Тянулись недели, и Билли Байрн не находил ни в ком доверия. Никто не верил, что он хочет жить честной трудовой жизнью, не верил, что он совершенно не причастен к убийству Шнейдера. Билли снова стал склоняться к своему первоначальному мнению, что в лицемерно-демократической Америке от полиции и закона справедливости ему ждать не стоит. Товарищ по камере раскрыл Билли закулисную сторону дела: оказывается, газетчики устроили яростные нападки на департамент полиции за то, что тот не сумел найти убийцу несчастного Шнейдера. Результатом этой травли стало то, что полицейские жаждали взвалить вину хоть на кого-нибудь. На кого именно – им было, понятное дело, совершенно безразлично.

– Так что виноват ты или нет, никого не волнует, – заключил свой рассказ сокамерник, – но будь уверен, они уж добьются смертного приговора. Очень уж тебя полицейские не любят, Байрн! Ты им, верно, здорово насолил в прежнее время. Они не забыли этого… Не хотел бы я быть в твоей шкуре!

Билли пожал плечами. Его прямая натура никак не могла примириться с такой вопиющей подлостью. Где были его наивные мечты о поиске правды? Они снова растворились в ненависти и недоверии к правосудию своей страны. Билли встряхнулся и, чтобы не думать о всей этой грязи, вызвал в своем уме образ прекрасной девушки, которая так изменила все его существо. И воспоминание о ней дало Билли какую-то непонятную и смутную уверенность в том, что в конце концов восторжествует какая-то высшая справедливость и что мерзкие происки его врагов не достигнут цели. Когда-нибудь Билли припомнит презренному обществу тот день, когда он с открытой душой и верой в людей пошел к нему навстречу, но был наказан за свой порыв.

День суда приближался. В процессе следствия даже невооруженным глазом было заметно, что у полиции на Билли «зуб». Откуда-то вдруг появилась целая куча свидетелей, которые, не колеблясь, давали под присягой показания против него. Билли казалось, что самый глупый судья, будучи беспристрастным, мог бы заметить, что все эти показания – сплошная нелепая выдумка и единодушие свидетелей более чем подозрительно. Свидетели могли, например, с поразительной точностью вспомнить любую подробность, случившуюся между семнадцатью минутами девятого и двадцать одной минутой десятого в ночь на 23 сентября, более года тому назад; но совсем забыли, где они были и что они делали десятью минутами раньше или десятью минутами позже.

Со стороны обвиняемого свидетелей не было.

Исход был ясен. Даже Билли должен был признать это. Когда прокурор, разразясь добродетельным негодованием по поводу закоренелости преступника, потребовал смертной казни, Билли почувствовал неприятное щекотание пеньковой веревки, затягивающейся вокруг его шеи.

В ожидании приговора Билли сидел в своей камере, заставляя себя читать газету, которую дал ему доброжелательный сторож. Но его глаза, устремленные на белую бумагу и черные буквы, видели не ее, а другие, далекие сцены.

Он видел бурную реку, текущую по дикой местности, и в водовороте реки небольшой островок. Он видел на этом островке мужчину и девушку. Девушка учила мужчину языку культурных людей и их взглядам на жизнь. Она учила его понятию чести и говорила, что лучше потерять все, чем потерять честь… Билли понял, что эти-то уроки и заставили его встать на безумный путь «примирения с обществом», который заканчивался теперь обвинительным вердиктом. А ведь он желал обелить свою честь. Считался с мнением этого прогнившего до корней общества! Резкий смех вырвался из груди Билли, но он сразу овладел собою, и лицо его смягчилось.

В конце концов, он сделал это ради мисс Хардинг. Сердится ли он на нее за это? Нет! Он невиновен. Эти тупые ничтожества могут его казнить, но не могут сделать его преступником. Если бы даже тысяча самодовольных судей признали его виновным, все равно он не убивал старика Шнейдера!

Но все же это было тяжело и несправедливо после всех его надежд, после его планов жить честно и «утереть им нос». Его глаза, рассеянно устремленные на газету, внезапно привлекла фамилия «Хардинг».

Билли Байрн вздрогнул и впился глазами в статью.

Свадьба мисс Барбары, дочери миллиардера Энтони Хардинга, с Уилльямом Мэллори состоится 25 июня сего года.

Заметка была помечена Нью-Йорком и была довольно длинна, но Билли не стал читать дальше. С него было достаточно! Правда, он сам уговаривал мисс Хардинг выйти замуж за Мэллори, но теперь у него было такое чувство, как будто она ему изменила.

– Идем, Байрн! – прервал его мысли тюремщик. – Суд вынес приговор.

Суд выходил из совещательной комнаты, когда Билли ввели в судебный зал. Вскоре вошли присяжные и заняли свои места. Старшина, толстый обрюзгший лавочник, передал секретарю лист бумаги. Еще до того, как приговор стали зачитывать, Билли уже знал его наперед. Его, конечно, признали виновным. Он находился в таком состоянии, что ему было все равно. Даже ничего не имел против того, чтобы судья отправил его на виселицу. Все равно, он ничего больше от жизни не ждет. Он хотел умереть. Но насмешливая судьба распорядилась иначе: вместо смерти Билли Байрн был осужден на пожизненное заключение в исправительном доме в Джолиете.

Это было горше смерти! Билли Байрн содрогнулся от мысли, что ему придется провести остаток жизни в мрачных стенах тюрьмы. Он почувствовал прилив острой ненависти к слепому, несправедливому закону и ко всему, что имело к нему отношение. Как охотно сжал бы он своими стальными пальцами толстую шею красномордого судьи! Самодовольные, тупорылые присяжные, с отвращением поглядывавшие на подсудимого, вызывали в нем жажду убить их. Справедливость! И это они называли справедливостью! Билли Байрн громко расхохотался.

Судебный пристав с постным лицом призвал его к порядку. Один из присяжных, наклонившись к своему соседу, прошептал:

– Закоренелый преступник! Общество будет в большей безопасности, когда он сядет за решетку.

На следующий день Билли был посажен в поезд, отправлявшийся в Джолиет. Он был прикован ручными кандалами к помощнику шерифа. Внешне Билли казался спокоен, но внутри его клокотала ненависть. Подумать только, какой идиллией виделось ему свое возвращение – и что из этой идиллии вышло! Что ж? Поделом ему! Сам влез в петлю. Да, нечего сказать, ласково приняла его родина!

* * *

В одном из великолепных домов на Риверсайд-драйв, в Нью-Йорке, удобно обложившись пуховыми подушками, сидела в постели молодая девушка и, потягивая кофе, читала утреннюю газету.

На внутренней стороне главного листа один заголовок привлек ее внимание: «Чикагскому убийце – пожизненная тюрьма».

За последнее время Барбара Хардинг особенно интересовалась Чикаго, а потому она и пробежала глазами следующие строки:

Убийца безобидного старика, содержателя пивной, наконец привлечен к ответу. Это – известный в западной части города хулиган Билли Байрн, более года скрывавшийся от правосудия. Он осужден на пожизненное заключение в Джолиете.

Барбара оцепенела от ужаса и выронила листок. Затем с подавленным рыданием она повернулась к стене и уткнулась лицом в подушку.