В течение трех месяцев Билли выходил поочередно против всех третьеразрядных боксеров Нью-Йорка и его окрестностей. И всех он немилосердно колотил, обычно просто сшибая с ног сильным ударом. Его имя начинало греметь в местных спортивных кругах. Против него стали уже выставлять более опытных бойцов, в том числе и из других городов. Он справлялся с ними так же легко, как и с прежними своими противниками.

Здоровенного, всегда спокойного «новичка» многие стали прочить в чемпионы. Вскоре профессор Кассиди получил письменное предложение от владельца другой боксерской школы выставить Билли против его лучшего боксера, местной «восходящей звезды». В письме говорилось, что это состязание будет отличной практикой для молодых борцов, которые с трудом могут найти желающих биться с ними.

Профессор Кассиди весело ухмылялся, читая вызов. Насчет условий поединка сговорились очень быстро. Согласно официальному регламенту, встреча должна была состоять из десяти раундов. Все нюансы тоже были оговорены – даже вес перчаток. Имя «восходящей звезды», против которой должен был выступить Билли, оказалось достаточно известным, чтобы привлечь полный зал зрителей. Среди публики нашлось немало тех, кто знал о способностях Билли и предвкушал интересное состязание. Однако, когда «будущий чемпион», как был представлен противник Билли, вступил в круг, его встретили дружными аплодисментами, в то время как при появлении Билли раздалось всего два-три жидких хлопка.

Первый раз приходилось Билли встречаться с первоклассным борцом, и, когда он увидел огромные мускулы своего противника, он вспомнил все слышанные им рассказы об искусстве и ловкости «восходящей звезды». Билли растерянно окинул глазами море повернутых к нему лиц, и внезапно его обуяли неуверенность и страх. Профессор Кассиди опытным глазом сразу заметил это и приуныл. Его надежды рушились. Он уже видел своего гиганта-бойца неподвижно лежащим на ринге. Что же делать? Подойдя к Билли, Кассиди поднес к его губам бутылку.

– Хлебни-ка, – прошептал он.

Билли покачал головой. Алкоголь был главным его врагом. Он дал себе слово никогда больше не прикасаться к нему и намеревался сдержать клятву, даже если из-за этого он потерпит поражение в предстоящем бою. Он должен так сделать ради нее… Ради нее!

Прозвучал удар гонга, вызывавший его на середину круга. Билли ясно сознавал, что он трусит. Ему казалось, что он боится огромного, хорошо тренированного борца. На самом деле его просто охватил страх перед рампой. Но этого было вполне достаточно, чтобы отнять у него всякий шанс на победу, и после того, как «восходящая звезда» дважды сшибла Билли с ног в самом начале первого раунда, Кассиди почувствовал, что все проиграно.

Верхние ряды зрителей хохотали, улюлюкали и выкрикивали Байрну насмешки:

– Эй, размазня, выдержи хоть один раунд!

– Проваливай обратно в свою деревню, дубина!

А затем, покрывая все остальные голоса, раздался пронзительный свист и крик:

– Трус! Трус! Трус!

Это слово проникло в затуманенный мозг Билли. «Трус»! Барбара Хардинг назвала его так однажды, но потом переменила о нем мнение! Терье тоже поначалу считал его трусом, однако, умирая, сказал, что Билли был самым храбрым человеком, которого он когда-либо знал… Билли вспомнил с воем бегущих на него самураев, их острые мечи и копья, вспомнил маленькую клетушку во «дворце» Оды Иоримото, желтолицых дьяволов, которые рубили и кололи его в тот памятный день, когда он сражался за спасение любимой женщины. Трус? Что же здесь, на этой арене, могло испугать его, человека, который столько раз смело глядел в глаза смерти? До ушей его опять донеслись крики, проклятия и насмешки толпы, – и он понял. Виновата была толпа!

В этот момент тяжелый кулак «будущего чемпиона» в очередной раз сшиб Билли на ковер, но в ту же секунду прозвенел гонг и спас его от окончательного поражения.

После первого раунда Билли, смущенный, с поникшей головой, забился в угол. Его противник усмехался и держал себя крайне самоуверенно. Вскоре вновь раздался сигнал, и бойцы вышли на середину ринга для следующей схватки.

Во время короткого перерыва Билли окончательно понял, в чем дело. Толпа действовала ему на нервы. Она отвлекала его внимание, и он не мог сосредоточиться на своем противнике. Второй раунд должен пройти лучше!

Но первое, что случилось, когда Билли вновь очутился лицом к лицу с «восходящей звездой», привело в дикий восторг верхние ряды и вызвало громкие крики и свист.

Билли размахнулся правой, чтобы ударить противника в челюсть. Он все рассчитал – этот удар должен был быть такой силы, что борьба тут же закончилась бы… Тут же, если бы удар достиг цели. Но Пит ловко отскочил, и Билли со всего размаху шлепнулся на ринг лицом вниз.

Когда он встал, соперник уже ожидал его и нанес ему такой страшный удар, что Билли снова упал и остался лежать неподвижно. Рука судьи подымалась и опускалась, отсчитывая секунды. «Одна. Две. Три. Четыре. Пять. Шесть». Билли открыл глаза. «Семь». Билли сел. «Восемь». Значение монотонного счета наконец проникло в оглушенное сознание Билли. Еще две секунды – и его будут считать побежденным! «Девять!»

Билли вскочил на ноги с быстротой молнии. Он забыл про толпу. Ярость, хладнокровная, трезвая ярость овладела им. Его считают побежденным? Его, которого любила когда-то Барбара Хардинг? Его, которого она считала самым храбрым на всем свете? Они хотят осмеять его и предать на поругание! Он им покажет!

Но противник уже ожидал его. Едва Билли встал на ноги, как тот бросился на него с торжествующей улыбкой на губах. «Сейчас бросишь улыбаться!» – подумал Билли. Он встретил удар, согнувшись, по своему обыкновению, и остановил противника ударом в живот.

Кассиди поднял бровь. Он считал дело Билли проигранным, но по крайней мере хоть одну минуту его ученик сумел показать себя!

Изумленный «чемпион» бросился вперед, чтобы наказать дерзкого соперника. Толпа притихла. Билли опять пригнулся под размахнувшейся левой рукой противника и нанес ему удар в голову, так что тот упал на колени. В это время прозвучал удар гонга.

В третьем раунде Билли бился уже обдуманно. Он решил показать этой куче мерзавцев, что он знает все боксерские приемы, чтобы никто потом не смог сказать, что он победил случайно… А Билли твердо решил победить.

Этот раунд наполнил восторгом сердца тех зрителей, которые понимали все тонкости бокса. И когда схватка завершилась, причем ни той ни другой стороне не было нанесено особого вреда, то в умах знатоков не осталось и тени сомнения: неизвестный боец был более искусным боксером, чем «звезда». Настала пора четвертого раунда.

Большинство зрителей все еще нисколько не сомневались в том, кто одержит верх. «Деревенщина» просто случайно провел несколько хороших, ничего не значащих выпадов, но где ему продержаться против такого противника! Толпа каждую минуту ожидала теперь решительного удара. Билли был доволен тем, что ему удалось достичь в предшествующей схватке. Теперь он им покажет, на что способен!

И показал! С первого удара гонга он начал гонять своего противника по рингу. Он наносил ему удары, когда и куда хотел. «Чемпион» оказался перед ним совершенно беспомощным. Билли дубасил соперника по голове то с одной, то с другой стороны, безжалостно бил по рассеченным бровям и вспухшим губам. Три раза он загнал его к самому канату, а один раз «чемпион» даже кувыркнулся через ограждение на колени гикающих и свистящих зрителей. На этот раз они освистывали не Билли. До самого финального звонка вел Билли эту игру, ни разу не пытаясь нанести решающего удара.

– Почему ты его не уложил? – бросился к нему профессор Кассиди, когда Билли вернулся после четвертой схватки. – Ты же мог запросто это сделать! Почему ты его не уложил, черт побери!

– Не хотел, – ответил Билли. – Я приберегаю финал для пятого раунда. Если хотите заработать, можете поставить на меня.

– Ты это серьезно? – недоверчиво спросил Кассиди.

– Конечно, – сказал Билли. – Можете еще увеличить выигрыш, поставив на то, что я уложу его в первую минуту. Пожалуйста, поставьте и от меня сотенку.

Кассиди, послушав Билли, сделал весьма крупную ставку, но минуту спустя, когда оба противника вышли на ринг, он пожалел о своем поступке. К его удивлению, «будущий чемпион» улыбался и выглядел уверенным в себе.

«Видно, кто-нибудь поднес ему рюмочку, – проворчал Кассиди. – Скверно! Этого может быть достаточно, чтобы дать ему продержаться в течение первой минуты или даже всего раунда. Я частенько видал такие примеры!»

Когда противники сошлись, «будущий чемпион» сразу перешел в нападение. Он бросился на Билли и нацелил удар в лицо. К огорчению Кассиди и к удивлению толпы, Билли не увильнул и принял удар прямо в челюсть. Однако не дрогнул. Противник опять размахнулся, а Билли Байрн стоял, как огромное бронзовое изваяние, и принимал удар за ударом, которые насмерть уложили бы обыкновенного человека.

Публика пришла в неистовство. Оглушительные крики потрясли огромное здание. «Будущий чемпион» потерял самообладание и сознательно нанес нечестный удар. Но раньше, чем рефери успел вмешаться, Билли развернулся и нанес свой удар, похожий на тот, который ему не удался во втором раунде. На этот он ему удался. Могучий кулак поразил будущего чемпиона в подбородок, оторвал его от пола и отбросил к канату. Там он и лежал, пока судья отсчитывал десять секунд, а непостоянная толпа вопила от радостного восторга. Это была победа!

Кассиди перелез через канат и облобызал Билли Байрна.

– Я знал, что ты сможешь это сделать, голубчик, – кричал он, чуть не плача от радости. – Теперь твоя карьера сделана, ты – будущий чемпион…

На следующее утро спортивные листки были полны статьями о «матросе Байрне», которого называли «самой яркой восходящей звездой на небе бокса». Портреты его пестрели повсюду. Газеты публиковали разнообразные интервью: с самим Билли, с бойцом, которого он победил, с профессором Кассиди, с судьей поединка и прочими и прочими – все сходились на том, что со времен Джеффриса спортивный мир не видывал такого боксера. Сам легендарный Корбет признал, что хотя он, без сомнения, победил бы «новое чудо», но посчитал бы его нелегким соперником.

Казалось, что будущее Байрна обеспечено. Не было никого, кто мог бы сравниться с ним, а всякий, кто видел его поединок накануне, поставил бы на него свой последний доллар.

Кассиди по телеграфу послал вызов антрепренеру Корбета и получил благоприятный ответ. Хотя условия были не особо выгодные, Кассиди принял их, и уже к полудню журналистам стало известно, что встреча «новой звезды» и маститого чернокожего боксера вскоре состоится.

Билли давно не чувствовал себя таким счастливым – пожалуй, с того самого дня, когда он добровольно отказался от Барбары Хардинг в пользу человека, которого, как он думал, она любила. Он жадно читал и перечитывал газетные отчеты о своем подвиге, когда вдруг, перелистывая страницы, чтобы найти еще какие-нибудь заметки о себе, наткнулся на имя, которое в течение всех этих месяцев постоянно было у него на уме. Хардинг!

«Ходят упорные слухи о разрыве помолвки очаровательной Барбары Хардинг с Уильямом Д. Мэллори. Нам не удалось застать дома мисс Хардинг. Мистер Мэллори отказывается вдаваться в подробности, но не отрицает слухов».

Билли Байрн прочел эти строки и уронил газету. Бокс и борьба за звание чемпиона разом вылетели у него из головы. Он уставился в одну точку, а мысли его унеслись за много тысяч миль к маленькому островку, лежащему посреди бурной реки. А в другом конце огромного Нью-Йорка, с той же газетой в руке, сидела Барбара Хардинг. Она небрежно пробегала глазами спортивный листок в поисках отчета о вчерашнем женском состязании по гольфу. Внезапно ее взгляд остановился на портрете крупного, атлетически сложенного боксера… И она забыла об отчете и гольфе. Торопливо она начала искать заголовок и текст, пока не нашла упоминание о «матросе Байрне». Это он! Барбара жадно читала и перечитывала все, что было о нем написано.

Полчаса спустя мальчик-посыльный разыскал матроса Байрна в боксерской школе Кассиди. Билли окружала толпа поклонников. Мальчуган с восторгом оглядел с головы до ног нового героя и передал ему записку. Пока Билли ее читал, мальчик продолжал смотреть на него с благоговейным обожанием.

– Будет ответ? – спросил он.

– Нет, я сам его принесу, – ответил Байрн и всучил мальчишке доллар.

Час спустя Билли Байрн подымался по широким белым ступеням, которые вели в особняк Энтони Хардинга. Лакей, открывший дверь, подозрительно оглядел гостя: Билли был одет как прифрантившийся мастеровой. Визитной карточки у него не имелось.

– Скажите мисс Хардинг, что пришел мистер Байрн, – сказал он.

Лакей оставил его дожидаться в вестибюле, а сам, не торопясь, стал подниматься по широкой лестнице, но на полдороге встретил быстро бегущую вниз мисс Хардинг.

– Знаю, Смит, знаю, – махнула она лакею. – Я ожидала мистера Байрна.

И, заметя, что слуга не потрудился предложить посетителю стула, прибавила:

– Это мой старый добрый друг.

Смит моментально стушевался.

– Билли! – воскликнула девушка, бросившись к нему с протянутыми руками. – О, Билли, все считали, что вы погибли! Давно вы здесь? Почему вы ко мне не зашли?

Байрн замялся.

– Я вернулся несколько месяцев тому назад, – сказал он наконец. – Но после того, как обнаружилось, что мистер Мэллори жив, я понял, что все изменилось… и потому не показывался.

– Билли! Как могли вы это подумать?

– Не хотите ли вы сказать, – и голос его дрогнул, – что… что все осталось по-прежнему… как на острове?

Билли внимательно посмотрел на девушку. В ее глазах, во всем ее обращении он мог прочесть так же ясно, как если бы она выразила это словами, что надежда, охватившая его при получении письма, не была напрасной.

Однако в нем проснулось странное чувство. В тот момент, когда он входил в великолепный дом Энтони Хардинга, он уже ощутил какое-то неприятное стеснение в груди. Надменное поведение лакея, роскошь огромного вестибюля, за которым виднелся целый ряд апартаментов, – все было так чуждо ему! И сама Барбара, одетая в какое-то мудреное парижское платье, всем своим видом противоречила тому, что читалось в ее глазах.

Нет, Билли Байрн тут чужой, точно так же, как и Барбара Хардинг навсегда останется чужой на Гранд-авеню. Билли Байрн вдруг понял это. Его сердце упало. Он внезапно потерял всякий интерес к жизни. Что тут поделаешь… Его собственная жизнь или счастье не должны идти в расчет. Нужно думать только о Барбаре. Он благодарил судьбу за то, что опомнился раньше, чем сказал ей то, что изначально хотел.

– Я вернулся несколько месяцев тому назад, – снова начал Билли. – Но в моей башке еще остались крохи сообразительности, чтобы не соваться туда, куда мне не след. Хорош бы я был среди ваших пижонов!

Билли звонко хлопнул себя по бедру и расхохотался так неприлично громко, что изысканный Смит, стоявший на верхнем этаже, в ужасе приподнял брови.

– А затем я готовился к боксерскому поединку. Не могу же я бросить свои дела, чтобы гоняться за юбкой!

Барбара почувствовала острое разочарование. Билли снова начал говорить так вульгарно и грубо! Ей казалось, что она уже отучила его от этого во время их пребывания на острове.

– Я, знаете ли, и вовсе не собирался заваливаться к вам, – продолжал он, – да в газете прочел, что вы с Мэллори разошлись. Вот я и подумал, что нужно пронюхать, в чем тут дело.

Во все время, пока Билли говорил, он не смотрел на Барбару. А теперь обернулся к ней.

– Он, небось, недоволен размолвкой?

– Да, – ответила Барбара.

Она не знала, сердиться ли ей или нет. Но вспомнила о воспитании Билли и подумала, что он, конечно, не знает, что не стоит затрагивать столь деликатный вопрос в такой грубой форме.

– Тэк-с, – продолжал Билли. – В чем же у вас загвоздка? Мэллори для вас как раз подходящий парень. Вы его любили, иначе бы не обручились с ним.

Последняя фраза очень походила на вопрос. Барбара кивнула утвердительно.

– Видите, Билли, – начала она, – я давно знала мистера Мэллори и всегда думала, что я любила его, пока… пока…

Но в глазах Билли не было ответного огня, и Барбара неловко замолкла. Немного помолчав, она продолжала:

– Я обручилась с ним, только когда мы вернулись в Нью-Йорк. Мы все думали, что вы умерли.

– Он ничего худого не сделал с тех пор, как вы дали ему слово? – спросил Билли, игнорируя ее упоминание о нем самом и все, что из него следовало.

Барбара молча кивнула.

– Ну, тогда я не понимаю, что вы имеете против этого брака, – пожал плечами Билли. Он опять стал говорить так, как его учила Барбара, но ни он, ни она этого не заметили.

– Видите ли, – ответила девушка, – я не могла примириться с тем, что они бросили вас одного в джунглях. Каждый раз, когда я видела мистера Мэллори, я невольно думала, что он поступил как трус. Как, чувствуя это, я могла выйти за него замуж? И правда, Билли, я никогда не любила его так, как…

Барбара снова запнулась, а Билли снова не сделал попытки воспользоваться открывавшейся перед ним возможностью.

Вместо этого он подошел к телефону. Взяв телефонную книжку, он начал ее перелистывать и вскоре нашел желаемый номер. Через мгновение его соединили.

– Это Мэллори будет? – спросил он. – Говорит Байрн, Билли Байрн. Да, да, тот самый, который вам морду набил на «Лотосе». Умер? Ничего подобного! Я здесь, у Барбары. Да, я это самое и говорю. Она хочет, чтобы вы приехали как можно скорее.

Барбара Хардинг шагнула к нему. Глаза ее сверкали.

– Как вы смеете! – вскричала она, стараясь выхватить телефонную трубку из его руки.

Билли заслонил аппарат своим телом.

– Пошевеливайтесь! – крикнул он в телефон и повесил трубку.

Затем повернулся к разгневанной девушке.

– Послушайте! – сказал он. – Вы когда-то говорили, что готовы бог знает что для меня сделать, чтобы отплатить за то, что я сделал. Вот вам теперь как раз случай!

– Что вы хотите сказать? – спросила пораженная девушка. – Что я могу для вас сделать?

– Вот что! Когда Мэллори придет, вы скажете, что промеж вами все будет по-старому, – хорошо?

В широко распахнутых глазах Барбары Билли прочел такую обиду, что сразу осекся. Он думал, что девушка сразу отвернется от грубого хулигана и с радостью предпочтет ему воспитанного джентльмена. Но когда увидел, что она по-настоящему страдает, когда понял, как ее ранят эти попытки грубо разрушить ее любовь, то не смог доиграть своей роли до конца.

– Барбара, – вскричал он, – разве вы не видите, что Мэллори вам ровня, что он для вас подходящий муж? С той минуты, как я вошел в этот дом, я понял, что между мною и вами – непроходимая пропасть. Когда-то я на что-то надеялся, но теперь ясно вижу, что я вам не пара! Мне так хочется, чтобы вы были счастливы, Барбара! И сам постараюсь быть счастливым, насколько смогу. В Чикаго, на Гранд-авеню есть много девушек чистых и честных – не хуже, чем на Риверсайд-драйв, и которые мне подходят. Среди них я смогу выбрать себе подругу. Вы показали мне, что женщина может превратить грубое животное в человека. Научили меня самоуважению и гордости. Но я готов скорее умереть под копьями воинов Оды Исеки, чем переносить здесь наглые насмешки лакеев и снисходительные улыбки ваших друзей! Я хочу, чтобы вы были счастливы, Барбара, а потому обещайте мне выйти замуж за Мэллори. Нет на свете мужчины, который был бы достоин такой, как вы, но из всех, кого я знаю, Мэллори самый достойный. С тех пор как оказался в Нью-Йорке, я часто слышал о нем, но никто никогда не говорил о нем ничего дурного. А это – редкость! И потом, Мэллори – смелый и решительный мужчина, какие всегда нравятся женщинам. Помните, как он стоял на палубе «Лотоса», защищая вас? Он дрался со мной честно, невзирая на мои подлые приемы. Он настоящий мужчина, Барбара, – каким вы сможете гордиться! И такого вам и нужно. Он сражался с дикарями Иоки так, как должен сражаться мужчина. Трусости в нем нет ни капли, Барбара. Он и ваш отец не бросали меня до тех пор, пока я не рассказал им такие вещи, которые заставили их уйти. Поэтому не ставьте это в вину Мэллори. Я удивляюсь, как он меня тогда не убил! Ваш отец хотел зарубить меня мечом, но Мэллори удержал его.

– Они никогда мне этого не рассказывали, – прошептала Барбара.

Раздался звонок.

– Вот и он! – сказал Билли. – Я не хотел бы встретиться с ним. Пусть Смит выпустит меня с черного хода. Думаю, что это доставит ему больше удовольствия… И сделайте так, как я вас прошу, Барбара…

Он выжидающе остановился на пороге. Девушка стояла перед ним. Глаза ее были полны слез, и она видела Билли как в тумане.

– Вы сделаете так, как я вас прошу, Барбара! – повторил он. На этот раз в его голосе звучал приказ.

Когда Мэллори вошел в комнату, Барбара услышала, как дверь черного хода захлопнулась за Билли Байрном.