесь с местным полицейским. Тебе конец.

– Еще нет.

Мисс Гриби нырнула под занесенный нож и обхватила Джентиллу за талию. Еще секунда – и старуха отлетела к стене, задыхаясь, но продолжая осыпать проклятиями убийцу своего внука.

– Я видела, как ты застрелила его, видела, как застрелила! – кричала матушка Ракушка, пытаясь подняться.

– Сильвер, бегом к машине, она недалеко от табора, по тропинке, – задыхаясь, велела мисс Гриби. – Нельзя терять ни минуты. А что до этой старой дьяволицы… – Едва секретарь вылетел из дома, она схватила лампу и запустила ею прямо в Джентиллу Стэнли. Старуха закричала от боли и вскочила на ноги, превратившись в столб пламени. Мисс Гриби злобно рассмеялась и швырнула еще одну лампу за диван. – Ты бы меня тоже предал, Гарвингтон, так? – воскликнула она низким голосом. – Так получай, вот тебе.

Она швыряла лампу за лампой, они разбивались и вспыхивали, пока не осталась только одна. Тогда мисс Гриби, удостоверившись, что вся комната охвачена пламенем, и услышав звуки торопливых шагов и отдаленных голосов, выбежала из хижины. В эту минуту послышался голос Гарвингтона, полный боли и ужаса, – придя в себя, он обнаружил, что окружен огнем. Кричала и матушка Ракушка, но не столько от боли, сколько от ярости, что мисс Гриби сбежала.

– Ой! Ой! Она убегает, держи ее, лови! Ой… ой… ой! – и она осела на пол комнаты, превратившейся в пылающую печь.

Стены хижины были глинобитными, перегородки и крыша – деревянными и крытыми соломой, так что вскоре вся хижина запылала ярким костром. Мисс Гриби выскочила за дверь и быстрым шагом пересекла поляну. Но около монолитов внезапно возник Ламберт, сопровождаемый полицейским, и перекрыл ей дорогу. С мрачной решимостью она подобрала юбки и по-кенгуриному прыгнула в подлесок под голыми деревьями. Пламя уже рвалось из-под соломенной крыши длинными алыми полосами и освещало призрачный лес жутким светом.

– Стой! Стой! – закричал Ламберт, бросаясь женщине наперерез, а констебль рванулся следом.

Мисс Гриби презрительно рассмеялась, не стала уворачиваться, а бросилась навстречу возникшей на ее пути паре. В один миг, ловко дернув плечами направо и налево, она сбила их с ног, застав врасплох, – и кинулась по тропинке к цыганскому табору. В конце тропинки ее ждало авто, и в ярком свете она различила темную фигуру Сильвера – тот скрючился, отчаянно пытаясь завести машину. Мисс Гриби помчалась во весь опор – как бы Сильвер не уехал без нее.

Тут на поляну, завидев огонь, выбежали цыгане. При виде бежавшей что было сил мисс Гриби они догадались – тут что-то не так, и хотели было остановить ее. Но, нанося мощные удары туда и сюда, она все-таки пробилась сквозь толпу и добежала до конца тропинки. Автомобиль был прямо перед ней – оставалось лишь добраться до ближайшего порта и покинуть страну, пока не спохватилась полиция.

Но звезды были против нее. Сильвер, запустив двигатель, уже вцепился в руль и, думая только о спасении своей жалкой жизни, привел машину в движение. Водитель из него был ниже среднего, и машина запетляла зигзагами по пологому склону, что спускался к главной дороге. Она начала набирать скорость, и мисс Гриби бросилась вдогонку, спасать свою жизнь и свободу, и наконец, задыхаясь, оказалась рядом. Цыгане с криками бежали следом.

– Стой, мерзавец! – закричала мисс Гриби, впервые по-настоящему испугавшись, и попыталась ухватиться за авто и запрыгнуть на подножку.

Но Сильвер только увеличил скорость.

– Мне надо думать о себе, о себе! – пронзительно завопил он, обезумев от смертельного ужаса. – С дороги! С дороги!

В панике он вывернул руль не в ту сторону, большая машина послушно вильнула, и в следующую секунду мисс Гриби оказалась под колесами. Она издала трагический вопль, но до нее ли было Сильверу? Потеряв от страха последние капли жалости, он переехал ее тело, а потом отчаянно понесся по склону – выбраться на большую дорогу. Мисс Гриби со сломанной спиной лежала на земле и, как в страшном сне, видела: ее машина с ревом мчится по шоссе, а за рулем мужчина, не способный с ней справиться. Несмотря на боль, на ее бледном лице появилась улыбка.

– Коротышке конец, – пробормотала она. – Разобьется вдребезги. Ламберт! Ламберт!

Мужчина, чье имя она выдохнула, подошел к ней и, затаив дыхание, опустился на колени рядом, приподнял ей голову.

– Ты… ты… господи, бедняжка! – с трудом вымолвил он.

– Мне конец, Ламберт, – прошептала она, задыхаясь от смертельной боли. – У меня сломана спина. Я согрешила ради тебя, но… меня уже не повесить. Помоги Гарвингтону, и Ракушке тоже, помоги им, помоги, – простонала она.

– Где они?

– Они… они… в хижине, – пробормотала она и откинулась назад, теряя сознание, но со зловещей ухмылкой на устах.

Ламберт, выругавшись, вскочил на ноги и, оставив несчастную на попечение цыган, побежал назад к поляне. Хижина была объята языками пламени, стены трещали, и он с внезапным ужасом осознал: воды, чтобы потушить пожар, нет. Страшно подумать, старуха и Гарвингтон сейчас горят в этой печи! Надо попробовать спасти хотя бы одного из них! Ламберт открыл было дверь. Но жар огня заставил его отступить, а пламя, казалось, взревело, не желая приходить ему на помощь. Что ему оставалось? Он беспомощно стоял и смотрел на сполохи пламени; видимо, это был погребальный костер Гарвингтона.

Тем временем в лесу собрались жители деревни, все вокруг огласилось тревожными и возбужденными криками. На фоне красноватого отблеска и зловещего света зимний пейзаж походил на гравюру. Рядом с собой Ламберт вдруг увидел Халдею. Схватив его за руку, она хрипло проговорила:

– Маленький господин умер. Он съехал на машине с обрыва и разбился в лепешку.

– Ох! А мисс Гриби?

– Вот-вот отдаст богу душу.

Ламберт сжал кулаки и простонал:

– Гарвингтон и матушка Ракушка?

– Умерли, оба, – сказала Халдея, с бессердечной улыбкой глядя на горящую хижину. – Оба умерли, лорд Гарвингтон.

– Лорд Гарвингтон? – снова застонал Ламберт. Он совсем забыл, что теперь титул и все, что осталось от фамильных поместий, перешло к нему.

– Авали! – воскликнула Халдея, с улыбкой хлопая в ладоши и многозначительно кивая в сторону хижины. – Вот и костер – отпраздновать удачу.