Билли Байрн выпятил богатырскую грудь и глубоко вдохнул родной воздух Чикаго. Он стоял на площадке нью-йоркского поезда, подходившего к вокзалу Ласалль-стрит, и, хотя был в глубине души удручен, его все же безотчетно радовало возвращение домой.

Больше года продолжались его странствия и необыкновенные приключения. Теперь Билли Байрн возвращался в западный Чикаго. Нельзя сказать, чтобы на этой длинной унылой улице имелось нечто такое, что могло бы вызвать энтузиазм. Билли пребывал в восторженном предвкушении не потому, что соскучился по сомнительной чистоте ее мостовых. Его приводила в восторг мысль, что он скоро утрет всем нос. Билли покинул Чикаго с репутацией грубого и буйного шалопая, даже по меркам не слишком-то благополучного района Гранд-авеню. И как изменился он под влиянием этой девушки! Правда, она по многим причинам не подходила ему в качестве подруги жизни. Но любовь заставила его оставить дурные привычки: ввязываться в драки, хамить и якшаться с криминальными личностями. Билли Байрн не был больше хулиганом.

Он сам отказался от своей возлюбленной. Между Гранд-авеню и Риверсайд-драйв лежала непроходимая пропасть, но Билли тем не менее старался быть таким, каким Барбара Хардинг желала его видеть, хотя и знал, что они никогда больше не встретятся. На Гранд-авеню ему легче всего будет забыть свое горе, но ее самоё он не забудет никогда. Сейчас ему больше всего хотелось вернуться к месту своей прежней жизни и показать всем, как он изменился. Показать прежней шайке, что он, Билли Байрн, не стыдится быть приличным человеком. Показать соседям, что он может честно зарабатывать хлеб. Он с улыбкой представлял разочарование жадных содержателей пивных, когда они поймут, что «пьяница Билли» больше не пьет. Перед ним открылась новая, интересная и содержательная жизнь.

Но главным образом он желал снять с себя несправедливое обвинение в убийстве, заставившее его бежать из Чикаго. Как повезло ему в ту ночь, когда полисмен Стенли Ласки с Лэк-стрит предупредил его о подлости Шихэна, который указал на него как на убийцу Шнейдера!

На самом деле Билли Байрн был тут совсем ни при чем. В ту ночь он даже не подходил к пивной старика Шнейдера. Шихэн, арестованный по подозрению в этом преступлении, был его давнишним врагом и воспользовался возможностью свалить с себя вину, а кстати и подставить Байрна.

За прошедший год Билли многое перенес, и кругозор его сильно расширился. Его пещерные понятия о законе и порядке тоже несколько изменились. Он больше не боялся их и начинал верить в их справедливость. Законы его страны дадут ему то, чего он ищет, – справедливый суд.

Билли усмехнулся. Как меняется человек! Он, Билли Байрн, собирается обратиться к закону и к его служителям! Все его детство, вся его молодость были сплошной борьбой с гнетом государства. Не глупо ли добровольно возвращаться, чтобы отдать себя в руки врагов своего класса, и верить, что его непричастность к преступлению будет сразу же установлена? Но зная свою невиновность, Билли предполагал, что и другие должны будут сразу ее признать. Он стал строить планы: «Сперва поеду взглянуть на Гранд-авеню, а затем сам отдам себя полиции. Суд может затянуться, а я хочу до того повидать кое-кого из старых знакомых».

Билли сел в омнибус и, прислонившись к открытому окну, стал жадно вглядываться в мелькавший перед ним шумный и грохочущий Чикаго.

* * *

Мэгги Шэн сидела, съежившись, на верхней ступени шаткой лесенки, прислоненной к старому облупленному дому, на втором этаже которого жила ее семья.

Мэгги была сильно не в духе по случаю неурожая кавалеров. Никто не мог заполнить горестной пустоты, образовавшейся в ее сердце после внезапного отъезда Шихэна. Прошло уже много недель с тех пор, как этот достойный джентльмен «избрал более здоровый климат», к немалому смущению Мэгги и поручившихся за него товарищей. Мэгги мрачно смотрела на расстилавшуюся у ее ног грязную улицу, на крикливую толпу нечесаных женщин и детей, провожала хмурым и рассеянным взором проезжавшие с грохотом тяжелые телеги. Вдруг она заметила довольно интересного мужчину, идущего по этой стороне улицы. Он был еще слишком далеко от нее, чтобы различить черты его лица, но его рост, осанка, весь общий его вид понравились скучающей Мэгги, и она вся встрепенулась.

Быстрым движением пригладив прическу, она поправила кокетливо взбитый клок, нависавший над глазом, оправила юбку и замерла в ожидании. Когда прохожий подошел ближе, он оказался настоящим красавчиком, и, что было чудесней всего, в его внешности было что-то страшно знакомое. Но только когда он очутился почти наравне с ее домом и взглянул вверх, Мэгги вдруг узнала его.

Мэгги Шэн так и ахнула и схватилась за поручни лестницы. Минута – и мужчина прошел мимо нее по тротуару.

Некоторое время девушка неподвижно смотрела ему вслед. Затем она стремглав скатилась по лестнице, вбежала в зеленную лавку на углу и попросила позволения позвонить по телефону.

– Запад, два-шесть-три, – задыхаясь, сказала она в трубку и затем через секунду: – Лэк-стрит? Слушайте! Билли Байрн вернулся. Я его только что видела… Да, да! Кто я? Все равно! Но если Байрн вам нужен, так знайте: он теперь как раз разгуливает по Гранд-авеню… Идет к западу. Я его только что видела около памятника Линкольна.

И она повесила трубку.

Билли Байрн спокойно шел по знакомым кварталам. «Следовало бы заглянуть к матери», – подумал он. Не то чтобы он ожидал встретить у нее хороший прием, даже если бы она случайно оказалась трезвой. Но за истекший год вся манера мышления Билли основательно изменилась, и он считал своим долгом зайти к ней. Возможно, бессознательно он хотел ей помочь. Но когда он дошел до знакомого покосившегося дома, он узнал, что его мать умерла. Какая-то другая семья занимала грязную комнатку, в которой прошло его детство.

Если Билли Байрн и почувствовал печаль по случаю смерти матери, то он ничем не выказал этого. И действительно, в свое время он не видел от покойницы ничего, кроме пинков и колотушек. Помочь ему в детстве было некому. Никому он был не нужен. В «свободной, демократической Америке» бедняки были париями – все двери перед ними были закрыты… Безвыходность окружавшей обстановки толкнула Билли на путь преступления в таком возрасте, когда мальчики обычно еще только поступают в подготовительную школу. Чего греха таить: Билли украдкой облегченно вздохнул и бодрым шагом повернул обратно к Гранд-авеню.

Никто из тех немногих, кого он встретил и кто узнал его, не оказался особенно рад его возвращению. Билли почувствовал некоторое разочарование. Он решил немедленно отправиться в полицейский участок на Лэк-стрит и узнать, в каком положении находится дело об убийстве Шнейдера. Возможно, что за это время был обнаружен настоящий виновник. В таком случае Билли сразу будет реабилитирован. Если же нет, то он отдастся им в руки и будет требовать суда и следствия.

Когда он подошел к Вуд-стрит, два человека, притаившиеся в дверях пивной, вдруг шагнули к нему и схватили его за руки с обеих сторон. Билли возмущенно оглянулся.

– Не глупи, Байрн! – посоветовал ему один из них. – Лучше отправляйся с нами подобру-поздорову!

– О! – протянул Билли. – Это вы? А я как раз собирался сам идти в участок.

Оба полисмена недоверчиво усмехнулись.

– Мы тебя избавим от этого беспокойства, – сказал один из них. – Проводим тебя туда сами. Ты мог случайно заблудиться, если бы пошел один!

Билли видел, что полисмены ему не верят. Они только смеялись в ответ на все уверения Билли о том, что он был уже на пути к участку в момент своего ареста.