Весь обратный путь Билли Байрн находился в приподнятом настроении. Он предвкушал удовольствие от встречи с Пезитой и от предстоящей ему полудикой, но веселой и свободной жизни в его отряде.

С самого детства Билли любил приключения. Жизнь члена уличной шайки в угрюмых кварталах Чикаго давала мало пищи для удовлетворения этой тяги. Затем судьба забросила его на дикий берег острова Иоко. Вот тут его ждали настоящие приключения! Все, что было лучшего в этом сильном человеке, смогло проявиться в упорной борьбе, которую ему пришлось вести против свирепых островитян и дикой природы.

Уличная жизнь в Чикаго развила в Билли только самые элементарные инстинкты, удовлетворяла самые низменные потребности, и теперь возвращаться к ней он не хотел. Между прежним и теперешним Билли стояло воспоминание о Барбаре и о том восхищении, которое он когда-то прочел в ее милых глазах. Байрну до сих пор не верилось, что такая прекрасная девушка могла питать нежные чувства к нему – человеку, которого она сама некогда с презрением назвала хулиганом и трусом. Но тот светлый момент, когда он понял, что Барбара его любит, навсегда врезался в его память. С этих пор Билли старался жить так, чтобы не оказаться недостойным ее веры в него.

Недавнее вступление в банду разбойников и грабителей не вызывало в наивной душе Билли никаких сомнений насчет достойности подобного шага. Билли ничего не знал о политической ситуации в Мексиканской республике: если бы Пезита заявил ему, что является президентом страны, то Билли поверил бы и этому. Для него тот был настоящим революционным вождем, защитником обездоленных. Он считал, что влился в ряды народных борцов, которые воюют против армии Вильи, поддерживающего аристократов. Кроме высокой цели освобождения угнетенных, его привлекала перспектива сражений и драк: это было как раз то, что он любил. Этика Пезиты в деле ведения войны его тоже не смущала. Он слышал, что когда-то некий американский генерал провозгласил, что война – это ад, и поэтому искренне считал, что на войне дозволено все.

Время близилось к полудню, когда Билли прибыл в лагерь. Пезита с большей частью своих людей выехал куда-то на север. В лагере оставалось только с полдюжины солдат. Все они с изумлением таращились на Билли, когда увидели, что он вернулся один, но не задавали ему никаких вопросов, а Билли не стал давать им никаких объяснений. Его отчет предназначался только для Пезиты.

Остаток дня Билли провел в изучении испанского языка, болтая с однополчанами. Перед самым закатом солнца в лагерь вернулся Пезита. В арьергарде его маленького отряда солдаты вели двух лошадей без всадников, а трое кавалеристов с трудом держались в седлах, и их одежда была вся в крови.

По-видимому, Пезита наткнулся на сопротивление. Те, которые оставались в лагере, окружили вернувшихся товарищей.

Из сбивчивых ответов и восклицаний Билли понял, что Пезита ездил куда-то далеко, чтобы потребовать дань с одного богатого фермера. Но оказалось, что фермер был каким-то образом предупрежден о предполагавшемся набеге и вызвал большой отряд регулярных войск Вильи, которые залегли вокруг дома и дали Пезите с его людьми подъехать на расстояние выстрела.

– Мы еще хорошо отделались! – прибавил один из офицеров.

Билли мысленно усмехнулся, представив, в каком расположении духа должен теперь пребывать Пезита и как он примет известие, что восемь его лучших солдат убиты, а оба «гостя» ускользнули от его гостеприимства.

Как раз в ту минуту, как он предавался этим забавным мыслям, подошел истрепанный ординарец с серебряными шпорами на босу ногу и поклонился ему.

– Генерал Пезита просит сеньора капитана явиться к нему с рапортом, – сказал он.

– С удовольствием! – ответил Билли и направился через шумный лагерь к главной палатке.

По дороге он сунул руку в карман и нащупал в нем знакомую рукоять револьвера.

Пезита стремительно шагал взад и вперед перед своей палаткой. Этот человек был сплошным комком нервов. Ни утомительно долгая езда, ни проигранное сражение не могли сломить его или привести в уныние. При приближении Билли Пезита бросил на него быстрый взгляд, желая прочесть на его лице, какие чувства – гнев или подозрение – вызвало в новоиспеченном капитане убийство его американского друга. В том, что Бридж убит, Пезита не сомневался.

– Ну-с, докладывайте, – сказал он, улыбаясь. – Вы благополучно доставили сеньоров Бриджа и Мигеля до места назначения?

– Я не мог сопроводить их до самого конца, – ответил Билли, – потому что у меня не было людей для охраны. Но я прошел с ними самое опасное место, а дальше, думаю, они уже и сами доберутся благополучно.

– Как это у вас не было людей? – недоумевающе воскликнул Пезита. – Да ведь вам же было дано шесть солдат!

– Ах, эти? Они все были убиты… Это целая история: мы благополучно доехали до сухого русла, где дорога спускается в долину. Тут на нас вдруг набросилась куча этих самых – как их там? – вильястанцев, что ли, – и принялась нас обстреливать. Зная, что вы меня послали специально для того, чтобы Мигелю и Бриджу не нанесли никакого вреда, я приказал им сойти с лошадей и укрыться в кустах, а сам с солдатами встретил эту шайку. Их было немного, но они перебили весь мой конвой. Да, жаркое было дельце! Как бы там ни было, ни один волос не упал с головы ваших гостей, а ведь вы меня за этим и посылали! Очень жалко, что мы потеряли шесть солдат; но дайте срок, и я с этими вильястанцами расквитаюсь. Только подпустите меня к ним!

Во время своей речи Билли засунул руку в карман. Неизвестно, заметил ли генерал Пезита этот, по-видимому, невинный жест. Целую минуту стоял он, глядя на Байрна в упор. Его лицо не выражало ни скрытой ярости, ни затаенной жажды мести. Вдруг ясная улыбка приподняла его густые усы и обнажила крепкие белые зубы.

– Вы прекрасно справились, капитан Байрн! – сказал Пезита ласково. – Ей-богу, вы мне пришлись по сердцу! – и он протянул ему руку.

Полчаса спустя Билли медленно шел обратно к месту своего ночлега. Сказать, что он был поражен поведением Пезиты, было бы слишком слабо для того, чтобы верно определить его внутреннее состояние.

– Вот это молодчага! – восторгался он. – Я в нем сильно ошибался. Он действительно думает только о борьбе за свободу!

А тем временем Пезита, призвав к себе капитана Розалеса, говорил ему:

– Я бы его тут же пристрелил, капитан, если бы мог сейчас обойтись без этого человека! Но редко можно найти такое мужество и нахальство, как у него. Подумайте только, Розалес, он убил восьмерых моих солдат, дал убежать моим пленникам, а затем преспокойно явился, чтобы наплести мне нелепую сказку, когда мог так легко удрать к Вилье. Ведь тот за это дело произвел бы его в офицеры! Он как-то пронюхал про ваш план и побил нас нашим же оружием. Да, фрукт недурен… Он нам может быть очень полезен, Розалес, но мы должны держать ухо востро. И еще одно, мой дорогой капитан: особо следите за его правой рукой – когда он засунет ее в карман, в такие минуты будьте особо осторожны и не злите его.

Розалес не разделял взглядов своего начальника и не был склонен усматривать в Байрне ценное приобретение. Он считал, что Байрн оказался предателем, а потому является постоянной угрозой для их банды. Но хмурый Розалес не любил высказывать всего того, что думает… Однако вся эта история бесила его. Мысль, что этот неотесанный увалень его перехитрил, не давала ему покоя. Кроме того, он завидовал той легкости, с которой Байрн завоевал расположение генерала. Но он предпочитал скрывать свои чувства, пребывая в уверенности, что настанет момент, когда он сможет разделаться с соперником.

– А завтра, – продолжал Пезита, – я пошлю его в Куиваку. Дело в том, что у Вильи в местном банке лежит значительный золотой запас. Этот чужестранец сможет легко разузнать, много ли в городе войск и каковы их намерения. А без этих денег нам просто крышка!