Мисс Гриби сказала Ламберту, что намерена оставаться в «Гербе Гарвингтонов», пока не раскроет тайну смерти Пайна. Но после беседы с молодым человеком планы пришлось изменить – появилась важная улика, компрометирующее письмо. И мисс Гриби решила немедленно вернуться в Лондон, чтобы это письмо заполучить. Сильвер, несомненно, будет сопротивляться, но его хозяйка была настроена решительно: со своим секретарем она справится и добьется своего, нажмет на него и принудит к сдаче. Когда письмо будет у нее, она покажет его Агнес и послушает, что та скажет об этой искусной подделке. От этого будет зависеть ее следующий ход в этой сложной игре. Но раз уж она здесь, надо собрать все возможные улики, связанные с возможным участием в преступлении Халдеи, – и мисс Гриби прямо из хижины Ламберта отправилась в цыганский табор.

Там она застала бродяг, взбудораженных предстоящими выборами. Если точнее, суета объяснялась появлением на повестке дня серьезного вопроса: низложить с цыганского трона Джентиллу Стэнли, а на ее место поставить Халдею. Мисс Гриби смешалась с толпой, раздала несколько шиллингов, чтобы развязать языки, и быстро поняла, что происходит. Халдея, хорошенькая и беспринципная, хитростью приобрела огромное влияние среди младших членов племени и вот теперь хочет, чтобы главой племени избрали ее. Цыгане постарше мудро решили, что опытный правитель лучше хорошенькой пустышки, поддержали матушку Ракушку, и табор разделился надвое. В ход шла брань, а иногда и кулаки – цыгане шумели возле шатра старухи, слушая перепалку между ней и молодой претенденткой на трон. Мисс Гриби, скрестив ноги и опершись на дубинку, слушала многословную речь матушки Ракушки, время от времени прерываемую Халдеей. Диалог шел на цыганском, и мисс Гриби понимала лишь обрывки – ей быстро переводила девушка с безумными глазами, которой она дала шиллинг. Теперь Джентилла уже не походила на смиренную служительницу церкви, скорее, она напоминала богиню преисподней Гекату на каком-нибудь сборище ведьм; надтреснутым голосом она выкрикивала упреки и размахивала худыми руками, стараясь сделать свои слова более доходчивыми.

– Эх, вы, цыгане, – яростно визжала она, – только глупцы позволят одурачить себя девчонке, вскормленной на проклятьях, у которой материнское молоко на губах едва обсохло! Кто я такая, чтобы говорить тут перед вами, безмозглые простолюдины? Я Джентилла Стэнли, мой отец был фараоном, я умею вызывать призраки усопших египетских царей, мой дворец – это шатер, мой скипетр – дубинка, со мной вся цыганская мудрость, чтобы служить нашему народу.

– Все меняется! – воскликнула Халдея с издевательским смехом. – Старая мудрость – это мертвые листья, а я – дерево, на котором зеленеют новые истины, они заставят горгио снимать шляпы перед цыганами.

– Ты лжешь, отродье старого дьявола. Правда есть правда, она неизменна. Ты умеешь гадать по руке? Можешь ли надуть язычника? Знаешь ли их законы, можешь ли обвести их вокруг пальца и обобрать? Ты говоришь – могу! И тут ты лжешь, как раньше лгала твоя мать. Благословляю твою мудрость. – Матушка Ракушка присела в ироническом реверансе. – Возраст склоняется перед ребенком.

– Красота притягивает деньги к цыганам и заставляет горгио расстаться с золотом высшей пробы. А у тебя, матушка, одни морщины, и мозги ослабли, так что…

– Мозги ослабли, говоришь? Ах ты, серость! Тебе до моих слабых мозгов тянуться – не дотянуться. Морщины мои тебе покоя не дают, гладкокожая нахалка и хитрюга! На такую дуру разве что плюнуть. – Старуха подкрепила свои слова действием. – Каждая моя морщина – это след усвоенных уроков, стало быть, и мудрость, какую цыгане черпают из моих уст.

– Только послушайте эту ведьму! – в свою очередь воскликнула Халдея. – От ее мудрости разит плесенью, благодаря ей язычники и топчут цыган. Разве трое наших братьев не томятся в каталажке? Разве нас не согнали с земли, не вытолкали вон? Разве наши костры не погасли, котелки не опустели? Есть ли в наших кошельках золото? Она принесла нам несчастье, – прорычала девушка слова обвинения и ткнула в сторону старухи пальцем. – И нам, цыганам, так и не будет удачи, пока не выгоним ее из табора.

– Хочешь выгнать меня, как собаку, – взвизгнула матушка Ракушка, оглянувшись и увидев, что у Халдеи сторонников больше, чем у нее. – Но имей в виду – я опасна и уйду, как подобает королеве, по собственной воле. Я бросаю вам туфлю, – поспешно сорвав туфлю с ноги, она швырнула ее на землю, – и знайте: вам суждены проклятья. Будете смиренно лежать под каблуком, цыгане, пока времена не переменятся дважды. Я ухожу одна. – Повернувшись, она направилась к входу в свою палатку. – Буду морочить язычников и добывать себе на пропитание в одиночку. Берите свою новую королеву, а с ней вместе – горе, голод, тюрьму и пинки горгио. Так оно и есть, как я сказала, так оно и будет.

Она скрылась в палатке, а старшие члены племени, покачав головами из-за ее прощального дурного предзнаменования, печально разошлись по жилищам обсуждать случившееся. А молодые обоих полов склонились перед Халдеей и тут же избрали ее своей правительницей, стали заискивать перед ней, целовать ей руки и благословлять ее красивое лицо, которое обязательно принесет им процветание. Спору нет, в последнее время племени под началом матушки Ракушки часто не везло. Именно поэтому Халдея подняла знамя восстания – и восторжествовала. Чтобы отпраздновать коронацию, она дала Каре, который от нее не отходил, пару соверенов и велела купить еды и питья. В приподнятом настроении цыгане разошлись, готовиться к предстоящему пиру, а Халдея, усталая, но победоносная, осталась в одиночестве у фургона, ее кочевого дома. Воспользовавшись случаем, мисс Гриби подошла к ней.

– Мои поздравления вашему величеству, – произнесла она с иронией. – Жаль, что не смогу присутствовать на коронации. Это ведь сегодня вечером? Мне надо вернуться в Лондон и повидать вашего друга.

– У меня нет друзей, госпожа язычница, – возразила Халдея, и в ее глазах вспыхнули огоньки. – А что вы делаете здесь, среди благородных цыган?

– Благородных, – усмехнулась мисс Гриби. – Новое слово, чтобы описать разгоревшийся здесь скандал, милая девочка. Ты знаешь, кто я?

– Знаю – не хуже дороги, палатки и искусства дуккерина. Вы остановились в большом доме и любите любезного господина, который живет в лесу.

– Ты очень проницательна, – холодно сказала мисс Гриби, – но, увы, ошибаешься. Этот господин – не для меня и не для тебя. Он женится на даме, перед которой преклоняет колени. Прости меня за высокопарный слог, – извиняющимся тоном закончила мисс Гриби, – но, если речь идет о романтике, нужны романтичные слова.

Халдея почти все это пропустила мимо ушей, ее внимание привлекла лишь одна фраза.

– Любезный господин не женится на язычнице, – процедила она сквозь белые зубы.

– А я думаю, женится, Халдея. И все твои козни напрасны.

– Мои козни? Что вы об этом знаете?

– Кое-что, девочка моя, но узнаю больше, когда увижу Сильвера.

Халдея мрачно нахмурилась.

– Я ничего о нем не знаю.

– Наверное, знаешь, раз передала ему некое письмо.

– Патчесса ту адов? – презрительно бросила Халдея. Увидев, что гостья ее не поняла, пояснила: – Вы этому верите?

– Да, – настороженно ответила мисс Гриби. – Ты нашла письмо в палатке Пайна, когда он был здесь как Хирн, и передала его Сильверу, чтобы он попросил за него денег.

– Это ложь. Клянусь, это ложь. Я не прошу денег. Я сказала коротышке…

– Сильверу, надо полагать, – вставила мисс Гриби.

– Точно, его зовут Сильвер, Серебро, подходящее для него имя, ведь золота у него нет.

– Он получит золото от леди Агнес за письмо.

– Нет. Дроди, а-ба! – взорвалась Халдея. – Ты не понимаешь по-цыгански. А я с такими, как вы, говорю на языке горгио. Слушай! Я нашла письмо, из-за которого мой брат погиб. Это письмо написала рани, и я отдала его коротышке, вот с какими словами: «Скажи ей, что, если она откажется от любезного, даст ему свободу, может жить спокойно. А если нет, отнеси письмо законникам».

– Ты имеешь в виду полицию, – холодно уточнила мисс Гриби. – Очень симпатичный план, моя хорошая девочка. Только из него ничего не выйдет. Леди Агнес этого письма не писала и к смерти мужа не имеет никакого отношения.

– Она приготовила ловушку, – яростно воскликнула Халдея. – А Хирн попался в нее, как кролик в силки. А любезный поджидал снаружи и застрелил…

– Ложь! – так же яростно перебила мисс Гриби, встав на защиту друга. – Он бы никогда такого не сделал.

– Ха! Могу это доказать и докажу, когда придет время. Любезный станет моим ромом, либо ему на шею накинут веревку. А эта рани играет вдолгую, клянусь.

– Что за кровожадная идея, дикая ты дьяволица! И как ты докажешь, что стрелял Ламберт?

– Ага, – презрительно усмехнулась Халдея, – за дуру меня держите, так вам и расскажи. Но смотрите сюда, моя драгоценная, – она полезла в карман и достала бесформенный кусок свинца, – что это, не подскажете? Пуля, которая пробила сердце Хирна и застряла в стволе дерева.

Мисс Гриби хотела было выхватить у нее кусочек металла, но Халдея оказалась проворнее и спрятала его в карман.

– Ты не докажешь, что это та самая пуля, – отрезала мисс Гриби, сверкнув глазами. Ведь если предъявить эту пулю, Ламберта могли обвинить в убийстве, хотя она и считала его невиновным.

– Кара докажет. Он пошел к месту, где застрелили Хирна, и увидел: у синей двери перед кустарником растет большое дерево. И пуля из-за кустов могла попасть в дерево. Ведь в сердце брата пулю не нашли. Она прошла навылет и застряла в стволе дерева. Кара вырезал ее ножом и принес мне. Если она, – Халдея снова извлекла из кармана пулю и издевательски выставила на обозрение, – подходит к пистолету любезного, ему точно несдобровать. Письмо отправит на виселицу ее, а пуля – его. За эти улики я хочу получить свою цену.

– Ничего ты не получишь, – сказала мисс Гриби, глядя на карман, куда девушка снова опустила пулю. – Ламберт в ту ночь был в Лондоне. Мне случайно об этом известно.

– Вот и нет, язычница леди. Авали, совсем нет. Любезный в тот вечер вернулся, а наутро снова уехал в Лондру.

– Даже если и так, – в отчаянии воскликнула мисс Гриби, – он не выходил из хижины. Его экономка может подтвердить…

– Ничего она не подтвердит, – торжествующе отрезала Халдея. – Она спала в своей постели, а золотой господин – в своей. Моего брата убили после полуночи, и, если любезный вышел прогуляться, кто скажет, куда он ходил?

– Это еще надо доказать.

Халдея щелкнула пальцами.

– Сначала письмо – ей позор. Потом пуля – ему виселица. Остальное придет само собой. Так что мою цену я получу, моя великолепная искусница. Я товс мой гад. Хорошая пословица, леди, истинно цыганская.

– Что она значит?

– Своя рубашка ближе к телу, – многозначительно сказала Халдея, взбежала по ступенькам своего ярко раскрашенного фургона и заперлась изнутри.

«Эх, дура я, надо было выхватить у нее пулю», – подумала мисс Гриби, нерешительно стоя перед фургоном. Она огляделась – может быть, получится? Нет, не получится, стоит Халдее только крикнуть, как все цыгане кинутся защищать свою новую королеву. Да и сама она будет драться, как дикая кошка, хотя с мисс Гриби ей не совладать. Но не сражаться же с целым табором бродяг! От этой мысли пришлось отказаться. Недовольная, она отвернулась, признав, что сила на стороне Халдеи.

Тут она вспомнила, что еще не добралась до матушки Ракушки, ведь именно с ней она намеревалась поговорить в таборе. И она тотчас вернулась к палатке под вязом – побеседовать с низложенной королевой. Джентилла Стэнли собирала свои пожитки в неопрятный узел на спине ее большого серого осла. Глаза старухи покраснели от слез, седые волосы растрепались, и вид у нее был диковатый. Мисс Гриби, дама начитанная, вспомнила похожую сцену из романа Борроу «Лавенгро», когда мать госпожи Пентуленгро перевоплощается. Матушка Ракушка была такой же взъерошенной, как миссис Хирн, видимо, и на душе у нее скребли кошки.

Понимая, что старуха ненавидит свою удачливую соперницу, мисс Гриби подошла к ней – сейчас самый подходящий момент склонить ее на свою сторону и выведать все что можно о тайных делишках Халдеи. Можно нарваться и на грубость, все-таки на Джентиллу навалились свои проблемы, захочет ли она отвечать на вопросы? Но хитрая Джентилла, заметив краем глаза, что подошедшая мисс Гриби – богатая язычница, присела в убогом реверансе и собрала волосы в пучок. Увядшее лицо оживилось, и мисс Гриби обнаружила – она обращается вовсе не к падшей королеве, а, скорее, к почтенной пожилой даме, знававшей лучшие времена.

– Да благослови господи твое милое личико, мой ангел, – пробубнила матушка Ракушка. – Нашелся человек, готовый проявить сочувствие моим горестям.

– Вот вам в знак моего к вам расположения, – и мисс Гриби передала Джентилле соверен, справедливо рассудив, что этот символ цыганка оценит по достоинству. – Хочу спросить: что вы знаете об убийстве Пайна?

Матушка Ракушка уже заворачивала соверен в уголок вполне приличной шали, сначала попробовав его на зуб и убедившись, что он из чистого золота; наконец, она подняла ничего не выражавшие глаза.

– Убийство, миледи? Что мне должно быть о нем известно?

Мисс Гриби посмотрела на нее в упор.

– Что о нем известно Халдее?

В глазах достойной вдовы вмиг запрыгали злобные чертики, в ней тут же ожила цыганка.

– Ха! Ей ли не знать, этой безмозглой потаскушке? По ней плачет виселица.

– Почему?

– Потому что убийство Хирна, да упокоятся его кости, – ее рук дело.

Мисс Гриби едва не вскрикнула.

– Она обвиняет леди Агнес, мол, та устроила ловушку, написав письмо, а стрелял якобы Ламберт.

– Авали! Авали! – Матушка Ракушка энергично закивала, но не прервала своих приготовлений к отъезду. – Это она сказала, потому что любит горгио и ненавидит рани. Накинуть ей на шею веревку, освободить ее любезного, тут Халдея – будь она проклята – и станет его законной женой.

– Не сама же она стреляла, – задумчиво продолжила мисс Гриби. – Зачем ей устранять препятствие для женитьбы Ламберта на леди Агнес?

– Благослови ее Господь за доброту, леди-язычницу, – набожно произнесла Джентилла с видом куда более пристойным – дьяволы, что таились в ее глазах, исчезли. – Только Халдея хитра и знает, что к чему.

– Что вы имеете в виду?

– То, миледи. Хирн, он же горгио Пайн, был женат на госпоже, но долго прожить не надеялся – болезнь.

Мисс Гриби кивнула.

– Пайн говорил мне, у него чахотка.

– Умри он своей смертью, – продолжала матушка Ракушка, затягивая лямку, – может, эта язычница и вышла бы замуж за золотого господина, которого любит. Но Хирна убили, и теперь Халдея опутала их обоих своими сетями – если они поженятся, им придется несладко.

– Она мне так и сказала. Да только по силам ли ей такое?

– Ха! Не такая она простушка, мэм, уж можете мне поверить, – матушка Ракушка со знанием дела кивнула. – Да вот влезла в неприятности на свою голову. Как бы Хирн ни умер, своей ли смертью, от пули ли – все равно браку не бывать.

– Что вы имеете в виду? – снова спросила мисс Гриби.

– Вы, язычники, глупы, – веско заметила Джентилла. – Ставите другие вещи выше настоящей любви. У Хирна, как у Пайна, было много золота, и он оставил его своей жене, но с условием – не выходить за золотого господина.

– Откуда вы это знаете?

– Халдее это сказал сам умерший, а она передала мне, миледи. Теперь ангелу из большого дома придется отказаться от золота, чтобы выйти замуж за своего любезного, ведь ее сердце принадлежит ему. А он-то что говорит? Если я ошибаюсь, так и скажи. Так вот, он говорит: нет. Если я сделаю тебя своей роми, ты станешь нищей, а разве это справедливо? Не могу я такого допустить! Вот и выходит, миледи, что их разделяет красное золото, потому что эти деньги – красные.

– Красные?

– Омытые кровью. На богатстве умершего – кровь, а верные сердца живых разделяет проклятие. Поняла, миледи?

Мисс Гриби поняла без особого труда, ведь Ламберт и сам выражал чувства, какие ему приписывала старая цыганка. Так или иначе, честь не позволяла ему жениться на Агнес, не важно, насильственной была смерть Пайна или естественной. Но откуда об этом знает Джентилла? Мисс Гриби так и спросила, без обиняков. Почтенная вдова усмехнулась.

– Есть у меня колдовские навыки, мэм, и золотой господин не раз заходил ко мне в палатку, а я ему рассказывала, как добра ко мне во время моей болезни была леди-горгио. Они любят друг друга, сомнений нет, но деньги разделяют их сердца, и это глупо. Халдее незачем было стрелять, чтобы разлучить их.

– Откуда вы знаете, что Пайна застрелила она?

– Что бы я ни сказала, язычники не станут слушать, – с готовностью ответила матушка Ракушка. – Говорю лишь то, что думаю, а не то, что знаю. Девочке было невтерпеж, она надеялась заполучить золотого господина, для того и вбила клин между верными сердцами. Только она его не получит. Ха! Ха! Как и вы, миледи, как и вы.

– Я? – Мисс Гриби, и так пунцовая от природы, совсем залилась краской.

Джентилла внимательно посмотрела на нее.

– Ла-ла-ла! – проквакала она. – С возрастом приходит вселенская мудрость. Дураки они, что вышвырнули меня вон, – и она мотнула седой головой в сторону фургонов и палаток.

– Не говорите ерунды, старая вы ослица! Ламберт мне просто друг.

– Ты женщина, а он мужчина, – наставительно произнесла матушка Ракушка.

– Мы приятели, друзья, называйте, как хотите. Я желаю ему счастья.

– Он никогда не будет счастлив, миледи, если не женится на рани. Смерть решила испытать их любовь деньгами и разделила их навсегда – разве что золотой господин осмелится возвысить сердце над глупой болтовней его соплеменников. И девочка, выстрелив в Хирна, была права, хотя могла подождать и добилась бы того же. Любезный господин волен жениться на ней или на вас, мэм, но он никогда не женится на ангельской леди, разве что…

Матушка Ракушка осторожно поправила узелок на спине осла, потом срезала с дерева длинную ветку.

– Я не хочу замуж за Ламберта, – решительно заявила мисс Гриби. – И позабочусь о том, чтобы и Халдее он не достался!

Джентилла снова хихикнула.

– Тут я вам верю.

– А насчет того, что в Пайна стреляла Халдея…

– Предоставьте это мне, предоставьте это мне, мэм, – сказала старая цыганка, величаво взмахнув грязной рукой.

– Но я хочу узнать правду и отвести беду от леди Агнес.

– Ты хочешь спасти ее? – усмехнулась матушка Ракушка. – А не золотого господина? Что ж, милая, женщины бывают разные. – Она обернулась, веселье исчезло с ее морщинистого лица. – Тебе нужна помощь, и за этим ты пришла ко мне? Так?

– Да, – сказала мисс Гриби с кислой миной. – От Халдеи жди неприятностей.

– Не тревожься. Я ее прижму.

Мисс Гриби презрительно дернула широкими плечами.

– Пока что она прижала вас.

– Дорог в этой жизни много, и, когда настанет час, солнце взойдет и рассеет тьму, – загадочно произнесла Джентилла. – Пусть сейчас победит девочка, а мой час все равно наступит.

– Вам что-то известно?

– Известно, только пусть оно остается со мной, пока не пробьет час. Довольствуйся моими словами, леди горгио: хлопот от девочки не будет.

– Но письмо она отдала?

– Про письмо знаю. Хирн показал его мне, когда собрался в большой дом, а я честно сказала ему: в жене не сомневайся.

– Откуда к нему попало это письмо?

– От верблюда, – сказала матушка Ракушка, живо подмигнув.

– Я могу натравить на вас полицию, они заставят вас рассказать все, что знаете, – рассердилась мисс Гриби, изрядно раздраженная туманными намеками.

Старуха захихикала, явно довольная.

– Только попробуйте, мэм, и котел закипит. Я хочу помочь рани, она ведь ухаживала за мной, когда я болела, да и с Халдеей надо поквитаться. То и другое сделаю на свой колдовской манер.

– Вы поможете мне узнать правду?

– Конечно! Конечно, дорогая горгио. А теперь, – матушка Ракушка потянула ослика за пасть, – мне пора в путь.

– Где вас найти?

– Придет время, рты откроются, и те, кто считает себя на высотах, окажутся в пыли. А то и ниже, под шестью футами добротной земли, будут гореть в извести, без гроба и без благословения.

Мисс Гриби отличалась мужеством и бесстрашием, но в этом загадочном приговоре, намекавшем на смертную казнь, было что-то столь странное, что она нервно отшатнулась. Матушка Ракушка, довольная произведенным впечатлением, взобралась на серого ослика и двинулась через табор. Около фургона Халдеи она плюнула и пробормотала что-то, никак не похожее на благословение. Халдея не появилась, и свергнутую королеву сопроводили до опушки леса цыгане постарше, громко ее оплакивая. Наконец, они остановились, чтобы проститься с матушкой Ракушкой, та подняла руку и властно произнесла:

– Я ухожу, но я вернусь, дети мои. Не забывайте, цыгане, эти мои слова. Когда семени нужен дождь, он падает сверху. Саришан, братья и сестры.

С этими странными, загадочными словами она на своем сером ослике исчезла в лучах заходящего солнца, больше чем когда-либо напоминая вдову из богадельни.

Мисс Гриби, выйдя из табора и из Аббатского леса, направилась в «Герб Гарвингтонов» забрать свой багаж. Что известно матушке Ракушке, каковы ее намерения? Мисс Гриби терялась в догадках. Приятно хотя бы то, что за свою победу Халдея заплатит. Она рухнет с высоты, видимо, когда тайна убийства будет раскрыта. Уладить дело старуха собиралась, по ее же словам, на «колдовской манер».

«Что ж, пусть принимает меры, – подумала мисс Гриби. – А я займусь Сильвером».