Леди Агнес была неточна, сказав мисс Гриби, что ее кузен снял дом в Кенсингтоне – как и многие женщины, она привыкла говорить в общих чертах, а не конкретно. Да, молодой человек жил в упомянутом ею пригороде, но он просто снимал меблированную квартиру на дешевой улочке. Самый бедный из Ламбертов, он едва мог оплачивать клуб и, разумеется, не мог жить так, как того требовало его древнее имя. Покои в Сент-Джеймсе ему просто предоставил приятель, и, когда тот вернулся, временному жильцу пришлось съехать. Из соображений экономии Ноэль снял убогую квартирку и попросил миссис Трибб присматривать за ней. Благодаря своему хозяину маленькая женщина оказалась в квартале, вызывавшем у нее отвращение.

– Вам положены хоромы наподобие Букингемского дворца, молодой барин, чтоб мне не жить, – возмущалась она. – И чтобы с титулом, как положено.

– От титула мало толку, миссис Трибб, – ответил Ламберт, пожав плечами. – Все знают, что Гарвингтон с трудом сводит концы с концами. Вы же в семье давно, вам это хорошо известно.

– Ах, молодой барин, знаю я столько, что лучше бы не знать, – не совсем внятно произнесла миссис Трибб. – И лорды, что поумирали и зарыты в землю, ужас сколько денег выбросили на ветер, с этим не поспоришь. А кое-кто из вашей родни, молодой барин, пошел в торгаши зашибать деньгу, а это уж совсем стыдное дело.

– Не согласен с вами, миссис Трибб. Разбирайся я в цифрах хоть самую малость, сам бы пошел в коммерцию. В этом нет ничего постыдного.

– Э, нет, только не для Ламбертов, молодой барин Ноэль, нипочем я такое не поддерживаю, пусть ваш род и не так богат, как раньше, когда моя матушка была девчонкой. Но торговать – это не для вас, сэр. Ничего, теперь у леди Агнес денег куры не клюют, глядишь, заживете, как положено.

– Нет, миссис Трибб, не положено. Как я могу отобрать у нее деньги?

– Почему нет, молодой барин? Извините, я уж выскажусь прямо. В детстве она давала вам всякие игрушки, а когда выросла, отдала вам свою голову, даже сердце, так что и…

– Стоп! Стоп! Ни слова больше, – сказал Ламберт, покраснев от досады.

– Надеюсь, я не обидела вас, сэр. Я ведь от чистого сердца.

– Ценю вашу преданность нашей семье, миссис Трибб, но кое-что лучше оставить недосказанным. А теперь идите и приготовьте чай, леди Агнес написала, что будет здесь пополудни.

– О-о, молодой барин, и вы сказали мне об этом только сейчас? Выходит, некогда спечь пирожные, которые она обожает.

Но от дальнейшей беседы Ламберт отказался, и миссис Трибб удалилась, пробормотав – придется довольствоваться бутербродами с сардинами. Нет спору, она бывала остра на язык, но Ноэль знал: она предана семье, ходила за ним в его детские годы, поэтому он позволял ей вольности, каких не позволил бы никому другому. Тут было чего опасаться: порой старушка в своем рвении этими привилегиями злоупотребляла.

Маленькая и тесная гостиная была обставлена убого: предметы мебели налезали друг на друга. От узоров на обоях, ковре, скатерти и занавесках рябило в глазах, так что им хотелось отдохнуть на чистой поверхности без какого-либо рисунка. Цвета никак не сочетались и не делали комнату более привлекательной, артистическая душа Ламберта при виде такой безвкусицы содрогнулась. Чтобы чуть приглушить кричащие краски, он опустил жалюзи на двух окнах, выходивших на унылую пригородную дорогу, защитившись от слабого солнечного света. Затем, усевшись в неудобное кресло, стал искать утешения в своей трубке из корня шиповника. Будущее представлялось мрачным, настоящее – безрадостным, а думать о прошлом было невыносимо – убийство Пайна, угрозы Сильвера, страдания из-за жертвы Агнес ради семейного фетиша. Ноэлю хотелось тотчас покинуть Англию и начать новую жизнь, не омраченную прежними неприятностями и нынешними бедами. Но Агнес нуждалась в помощи, ее не бросишь на произвол судьбы, и Ламберт в очередной раз молча поклялся быть с ней до конца. Но каким будет этот конец? Неизвестно.

Размышляя таким образом о превратностях бытия, он услышал звонок в парадную дверь и торопливые шаги миссис Трибб по коридору. Стены были тонкие, комната находилась рядом с дверью, и он услышал восторженные приветствия экономки, а потом возгласы удивления. Интересно, подумал Ламберт мимоходом, что старушку так удивило? Но ответ стал ясен с появлением Агнес. Будучи особой деликатной, миссис Трибб впустила посетительницу и тут же скрылась на кухне, недоумевая: почему это вдова сняла траур? Ведь не прошло и полгода, как схоронила мужа. И что на это скажет молодой барин?

Но молодой барин на некоторое время лишился дара речи. Агнес заметила, что он удивлен, догадалась о причине и с некоторым вызовом ждала, что он скажет. Серое шелковое платье, шляпка и перчатки, туфли в тон; войдя в комнату, она скинула с плеч отороченную мехом накидку из темно-бордового бархата. Она была бледна, а сжатые губы свидетельствовали о том, что она приняла какое-то решение. Ламберт, прекрасно ее знавший и способный уловить ее настроение, лишь подумал: что же это за решение? И тут же с заметным испугом спросил:

– Как это прикажешь понимать?

– Ты про мой наряд?

– Конечно. Где твой вдовий чепец и…

– Бросила в огонь, пусть сгорит дотла.

Ламберт посмотрел на нее пристальнее обычного.

– И как это понимать? – повторил он.

– Понимай так, – не стала Агнес ходить вокруг да около, – что жертве надоела ее участь. Понимай так, что, раз Хьюберт оскорбил меня своим завещанием, я больше не намерена заботиться о его памяти.

– Но, Агнес, ты уважала его. Всегда говорила, что любишь?

– Так и было, пока не огласили его завещание. Оказалось, что из-за его подлой и необоснованной ревности я не могу вступить с тобой в брак, если не готова лишиться дохода! И я перестала его уважать. Хьюберт знал о моей любви к тебе и был готов принять меня, лишь бы я хранила ему верность. Что я и делала, и всячески выражала ему благодарность за помощь семье. Но его завещание нарушило условия сделки, я его больше не уважаю и не буду изображать из себя скорбящую вдову.

– Странно, что с такими мыслями ты вообще что-то изображала, – мрачно сказал Ламберт и пододвинул ей кресло.

– Я долго не могла решить, как поступить, – объяснила Агнес, грациозно присаживаясь. – Мне казалось: раз я принимаю его деньги, нужно выказывать уважение, ходить в трауре и все такое. Но теперь… – она наклонилась вперед и многозначительно произнесла: – Я намерена отказаться от денег. И связь между нами будет разорвана. Все это завещание! – она нетерпеливо постучала ногой по ковру. – Как можно ожидать, что женщина стерпит такое оскорбление?

Ламберт опустился на диван и пристально посмотрел на нее.

– Что с тобой? – спросил он с тревогой. – Ты сама не своя.

– Во время нашей последней встречи я была не свободна, – сухо ответила она.

– Да, ты была вдовой.

– Я имею в виду, свободна лично перед собой, чтобы выйти за тебя. Но сейчас я свободна. Мне уже не нужно думать о семье, об обществе, об угрозах Сильвера, вообще ни о чем. Я сбросила оковы, сняла обручальное кольцо. – Она резко стянула перчатку и показала, что золотого кольца на ней нет. – Я свободна и благодарю Бога за это.

– Агнес! Агнес! Я не могу обречь тебя на нищету, женившись на тебе. С моей стороны это будет недостойно.

– А достойно ли мне взять деньги человека, которого я презираю, потому что он оскорбил меня своим завещанием? – парировала она.

– Мы это уже обсуждали.

– Да, обсуждали и решили подождать, понять, как можно освободить фамильные владения, а уж потом делать какой-то вывод.

– И теперь ты поняла, Агнес, как освободить их, не пользуясь деньгами Пайна? – с тревогой спросил Ламберт.

– Нет. Дела обстоят гораздо хуже, чем я думала. Гарвингтон протянет не больше года, но потом владения будут распроданы человеком, чье имя указано в запечатанном конверте, и весь доход брата сократится до нескольких сотен в год. Ламберты, – она театрально взмахнула рукой, – разорены, мой дорогой, полностью разорены!

– И по этой простой причине ты предлагаешь нам поставить любовь выше интересов семьи.

Агнес наклонилась вперед и крепко взяла его за руку.

– Ноэль, ты любишь меня?

– Конечно люблю.

– Но тебе дороже честь семьи?

– С одной стороны, я хочу ее спасти, с другой – она мне не нужна.

– Примерно так думала и я еще три или четыре дня назад.

– Что-то заставило тебя изменить мнение, дорогая?

– Да. Мне нанесла визит Клара Гриби.

– О-о, – Ламберт выпрямился. – Надеюсь, обошлось без завиральных идей?

– Очень даже обошлось. Напротив, она оказала нам обоим большую услугу.

Ламберт с облегчением кивнул. Он опасался, что мисс Гриби так и не отказалась от своей абсурдной страсти к нему. Однако она проявила порядочность.

– Она выяснила, кто убил Пайна? – осторожно спросил он.

Леди Агнес внезапно встала и принялась расхаживать по комнате, теребя перчатки и пытаясь успокоиться. От ее обычной невозмутимости не осталось и следа. К его еще большему изумлению, она вдруг разрыдалась, и он поспешил усадить ее обратно в кресло, а сам опустился рядом на колени и обнял ее за шею, тоже крайне расстроенный. Так непохоже на Агнес, обычно она держит себя в руках, а тут слезы ручьем.

– Я так боюсь, так боюсь.

– Боишься чего, дорогая?

– Боюсь узнать, кто убил моего мужа. Это мог быть он, но он сделал только первый выстрел…

– Агнес, – Ламберт внезапно поднялся, – ты говоришь о Гарвингтоне?

– Да. – Она откинулась назад и вытерла слезы. – Он все отрицает, но я боюсь, что виновен именно он.

Сердце Ламберта словно замерло.

– Глупости! – воскликнул он сердито.

– Хотела бы я, чтобы это были глупости. Как бы я этого хотела! Но я в этом сильно сомневаюсь. Конечно, нельзя исключить, что все так и было, как он говорит…

– Что он говорит? Рассказывай все без утайки. Господи! – Ламберт запустил руки в волосы. – Что все это значит?

– Что семье Ламберт грозит разорение. Я уже сказала.

– Ты говоришь какими-то обрывками. И с чего ты взяла, что виновен Гарвингтон? Агнес, не надо плакать по пустякам. Если нас ждут трудности, мы с ними справимся, силы хватит. Нельзя поддаваться чувствам и превращаться в дураков. Прекрати! Прекрати, говорю! – велел он, топнув ногой. – Вытри слезы и объясни, в чем дело.

– Я… я не могу сдержаться, – запинаясь, пробормотала Агнес, все же стараясь успокоиться.

– Можешь. Я не предлагаю тебе бренди, нюхательную соль или что-нибудь в этом роде – знаю, что у тебя твердый характер. Собери волю в кулак и заставь нервы успокоиться. Что за дешевая клоунада?

– О, – воскликнула Агнес с негодованием, но именно этого Ноэль и добивался. – Как ты можешь так говорить?

– Могу, потому что люблю тебя и уважаю, – объяснил он.

Молодая женщина знала, что он говорит правду: его всегда привлекали в ней твердость характера и умение держать себя в руках, и она приложила все силы, чтобы унять разгулявшиеся нервы. Ламберт не стал ей помогать, просто ходил взад-вперед по комнате и ждал, когда она придет в себя. Это далось ей нелегко, потрясение было слишком сильным, и ей казалось, что он слишком много от нее хочет. Но на помощь ей пришла гордость, и постепенно она успокоилась. Ламберт тем временем поднял жалюзи, и жалкая комната предстала их взору во всей своей убогости. Как он и ожидал, Агнес не смогла удержаться от восклицания:

– Как ты можешь жить в таком кошмарном жилище?

– Когда приходит нужда, не до приличий. Тебе лучше?

– Да, лучше. Но ты позволяешь себе грубость, Ноэль.

– Никогда бы не позволил, будь ты слабее, – ответил он. – А так я показал, как высоко я тебя ценю.

– Очень странный способ выказать одобрение. Но твои решительные меры дали результат. Я совершенно пришла в себя и расскажу тебе о нашем позоре абсолютно бесстрастно, будто я считаю фунты, шиллинги и пенсы.

– Позор? – Ламберт вцепился в одно слово. – Нам?

– В первую очередь Гарвингтону. Сядь и выслушай. Я передам тебе все, о чем мы говорили с Кларой, слово в слово.

Ламберт кивнул и вернулся на место. Агнес с поразительным хладнокровием рассказала о визите мисс Гриби, о письме. Затем поведала, как обманом склонила Гарвингтона к признанию.

– Но он не признался, – прервал ее Ламберт.

– Не сразу. Но вчера прислал письмо с признанием. Тогда он сразу ушел от меня и переночевал в своем клубе. Потом отправился в поместье и послал за Джейн, которая, кстати, о том, что я тебе рассказала, ничего не знает. Вот два письма, – добавила Агнес, доставая из кармана конверт. – Одно из них подделано, а другое вчера пришло от Гарвингтона. Он не копирует мой почерк, но что-то общее есть. Возможно, в нашей каллиграфии – семейное сходство.

Ее двоюродный брат взглянул на оба послания с некоторым испугом, зная, что у главы семейства рыльце в пушку. Но читать письмо Гарвингтона он не стал.

– И как он оправдывает свою подделку? – спокойно спросил Ламберт, потому что сердиться на такое ничтожество, как Фредди, не было смысла.

– Очень невнятно, – ответила она. – Так невнятно, что я не готова принимать это всерьез. Кроме того, Фредди – записной врун. Так вот, якобы он пошел к цыганам, посмотреть, как изгнать их с земли, и там заметил Хьюберта. Он с ним не заговорил, но надавил на Сильвера и узнал от него правду. Тогда он написал письмо и передал его Сильверу – для Хьюберта. Фредди пишет, что хотел ранить Хьюберта, чтобы тот перебрался лечиться в поместье. А там Фредди воспользовался бы его нездоровьем – я имею в виду Хьюберта – и постарался бы вытянуть из него как можно больше денег.

– То есть убивать Пайна он не хотел?

– Нет. И все улики указывают: он лишь ранил Хьюберта в руку.

– Похоже на правду, – задумчиво пробормотал Ламберт, – ведь другие гости и слуги на дознании ясно показали: второй раз стреляли снаружи, когда Гарвингтон был в доме.

Агнес кивнула.

– Да, мне тоже кажется, что Фредди впервые в жизни говорит чистую правду.

Ее кузен взглянул на длинное письмо Гарвингтона с объяснениями.

– Ты действительно веришь, что он надеялся подчинить себе Пайна, пока тот болеет?

– Что ж, – с сомнением в голосе сказала Агнес, – Фредди считает, что способен быть невероятно убедительным. Хьюберт больше ничего не хотел для него делать, уж слишком тот жаден до денег. Но если бы Хьюберт лежал в поместье с простреленной рукой, возможно, он и пошел бы у Фредди на поводу – хотя бы для того, чтобы избавиться от его назойливости.

– Хм! Не слишком убедительно. Гарвингтон, безусловно, подстрелил Пайна, о чем он и пишет в письме. Ведь он отличный стрелок и запросто мог бы убить его, если бы захотел.

– Значит, ты не думаешь, что Фредди виновен в смерти Хьюберта? – с облегчением спросила Агнес.

На лице Ламберта читалась тревога.

– Не думаю, дорогая. Скорее, он заманил Хьюберта в свою ловушку, чтобы уложить в постель и вымогать деньги. Но, к сожалению, о ловушке знал еще кто-то и поджидал снаружи, а потом убил твоего несчастного мужа.

– Если верить Фредди, о ловушке знал Сильвер, ведь письмо Хьюберту передал он. И Сильвер знал, что Фредди угрожал застрелить грабителя, если таковой объявится. И мне кажется, – задумчиво закончила Агнес, – что второй выстрел сделал именно он, Сильвер.

– Но зачем ему стрелять в Пайна, ведь он ему стольким обязан?

– Это вопрос.

– И не забывай, Сильвер тоже был в доме.

– Да, – в смятении согласилась леди Агнес. – Это правда. Вот уж загадка, Ноэль. Но я не пытаюсь ее разгадать. Клара говорит, что Сильвер будет держать язык за зубами, а раз письмо теперь у меня, он никак не докажет, что я причастна к этому делу. Думаю, пусть Фредди и Сильвер разбираются между собой, а у нас будет медовый месяц.

Ламберт вздрогнул.

– Агнес! Что ты имеешь в виду?

– Зачем спрашивать, что я имею в виду, Ноэль, – нетерпеливо ответила она, – если ты и так все прекрасно знаешь? Хьюберт оскорбил меня своим завещанием и бросил тень на мою репутацию, запретив выходить за тебя замуж. Фредди, хотя и не стрелял из кустов, несомненно, заманил Хьюберта в ловушку, написав поддельное письмо. Я больше не намерена заботиться о памяти мужа и состоянии брата. Больше слова ему, этому злобному животному, не скажу, если смогу. Сколько можно приносить себя в жертву? Хватит, дальше я иду своим путем. Пусть миллионы пропадут, а Фредди разорится – это будет наказанием за все его делишки.

– Но, дорогая, я не могу просить тебя разделить мою бедность, – сказал Ламберт, крайне огорченный. – У меня всего пятьсот фунтов в год, а ты привыкла жить в роскоши.

– У меня есть еще пятьсот фунтов в год, – упрямо возразила Агнес. – Эти деньги Хьюберт оставил мне на карманные расходы. Больше ничего. Но на эти деньги я имею право, я слишком многим пожертвовала, и их я оставлю за собой. Тысячи фунтов в год нам, безусловно, хватит.

– В Англии? – с сомнением переспросил Ламберт. – После того, как ты вела роскошную жизнь?

– Нет, – быстро ответила она. – Мы уедем в одну из колоний. Скажем, в Австралию, Канаду или Южную Африку, не важно, куда именно, но мы покончим с прошлым. Мы достаточно настрадались, самое время подумать о себе.

– Но ведь это будет чистый эгоизм! Мы опозорим имя семьи.

– Фредди эгоист и опозорит доброе имя семьи в любом случае, – сказала Агнес, презрительно пожав плечами. – Какой смысл тащить его из грязи, если он все равно туда залезет? Нет, Ноэль, если ты меня любишь, ты станешь моим мужем на этой неделе.

– Это так неожиданно, дорогая, – не уступал Ламберт, все больше расстраиваясь. – Подумай хорошенько. Как я могу ограбить тебя, лишив миллионов?

– Ты меня не ограбишь. Если откажешься, отдам деньги на благотворительность и буду жить на свои пятьсот фунтов в год. Ты ведь знаешь, Ноэль, что люди обо мне думают: вышла замуж за Хьюберта, чтобы после его смерти завладеть состоянием, стать твоей женой и вместе жить на его деньги. Мы докажем, что это не так, если откажемся от миллионов и поженимся, как нищие.

– Может, ты и права, и все же…

– И все же, и все же… О, – воскликнула она уязвленно, – ты меня не любишь.

Ноэль не ответил, он стоял, глядя на нее, в глазах читалась вся его душевная боль, и он дрожал с головы до ног. Никогда прежде она не казалась такой желанной, никогда прежде приливы любви не достигали такой высокой отметки.

– Я люблю тебя! – сказал он хриплым голосом. – За тебя, Агнес, я готов отдать душу.

– Вот и отдай. – Она обвила руками его шею и прошептала теплыми губами ему на ухо: – Отдай мне всего себя.

– Но два миллиона…

– Ты их стоишь.

– Дорогая, как бы тебе об этом не пожалеть.

– Пожалеть! – Она крепче прижала его к себе. – Пожалеть, что я променяла одинокую жизнь на общение с тобой? Дорогой, как ты можешь так думать? Меня тошнит от денег и одиночества. Мне нужен только ты! Ноэль, Ноэль, это ты должен за мной ухаживать, а о любви говорю я.

– Для тебя это такой серьезный шаг.

– И единственно верный. У меня репутация корыстной женщины, и, пока мы не поженимся и не откажемся от денег, все будут меня презирать. К тому же надо наказать Фредди, и лучший способ это сделать – лишить богатства, ради которого он согрешил.

– Да. Можно и так посмотреть. И, – выдохнул Ламберт, – я люблю тебя, никогда не смей в этом сомневаться, моя дорогая.

– Буду сомневаться, – пылко прошептала она, – если ты не получишь специальное разрешение и не вступишь со мной в брак немедленно.

– Но Гарвингтон и Сильвер…

– И Клара Гриби, и Халдея, которые обе тебя любят, – съязвила она. – Пусть решают свои проблемы сами. Я достаточно настрадалась, ты тоже. И больше говорить не о чем. Итак, сэр, – игриво добавила она, – берете ли вы эту женщину в законные жены?

– Да, – сказал он, раскрывая объятия и прижимая Агнес к сердцу. – Но что скажут люди о нашей женитьбе, когда Пайн умер совсем недавно?

– Пусть говорят и делают что заблагорассудится. Мы уедем в одну из колоний, там злые языки нас не достанут. А теперь, Ноэль, давай выпьем чаю, я проголодалась, хочу пить и очень устала, пытаясь убедить тебя в серьезности своих намерений.

Ламберт позвонил, чтобы принесли чай.

– Может, скажем Джарвину, что собираемся пожениться?

– Нет. Ничего никому не скажем, пока не поженимся, – ответила она и поцеловала его раз, другой, третий и продолжала его целовать, пока не вошла миссис Трибб с подносом. Оба скромно сели за первую совместную трапезу – вот и начинается их новая жизнь, как у пары голубков Дарби и Джоан.

О своем разговоре и принятом решении они сообщили в письме мистеру Джарвину с Ченсери-лейн. Неделю спустя он получил письмо, подписанное Агнес Ламберт, в котором говорилось: накануне она вышла замуж за своего двоюродного брата по специальному разрешению. Джарвин дважды перечитал послание, прежде чем осознал поразительный факт: Агнес заплатила за мужа два миллиона.

– Глупая, безумная сумасбродка, невменяемая, – пробормотал адвокат, и тут его глаза загорелись любопытством. – Теперь я могу открыть запечатанный конверт и узнать имя человека, который получит наследство.

И, не мешкая, он направился к своему сейфу.