Эль-Оробо представляло собой крупное ранчо, а управляющим в нем был американец по имени Грэйсон. Это был высокий, кряжистый мужчина, который прошел суровую школу на пастбищах Техаса и там научился держать туземных ковбоев в ежовых рукавицах, но при этом и не выжимать из них последние соки. В то время, полное смутных надежд и растущего недовольства работников, Грэйсон был не особо подходящей кандидатурой для поста управляющего американским ранчо в Мексике. Это был человек себе на уме, властный и не терпящий никаких возражений. Отдаленное расположение ранчо и отсутствие контроля со стороны хозяина, постоянно проживавшего в Нью-Йорке, приучили Грэйсона считать себя в имении полноправным господином. Он, правда, и работал как вол, но изрядная часть доходов стекалась в его личный карман.

В этот день Грэйсон был особенно недоволен и хмур, тем более что он не мог открыто излить свой гнев: виновником его плохого расположения духа был сам хозяин, приехавший накануне на ферму со своей дочерью. Вот чего ему не сиделось в Нью-Йорке? Чего ради полез он в кипящую, как котел, Мексику, да еще притащил с собой молодую мисс, свою дочь? Теперь работники начнут кляузничать на управляющего, а того и гляди открыто сопротивляться его власти – ведь теперь на ранчо он будет уже вторым лицом! А тут еще эта проклятая отчетность! Да и что хозяину тут вообще понадобилось? Ненависть к американцам растет с каждым днем: поначалу это были просто оскорбления, а теперь местные перешли уже к вооруженным нападениям и даже убийствам. И конца этому не предвидится.

Недавно в этих местах появился некий головорез по имени Пезита, который публично поклялся очистить Мексику от янки. Он убивал каждого американца, который попадался ему в руки. Теперь ему, Грэйсону, придется еще заботиться и о безопасности хозяев! Работников и ковбоев на ранчо было не меньше сотни, но из них американцев едва ли наберется хотя бы дюжина. Кроме того, почти все эти люди не без основания терпеть не могли управляющего и в случае вооруженного конфликта наверняка перешли бы на сторону нападавших.

В довершение всего Грэйсон только что лишился своего бухгалтера, а Грэйсон больше всего на свете ненавидел перо и чернила. Бывший бухгалтер, очень милый молодой человек, пребывал с управляющим в полном взаимном согласии и так хорошо маскировал его грешки, что просто чудо… Но вот храбростью похвастаться не мог. Преследования американцев в Мексике вызывали в нем сильное беспокойство: за последние три месяца он совсем запустил работу, привел отчетность в полный беспорядок и только и думал о том, как бы уехать. Вот уже неделя, как он собрал пожитки и отправился в телеге к центральной мексиканской железнодорожной линии, по которой иногда еще ходили поезда между Чиуауа и Хуаресом. Грэйсон был без него как без рук…

Занятый этими неприятными мыслями, управляющий сидел за столом в конторе ранчо, тщетно стараясь свести баланс, который все не сходился. В это время мимо его окна прошла девушка. Ее сопровождал седой представительный мужчина.

– Какая это глупость с моей стороны, Барбара! – продолжал он какой-то разговор. – Не понимаю, как я мог это сделать.

– Не переживай так, дорогой, – возразила девушка. – Твоей вины тут нет. Ведь я буквально заставила тебя взять меня с собой. Хотя и нисколько не жалею об этом. Я не могла больше оставаться в Нью-Йорке! Там было так уныло после нашего разорения. Жить у тетки в качестве бедной родственницы мне вовсе не хотелось. Так что, думаю, здесь мне будет хорошо. Я буду работать, папа. Мы начнем здесь новую жизнь и оставим позади старую. Вспомни, как отвернулись тогда от нас все друзья и знакомые. Ведь, кроме Билли, никто к нам и носа не показал.

– Должен признаться, Барбара, я до сих пор не могу понять, с чего ты вдруг разошлась с Билли Мэллори. Он один из самых достойных молодых людей в Нью-Йорке и как нельзя лучше соответствует тому идеалу мужа, которого я желал бы для своей дочери. И он был всегда тебе бескорыстно предан!

– Я очень старалась его полюбить, папа, – тихо проговорила девушка, – но, право, я не могла, никак не могла!

– Неужели из-за… – Он резко оборвал начатую фразу и продолжал мягко и ласково: – Ладно, дорогая, я не буду излишне любопытен. А теперь иди и постарайся как-нибудь развлечь себя. Мне нужно зайти в контору и переговорить с Грэйсоном.

Перед одной из конюшен трое парней были заняты оседлыванием необъезженной кобылы; Барбара устроилась на стоявшей чуть в стороне повозке, откуда можно было понаблюдать за предстоящим зрелищем. В то время, как она сидела, восхищаясь ловкостью и мужеством парней и немного жалея молодую лошадь, до ее слуха донесся приятный мужской голос:

Барбара обернулась и увидела стройного молодого человека верхом на выбившемся из сил мексиканском галицено. Поношенная куртка и столь же потрепанные брюки составляли одежду незнакомца. На ногах красовались индейские мокасины, а гордо вскинутую голову венчала бесформенная фетровая шляпа. С первого взгляда становилось ясно, что он американец, а по костюму можно было бы предположить, что это типичный бродяга, если бы он не ехал верхом на коне. Притом держался он в седле уверенно, как настоящий кавалерийский офицер. При виде девушки он снял свою потрепанную шляпу, взмахнул ею в приветственном жесте и поклонился.

– Я ищу управляющего, сеньорита, – сказал он.

– Мистер Грэйсон в конторе. Вон в том маленьком здании налево от главного дома, – ответила девушка, указывая рукой.

Незнакомец обратился к ней по-испански, и, когда услышал ее ответ на чистом английском языке, его глаза раскрылись от изумления. Он простился с ней таким же низким, но более сдержанным поклоном.

Грэйсон и хозяин фермы в изумлении подняли головы, когда эти слова донеслись к ним через открытое окно.

– Это еще что за птица? – сказал Грэйсон, выглядывая наружу.

Оборванец на взмыленном галицено подъехал к окну и вежливо улыбнулся, когда поймал на себе взгляд управляющего.

– Добрый вечер, джентльмены, – сказал он.

– Добрый вечер, – буркнул Грэйсон. – Ступайте на кухню, там вас накормят. Лошадь отведете на нижний выгон. Смит покажет вам, где переночевать. Утром получите завтрак. Идите!

Управляющий снова обратил внимание на бумагу, которую обсуждал с хозяином в ту минуту, когда их прервали. Свои распоряжения он отдал, протараторив с быстротой пулемета, и теперь считал инцидент исчерпанным.

Законы гостеприимства этой части Мексики не позволяют отпустить приехавшего, не предложив ему еды и ночлега. Грэйсон посчитал, что сделал все, что от него ожидали, в особенности если учесть, что незваный гость был бродягой, а вдобавок наверняка еще и конокрадом, потому что где это видано, чтобы у бродяги была собственная лошадь?

Бридж не тронулся с места. Он смотрел на Грэйсона с выражением, в котором более проницательный хозяин ранчо усмотрел вежливо скрытую усмешку.

– Возможно, – шепнул владелец своему управляющему, – что у этого человека к вам какое-нибудь дело. Ведь он не просил вас ни о еде, ни о ночлеге.

– Что там еще? – проворчал Грэйсон и затем напустился на Бриджа: – Чего же вы, черт возьми, от меня желаете?

– Работы, – ответил Бридж спокойно, – или, если выразиться точнее, мне нужна работа, потому что я вовсе не желаю ее.

Владелец улыбнулся. Грэйсон же был удивлен и раздражен.

– Нет у меня для вас работы! – проворчал он. – Нам в настоящее время никто не требуется, разве только ковбой, который мог бы отлично ездить верхом.

– Верхом я ездить могу, – ответил Бридж, – это доказывается тем фактом, что вы видите меня сидящим на лошади.

– Я сказал «ездить»! – запальчиво рявкнул Грэйсон. – «Сидеть» на лошади может каждый дурак. Нет у меня никакой работы, и, кроме того, я сейчас очень занят. Хотя постойте! – воскликнул он, как будто ему пришла какая-то мысль. Он испытующе взглянул на Бриджа, а потом печально помотал головой. – Нет, куда уж! Конечно, вы не годитесь для этого… Тут нужно образование.

– Мыть посуду, что ли? – поинтересовался Бридж явно насмешливо.

Грэйсон не обратил внимания на неуместную шутку.

– Учетные книги вести, – объяснил он решительным тоном. – А так как вы, конечно, в этом ни уха ни рыла, то и разговор окончен. Проваливайте!

– Отчего же… Можно попытаться, – сказал Бридж. – Читать и писать я умею. Дайте мне попробовать.

Бриджу до зарезу нужны были деньги для путешествия в Рио, а кроме того, он хотел задержаться в Мексике, пока Билли к нему не присоединится.

– По-испански знаете? – спросил его Грэйсон.

– Я читаю и пишу лучше, чем говорю, – сказал Бридж, – хотя и объясниться могу достаточно хорошо.

Никогда еще Грэйсон не нуждался в ком-нибудь до такой степени, как в данный момент в бухгалтере. Разум подсказывал ему, что брать обтрепанного бродягу на такую должность – верх идиотства, но, с другой стороны, с таким столковаться будет не трудно, и Грэйсон ухватился за него, как утопающий за соломинку.

– Отведите свою лошадь на выгон и возвращайтесь обратно, – приказал он. – Я вас проэкзаменую.

– Благодарю, – ответил Бридж.

– Боюсь, что этот субъект нам не подойдет, – пожал плечами Грэйсон, когда Бридж отъехал от окна.

– А я как раз думаю, что подойдет, – сказал хозяин. – Он, несомненно, образованный человек, Грэйсон, это видно по его речи. Вероятно, один из тех несчастных, демобилизованных из армии и не нашедших себе места. Ими теперь заполонен весь мир. Возьмите его, Грэйсон, – во всяком случае, к нашим небольшим силам прибавится лишний американец, а это кое-что значит.

– Да, конечно. Но я надеюсь, что эти силы нам не понадобятся до вашего отъезда отсюда с мисс Барбарой, – ответил Грэйсон.

– Грэйсон, я еще не говорил вам… Признаться, в моем положении произошла большая перемена: я совсем разорен. Кроме этого ранчо, у меня почти ничего не осталось. Я приехал сюда, чтобы жить тут постоянно. Думаю заняться скотоводством, поставить дело на широкую ногу. Может быть, мне удастся снова добыть себе состояние. Вот только дочь меня беспокоит. Не время ей сейчас жить в Мексике. Я надеюсь, мне удастся уговорить ее уехать отсюда. Сумеете вы выхлопотать для нее пропуск у генерала Вильи?

– О, Вилья-то любую бумажку выдаст! – сказал Грэйсон. – Но она нам поможет только в том случае, если мы встретим на нашем пути солдат самого Вильи. Я особенно опасаюсь шайки Пезиты. Этот головорез ненавидит всех американцев, а в особенности не жалует обитателей Эль-Оробо. Несколько месяцев тому назад он совершил набег на наше ранчо. Мы его отбили, прикончив шестерых членов банды. И Пезита нам этого не простит. Вилья тут, к сожалению, совершенно бессилен. Он не сможет предоставить достаточно сильного отряда, чтобы проводить мисс Барбару до границы, а также не может обеспечить безопасность железнодорожного сообщения. Тут сейчас очень неспокойно, сэр, и не время начинать какое-либо дело. Мне думается, благоразумней всего было бы вам уехать и продать ранчо.

– Нет, Грэйсон. Кто его сейчас купит? Раз я уже здесь, нужно постараться как-нибудь вывернуться. Все это может кончиться вполне благополучно, и мы через некоторое время будем сами смеяться над нашими теперешними страхами.

– То, что теперь происходит, не кончится, пока над Чиуауа не будет развеваться американский флаг, – решительно сказал Грэйсон, исповедывавший самые радикальные империалистические воззрения.

Спустя несколько минут в контору вернулся Бридж. Он расседлал своего галицено и пустил его на пастбище.

– Как ваше имя? – спросил его Грэйсон, приготовляясь занести имя прибывшего в книгу.

– Бридж, – ответил новый бухгалтер.

– Инициалы? – буркнул Грэйсон.

Бридж замялся.

– Запишите меня «Л. Бридж», – сказал он наконец.

– Откуда вы? – спросил управляющий.

– Эль-Оробо, – ответил Бридж.

Грэйсон бросил быстрый взгляд на незнакомца. Ответ подтверждал его подозрения: этот тип наверняка конокрад, что, по мнению Грэйсона, было самым худшим из человеческих занятий.

– Где вы достали галицено, на котором приехали? – резко спросил он. – Я, конечно, ни на что не намекаю, только хочу предупредить, что конокрадов здесь не терпят!

Хозяин, прислушивавшийся к разговору, был неприятно поражен грубостью Грэйсона, но Бридж только засмеялся.

– Так вы хотите знать, откуда моя лошадка? Так я вам прямо скажу, что я ее не покупал и человек, которому она принадлежала, мне ее не давал. Я ее попросту взял.

– Какая наглость! – проворчал Грэйсон. – Полагаю, что вам лучше убираться отсюда, покуда не поздно. Нам не нужны конокрады.

– Постойте! – вмешался хозяин. – Этот человек ведет себя не так, как конокрад. Я думаю, что конокрад вряд ли сознался бы в своем преступлении. Послушаем его, прежде чем судить.

– Хорошо, – сказал Грэйсон, – но ведь он сам только что сознался, что украл лошадь!

Бридж повернулся к хозяину.

– Спасибо, – сказал он, – но лошадь я действительно украл.

Грэйсон сделал рукой торжествующий жест, как бы говоря: «Видите! Что я вам говорил?»

– Вот как было дело, – продолжал Бридж. – Джентльмен, которому принадлежала лошадь, вместе со своими товарищами стрелял в меня и моих друзей. Когда стрельба окончилась, не осталось никого, кто бы мог сообщить нам, кто после смерти собственников является законным наследником оставшихся лошадей, и таким образом я временно взял одну из них. Закон, без сомнения, сказал бы, что я ее украл, но я охотно готов вернуть ее родственникам владельца, если таковые найдутся.

– У вас была стычка? – спросил заинтересовавшийся Грэйсон. – С кем?

– С бандитами из шайки Пезиты.

– Когда?

– Вчера.

– Что я говорил! Они шастают по соседству! – взволнованно обратился Грэйсон к хозяину и затем снова повернулся к Бриджу: – Если вы эту клячу взяли у одного из людей Пезиты, то это не называется воровством. Ваша комната вон там, за конторой. Вы найдете там одежду, которую забыл захватить предыдущий бухгалтер. Можете ее взять… По вашему виду можно предполагать, что она вам очень пригодится.

– Благодарю, – ответил Бридж. – Мое платье и правда слегка запылилось. Нужно будет указать на это Джеймсу.

И он прошел в маленькую комнату, притворив за собой дверь.

– Джеймс? – поднял брови Грэйсон. – Кого он, черт возьми, имел в виду? Ведь он приехал один!

Хозяин весело засмеялся.

– Какой оригинал! – сказал он. – За это одно следовало бы его взять. Мне хотелось бы, чтобы вы его оценили, Грэйсон, в чем, правда, я сомневаюсь…

– Я его оценю, сэр, если он сумеет вести учет, – ответил управляющий. – Больше я от него ничего не требую.

Когда Бридж вышел из комнаты, на нем были белые фланелевые брюки, спортивная рубашка и парусиновые башмаки. Это до того его изменило, что ни Грэйсон, ни хозяин не смогли бы его узнать, если бы он не вышел на их глазах из маленькой комнаты за конторой.

– Так вам, наверняка, лучше? – спросил, улыбаясь, хозяин.

– Одежда не имеет для меня никакого значения, – надменно ответил Бридж. – Она требуется мне только из-за погоды и полиции. То, что я ношу на теле, нисколько не влияет на то, что у меня в голове. Не могу сказать, чтобы я чувствовал себя сейчас лучше. Эта одежда не так удобна, как моя старая. Однако, если мистер Грэйсон потребует, чтобы я во время моей службы у него носил кимоно, я с радостью в таковое облекусь. Что мне теперь делать, сэр?

Этот вопрос был обращен к Грэйсону.

– Садитесь сюда и постарайтесь разобраться в этой путанице, – ответил управляющий, указывая Бриджу на кипу бумаг. – Вечером я с вами еще переговорю.

Грэйсон с хозяином вышли из конторы и отправились к конюшням. Лицо хозяина выражало напряжение мысли, как у человека, желающего что-то вспомнить.

– Странно, Грэйсон, – сказал он наконец. – Я уверен, что когда-то встречал этого молодого человека. В ту минуту, когда он вышел из комнаты, одетый по-человечески, я сразу понял, что его видел раньше, но никак не могу вспомнить, кто он. Готов держать пари на что угодно, что его имя не Бридж.

– Думаю, вы правы, – согласился Грэйсон. – Вероятно, он был банковским служащим, проворовался и сбежал в Мексику. Лучшего места, чтобы скрыться, и не найти. Кстати о банках, – продолжал он. – Кого бы нам отправить завтра в Куиваку за деньгами? Послезавтра у нас выплата жалованья. Этого новичка мне бы посылать не хотелось, мексиканцам я не доверяю, а из американцев я тоже никого не могу послать: они мне все нужны здесь.

– Пошлите новичка с двумя самыми надежными мексиканцами, – посоветовал хозяин.

– Это, пожалуй, единственное, что остается, – ответил Грэйсон. – Я пошлю его с Тони и Бенито; они так ненавидят друг друга, что не сговорятся, и, кроме того, они оба ненавидят американцев. Миленькое у них будет путешествие!

– Но вернутся ли они с деньгами? – спросил хозяин.

– Вернутся, если Пезита не пристрелит их, – ответил Грэйсон.