Налетевшая буря застигла «Полумесяц» врасплох. Буквально только что небо было совершенно чистым. По крайней мере, и вахтенный, и рулевой клялись всеми богами, что они осматривали горизонт за пару минут до того, как второй штурман Терье выскочил из каюты, как сумасшедший, с громкими криками: «Свистать всех наверх!» и отрядил одного из матросов предупредить капитана о надвигающейся опасности.

Еще до прихода Симса Терье отправил всю команду на мачты, чтобы убрать паруса. Но хотя экипаж работал с отчаянной энергией обреченных людей, их усилия увенчались только частичным успехом.

Небо и море слились в единую зловещую серо-желтую мглу, на фоне которой на них неслась огромная черная туча. Она как будто стлалась над самой водой и росла с каждым мгновением. За первым глухим стоном налетевшего ветра последовал мрачный тягучий рев. Ураган с яростью обрушился на «Полумесяц» и сорвал еще не убранные паруса с такой легкостью, как будто они из папиросной бумаги. С треском переломилась грот-мачта в десяти футах от основания и с развевающимися парусами, реями и снастями рухнула на палубу. Грохот падения заглушил на мгновение рев тайфуна.

Уже при первом порыве урагана погибла почти половина команды бригантины: матросы, находившиеся на вантах, оказались сброшены в море, а другие были придавлены упавшей на палубу мачтой. Капитан Симс метался взад и вперед, сыпя проклятиями, на которые никто не обращал внимания, и отдавал какие-то приказания, которые некому было выполнить.

Терье взялся проверить, хорошо ли задраены люки. Уард с горстью матросов, вооруженных топорами, торопливо разрубал обломки упавшей мачты – зазубренный конец ее с такой силой колотил в борт корабля, что можно было опасаться, что он пробьет в нем дыру.

С неимоверным трудом им удалось бросить якорь в разъяренные волны, которые будто кипели, вздымаясь с каждой минутой все выше и выше, и достигли каких-то чудовищных размеров. Это слабое средство в лучшем случае могло помочь держать нос корабля по ветру и спасало его от немедленного затопления. Но Терье считал это только продлением агонии, предшествующей неизбежному концу. Второй штурман считал, что уже ничто не сможет их спасти, и он был не одинок в этом убеждении. И Симс, и Уард, и каждый опытный моряк на корабле понимали, что счет идет даже не на часы, а на минуты. Да и менее опытные тоже видели, что каждая последующая гигантская волна может стать для них последней.

Оставаться на палубе стало совсем невозможно. Через нее почти беспрестанно перекатывались тяжелые, как горы, валы. В промежутках между ними матросы старались укрыться в трюме. Всякое подобие дисциплины исчезло. Это была уже стая насмерть перепуганных людей, потерявших человеческий облик, которые с воплями дрались у входов с теми, кто уже был внизу и не позволял открывать люки.

Уард и капитан Симс были одни из первых, кто сбежал вниз, в каюту. Из офицеров один лишь Терье оставался на своем посту до конца. Теперь он прилагал все усилия к тому, чтобы спасти как можно больше матросов и обеспечивать живучесть корабля.

Билли Байрн стоял рядом с Терье. Это была его первая буря. Никогда еще ему не приходилось видеть смерть в образе разнузданной стихии. На глазах у него грубые хвастливые буяны превратились в бледных трусов, обезумевших от страха, которые дрались, чтобы перелезть друг через друга и пробраться в нижние каюты. Он видел, что один штурман остался на своем посту, то отгоняя матросов от люков, то позволяя им быстро юркнуть вниз, когда это было безопасно.

Билли стоял в стороне и не принимал участия в суете, которой были охвачены его товарищи. Когда Терье случайно взглянул на него, то приписал неподвижность Байрна испугу. «Кажется, парень совсем обалдел от страха, – подумал он. – Такой же, как и все ему подобные: крикун, а в душе трус».

В это время на бригантину обрушилась огромная волна, за которой неожиданно последовала другая, меньших размеров. Она застала Терье врасплох, сшибла его с ног и с силой отбросила к фальш-борту. Здесь он застрял, окровавленный и оглушенный. Следующая волна должна была смыть его за борт.

Оказавшись без присмотра, несколько членов команды опрометью бросились к люкам, давя друг друга, и скрылись внизу. На палубе остался один Билли, который попеременно глядел то на распростертую фигуру штурмана, то на открытый люк. Если бы кто-нибудь увидел его в эту минуту, то, вероятно, подумал бы, что он весь охвачен ужасом надвигающегося конца; но это было далеко не так. Билли с беззаботным любопытством дикаря любовался на разворачивающуюся перед ним трагедию. Очнется ли штурман настолько, что сможет добраться до люка раньше, чем следующая волна перекатится через палубу? Это было в высшей степени интересно.

Волна налетит уже в следующую минуту… Билли посмотрел на открытый люк, ведущий в каюты. Нет, так нельзя: судно затопит, если оставить люк открытым. Билли плотно его прикрыл, а затем снова взглянул на Терье. Штурман только начинал приходить в себя, а следующая волна уже поднималась… Что-то шевельнулось внутри Билли Байрна и заставило его действовать быстро и почти инстинктивно. Он сделал то, на что никто – даже он сам – не мог считать его способным.

Терье, собрав последние силы, пополз по палубе. Было совершенно очевидно, что до люка ему не добраться. Через секунду волна перекатится по палубе и смоет его в кипящую пучину океана.

И Билли вдруг бросился к штурману – к человеку из того общественного класса, который он так ненавидел. Огромная волна обрушилась на них и придавила их к палубе. Минуту двое людей были скрыты бурлящим потоком, а затем, когда «Полумесяц» вынырнул и стряхнул с себя воду, опять стали видны: Терье наполовину свешивался за борт, но Байрн крепко держал его одной рукой, в то время как другой судорожно цеплялся за брус планшира.

Ему удалось втянуть штурмана обратно, а затем медленно, в перерывах между валами, подползти с ним к люку. Он протолкнул Терье в отверстие, сам прыгнул за ним и захлопнул люк как раз в ту минуту, когда новая волна хлынула на палубу бригантины. Терье был сильно оглушен, но в сознании. Когда они оказались лицом к лицу, штурман посмотрел на Байрна.

– Не понимаю, почему вы это сделали, – проговорил Терье в изумлении.

– Я и сам не понимаю, – просто ответил Билли.

– Я не забуду вам этого, Байрн.

– Чтоб тебе ни дна ни покрышки! – не выдержал спаситель.

Билли был совершенно ошарашен. Для него все произошедшее было вовсе не геройством, а глупым, совершенно безрассудным поступком, которого ему придется стыдиться. Подумать только! Спасти жизнь человеку, который принадлежал к проклятым буржуям! Билли был страшно недоволен собою.

Терье со своей стороны был изумлен неожиданным порывом матроса, которого он всегда почитал трусом и негодяем. Теперь он оказался в огромном долгу перед этим человеком и решил отблагодарить его, насколько это было в его силах. Все мысли об отмщении за прежние выходки Билли теперь отошли на задний план; Терье смотрел на него как на истинного друга и союзника.

* * *

Три дня «Полумесяц» беспомощно носился по бушующим волнам разъяренного океана. Никто на борту не питал ни малейшей надежды на то, что корабль переживет бурю. Но на третью ночь ветер стих, а к утру море успокоилось настолько, что матросы отважились выйти наверх.

С палубы все было начисто смыто. К северу от них, на расстоянии нескольких миль, голубела полоска земли. Продолжайся буря еще несколько часов, корабль разбился бы о берег.

Как только смерть перестала угрожать матросам, к ним сразу вернулась их прежняя самоуверенность. Капитан Симс уже хвастался, что его огромный опыт и мастерство моряка спасли «Полумесяц» от гибели. Уард проклинал судьбу, которая в такой важный момент привела корабль в негодность, и злобно обдумывал различные планы, как бы извлечь выгоду для себя из этого несчастья.

Билли Байрн, сидя на камбузе, шептался с коком Бланке. Эти достойные представители судовой команды составляли план набега на запасы водки, хранящейся у капитана, надеясь воспользоваться предстоящей высадкой.

«Полумесяц» шел к земле, тяжело кренясь то на один, то на другой борт. Несмотря на это, даже Барбара Хардинг, которой наскучило заключение в душной каюте, рискнула выйти на палубу, чтобы подышать чистым воздухом.

Едва она показалась наверху, как Терье поспешил к ней.

– Как приятно, – воскликнул он, – снова видеть вас, мисс Хардинг! Я не могу найти слов, чтобы выразить вам свои чувства. Мне было так жаль вас, когда я думал, какому испытанию вы подверглись в эти страшные дни! Нам всем пришлось пережить настоящий кошмар. Никто из нас уже не надеялся, что судно выдержит такую сильную и продолжительную бурю. Наше счастье, что мы так легко отделались.

– Легко? – переспросила Барбара Хардинг, с печальной улыбкой оглядывая пустую палубу «Полумесяца». – Не сказала бы, что мы легко отделались и даже что вообще отделались. У нас не осталось ни мачт, ни парусов, ни шлюпок, и хотя я совершенно не смыслю в морском деле, но все-таки понимаю, что нам вряд ли удастся высадиться на этот скалистый берег. Теперь ветер стих, но если он снова поднимется, то нас либо снова унесет в открытое море, либо, наоборот, разобьет в щепки об эти страшные скалы.

– Вижу, что вы слишком хороший моряк для того, чтобы вас можно было тешить сомнительными надеждами, – засмеялся Терье. – Я лишь хотел несколько поднять ваше мрачное настроение. Однако, по совести говоря, я все же думаю, что мы сможем найти какой-нибудь способ высадиться, конечно при условии, если море будет спокойно. Мы теперь на расстоянии полумили от берега. Используя запасную мачту и запасные паруса, которые матросы устанавливают под руководством мистера Уарда, мы сможем поймать вечерний бриз. Берег кажется отсюда неприступным, но я уверен, что найдется место, где нам удастся пристать.

– Будем надеяться, что вы правы, мистер Терье, – ответила девушка, – но меня это ничуть не успокаивает. Ведь на суше мое положение будет еще хуже, чем на «Полумесяце». Матросы наверняка распустятся, дисциплина упадет, так что эти негодяи будут способны на все. Откровенно говоря, мистер Терье, высадка на берег меня пугает больше, чем все ужасы урагана, которые мы только что пережили.

– Вам нечего опасаться, мисс Хардинг, – сказал француз. – Как только мы покинем «Полумесяц», я ясно дам всем понять, что беру вас под свою защиту. Я могу рассчитывать на помощь некоторых матросов. Даже мистер Дивейн не осмелится протестовать против этого. Мы сможем разбить собственный лагерь отдельно от Симса и его команды, таким образом, вы будете постоянно находиться под моей охраной до тех пор, пока не придет помощь.

Барбара Хардинг внимательно смотрела в лицо Терье, пока тот говорил. Всегдашняя предупредительность и почтительное отношение к девушке во время мучительных недель ее плена содействовали тому, чтобы изгладить инстинктивное недоверие, которое она чувствовала к этому человеку в первые дни знакомства. Терье сумел в одиночку обезвредить вооруженного Байрна, – и это окружало облик штурмана романтическим ореолом, что неминуемо должно было очаровать американку.

Барбара не забыла огонек, который зажегся в его глазах, когда она оказалась запертой с ним в каюте. Ни одна девушка не могла ошибиться насчет природы этого огонька, и то обстоятельство, что Терье сумел тогда подавить в себе страсть, ясно говорило ей о благородстве его натуры. Поэтому она радостно отдала себя под защиту Анри Терье, графа де Кадене, второго штурмана «Полумесяца».

– О, мистер Терье! – воскликнула она. – Если вам удастся это устроить, как я облегченно вздохну! Я буду почти счастлива. Как смогу я отблагодарить вас за все, что вы для меня сделали?

Она снова увидела, как в глазах Терье вспыхнул огонек – огонь любви, который ему все труднее становилось погасить. Барбара сочла, конечно, что это то нежное, возвышенное и благородное чувство, о котором так мечтают все женщины. Но, к сожалению, внешние проявления любви и сладострастия порой столь похожи, что нужна большая опытность, чтобы их различить. А у Барбары подобного опыта не было.

– Мисс Хардинг, – сказал Терье, и по его голосу чувствовалось, что он с трудом сдерживает волнение, – не спрашивайте меня теперь, как вы можете отблагодарить меня; я… – Тут он запнулся и остановился. С явным усилием воли он овладел собою и продолжил: – Я достаточно вознагражден тем, что могу служить вам и завоевать ваше уважение. Я знаю, что вы сомневались во мне, что подозревали меня из-за участия в несчастном деле с «Лотосом». Когда вы мне скажете, что больше во мне не сомневаетесь, что готовы смотреть на меня как на друга, я буду с лихвой вознагражден за все, что мне удастся сделать для вашей безопасности.

– Тогда я могу теперь же частично отблагодарить вас, – сказала девушка, улыбаясь. – Вы можете располагать моей дружбой и, конечно же, моим полным доверием – это я вам говорю от чистого сердца. Я и вправду поначалу в вас сомневалась; но ведь я сомневалась в каждом, кто находится на борту «Полумесяца». И как могло быть иначе? Но теперь, мне кажется, я в состоянии отличить друзей от врагов. К числу друзей я могу здесь причислить только вас, только вас одного считаю я здесь своим другом!

Терье стало как-то неловко, и он робко посмотрел на протянутую ему руку. В словах и жесте девушки было столько искреннего доверия и сердечной теплоты, что в его душе оказались затронуты какие-то струны, не звучавшие уже много лет.

Внезапно Терье выпрямился во весь рост. Он высоко поднял голову и сжал своей загорелой рукой изящные пальчики девушки.

– Мисс Хардинг! – сказал он. – У меня была тяжелая, горькая жизнь. Я не всегда мог гордиться тем, что делал, но я никогда не забывал, что являюсь внуком одного из славнейших наполеоновских маршалов и что ношу имя, которое пользовалось почетом во Франции. Ваши слова вновь пробудили во мне это чувство. Я надеюсь, мисс Хардинг, что вам никогда не придется пожалеть о том, что вы их произнесли.

Терье говорил в эту минуту совершенно искренне; говорил то, что думал.

Девушка некоторое время не отнимала руки, и, посмотрев собеседнику в глаза, она прочла в них прямоту, честность и чистоту. Возможно, Терье мог бы быть совсем иным человеком, если бы его жизнь потекла по другому руслу! В эту минуту, неожиданно для нее самой, у Барбары возникла мысль, заставившая ее слегка покраснеть и быстро отдернуть свою руку.

Мимо них, тяжело ступая, прошел Билли Байрн и бросил на воркующую парочку исполненный глубокого презрения взгляд. То обстоятельство, что он спас жизнь Терье, нисколько не увеличило расположения Билли к штурману. Он все еще не мог понять, чего ради совершил тогда этот дурацкий поступок, и двое матросов почувствовали на себе тяжесть его кулака, когда вздумали было восхвалять его геройство. Билли был уверен, что они над ним издеваются.

О мужском достоинстве он неизменно судил с точки зрения кодекса чести Лэк-стрит, и, по его мнению, если он и совершил геройский поступок, то это было, когда он пнул лежащего Терье ногой в лицо. Его выводило из себя, что девушка, перед которой он так блистательно продемонстрировал свое превосходство над штурманом, продолжает благосклонно относиться к Терье.

Билли ни за что не сознался бы самому себе, что ему страшно хотелось, чтобы девушка относилась благосклонно к нему. Правда, такая мысль привела бы его в дикую ярость, однако факт был налицо: Билли почувствовал острое желание убить Терье, когда увидел его за интимной беседой с Барбарой Хардинг. Почему так, он сам не мог бы объяснить.

Билли мало занимался самоанализом, да и вообще думать не привык. Его мускулы были тренированы для драки, но мозг никогда не тренировался для размышления. Билли действовал всегда под влиянием инстинкта, а не разума, и ему было трудно понять причины своих поступков и своих настроений. Впрочем, сомнительно, чтобы он когда-либо пытался разбираться в своих чувствах…

Как бы то ни было, Терье не предполагал, как близок к смерти был в эту минуту. К счастью, его как раз подозвал Симс, и это спасло ему жизнь.

Когда штурман ушел, Билли Байрн остановился, а затем медленно двинулся к девушке. В его душе бушевали ярость и ненависть, и, когда Барбара обернулась, услышав его шаги, она тотчас прочла на его лице отражение этих чувств.