Во взгляде Хаммера читалось сомнение – он явно не мог определиться, выслушать меня или выставить из кабинета. Наконец, любопытство пересилило.

– Какое?

От звука его голоса я занервничала еще сильнее.

– Один телефонный звонок, и… – я запнулась, загоняя подальше остатки стыда. – И я сделаю все, что захотите.

Не сводя с меня испытывающего взгляда, Хаммер приблизился. Его молчание вселяло надежду – будь он не в настроении, я бы давно оказалась за дверью. А раз не гонит, значит согласен. Осмелев, я взялась за пряжку собственного ремня.

– Раздеваться необязательно, – грубая ладонь коснулась шеи и скользнула выше, к скуле. Я решила, что Хаммер собирается притянуть меня к себе и приготовилась обнять его в ответ. Вместо этого он провел большим пальцем по моим губам, медленно очерчивая их контур, и с издевкой добавил: – На колени, Кейн.

Я отшатнулась. Черта с два! Я не стану делать ему минет!

– Ты сама предложила, – он скрестил руки на груди. – Так вот мои условия. Хочешь позвонить? Тогда учти: одним разом не отделаешься. Будешь приходить, когда я позову. Завтра. Или послезавтра. Или на следующей неделе. Пока не вылетишь.

Неимоверным усилием воли я заставила себя не послать его в задницу. Увидев мои плотно сжатые губы, Хаммер самодовольно продолжал:

– Устраивает – на колени, нет – выход там.

Он мотнул головой в сторону двери. Его распирало от чувства превосходства, и по выражению глаз я понимала – Хаммер издевается. Упивается властью, зная, что я не смогу ему возразить. И провоцирует, чтобы я сама ушла из программы. Меня так и подмывало плюнуть в ехидно улыбающуюся физиономию и пойти собирать чемодан, но до финального отбора оставалось две недели. Я должна была хотя бы попытаться его пройти.

Устав ждать, Хаммер отошел к столу. Я глубоко вздохнула, чтобы утопить беснующуюся в груди ярость. Сейчас не время для гордости. Мне нужен этот проклятый телефон.

– Устраивает.

Хаммер удивленно обернулся – он явно не рассчитывал, что я соглашусь. Я вытерла вспотевшие ладони о штаны и сделала шаг к нему. В конце концов, почему бы и нет? В рот, по крайней мере, не больно. При этой мысли я с трудом сдержала нервный смешок и медленно опустилась на колени. Ширинка Хаммера маячила прямо перед глазами. Облизав пересохшие губы, я ослабила его ремень и расстегнула молнию. Начать оказалось несложно, значит, и дальше справлюсь. Продолжая себя уговаривать, я оттянула в сторону эластичную ткань боксеров, освободила уже напряженный член и замерла – все-таки он большой. Решимость таяла с каждой секундой.

– Долго ждать-то? – язвительно осведомился Хаммер, опираясь на стол.

Я обхватила член и осторожно провела пальцами от основания к головке. Хаммер перестал скалиться.

– Так я и сам могу.

– Вы мне еще инструкцию дайте, – огрызнулась я.

– Ясно. Ртом ты пользуешься только для нытья.

– Почему? Им я еще и укусить могу. Не боитесь?

В ту же секунду затылок свело от боли – Хаммер стянул волосы в кулак:

– Рискни, и останешься без зубов. Уяснила?

Мне оставалось лишь кивнуть. Никогда я еще не была так зла – на себя, на Хаммера, на отца и даже на Мару. Хотелось орать от бессилия, но я продолжала молча стоять на коленях. Мне даже удалось удушить в себе импульсивный порыв изо всех сил сжать пальцы, чтобы посмотреть, как Хаммера скорежит от боли. Я не сдамся, и раз уж позволила втянуть себя в аферу, надо идти до конца. Я получу деньги и поступлю в Гарвард. Только не на факультет искусств, а на юридический. И буду всю жизнь сажать за решетку зажравшихся мерзавцев, которые думают, что им все сойдет с рук.

Подавшись вперед, я провела по члену кончиком языка. Хаммер шумно выдохнул. Я лизнула снова, двигаясь еще медленнее. И с удивлением заметила, как нависшая надо мной гора мышц начинает расслабляться. Хаммер расправил плечи, а когда я, легко касаясь кожи, пощекотала головку, закрыл глаза. Болезненное давление на затылок исчезло – Хаммер разжал пальцы. Черт! Да им можно манипулировать! Осознание добавило эйфории, и я снова пустила в ход язык. От дразнящих прикосновений Хаммер застонал. Ради этого зрелища стоило опуститься на колени. Я чувствовала дрожь, наблюдая, как он стискивает зубы, но все равно не может сдержать новый стон. Из-за меня! Именно я управляла его ощущениями. Это заводило.

Услышав почти умоляющее «давай же», я с опаской обхватила член губами. Пока я раздумывала, как глубоко смогу его взять, Хаммер нетерпеливо толкнулся вперед. Я чуть не задохнулась, и еле успела подставить руку. Он сделал новый выпад, но я уже контролировала темп и расстояние между нами – то замедляясь, то намеренно быстро скользя губами вперед и назад. Все оказалось легче, чем я думала. Помогая себе руками, я не давала члену проникнуть слишком глубоко, а Хаммер не настаивал. Сжав столешницу так сильно, что побелели костяшки пальцев, он тяжело дышал. И, кажется, прошептал «не останавливайся». А может быть, у меня просто шумело в ушах от избытка адреналина.

Никогда еще я не была так возбуждена. Меня словно подстегивало любопытство вперемешку с азартом – хотелось узнать, на что я способна. И как Хаммер отреагирует. Я продолжала ловить его движения мне навстречу. И даже не морщилась, если он сжимал мои волосы, когда я случайно задевала член зубами. Он был слишком большой для меня, и я едва могла расслабить горло, пропуская его глубже. Но я сделала это, лишь бы увидеть, как Хаммер жмурится от удовольствия и запрокидывает голову назад.

Я чувствовала себя ненормальной, но не могла не признать: мне понравилась власть. Пусть и полученная таким извращенным способом. Однако насладиться победой в полной мере не вышло – Хаммер неожиданно дернулся резче, чем обычно. Я поняла, что он сейчас кончит, и попыталась отодвинуться. В ту же секунду тяжелая ладонь припечатала затылок, не давая подняться. Неужели придется глотать? Стараясь дышать ровнее, я с трудом сдержала рвотный спазм. Хороша же я буду, если меня стошнит прямо на член. Заметив, что я не сопротивляюсь, Хаммер ослабил хватку. Я снова напряглась, когда в рот хлынула теплая жидкость, и рефлекторно сглотнула. Хаммер медленно отстранился, поправил штаны и застегнул молнию. Я вытерла трясущейся ладонью рот. Часть спермы брызнула на майку, но мне было не до этих мелочей.

– Дайте позвонить, – потребовала я, поднимаясь с колен.

Хаммер словно не услышал меня.

– Только попробуй снова спрятать хоть одну шмотку, – угрожающе начал он, приподняв мое лицо за подбородок. – Прямо отсюда топай в прачечную.

Я энергично закивала:

– Как прикажете, сэр.

Сейчас я бы согласилась даже оставить одежду здесь, лишь бы Хаммер сдержал обещание.

– У тебя две минуты, – он подвинул телефон. – Время пошло.

Не сводя взгляда с часов, я набрала номер.

– Пап, – пробормотала я, едва в трубке смолкли длинные гудки.

– Ва… Мара? – искренний испуг в голосе отца быстро сменило недовольство. – Почему ты звонишь? Тебя отчислили?

Интересно, его волнует что-нибудь, кроме денег?

– Я в порядке, – я отвернулась от Хаммера, который с интересом ловил каждое слово, и прошептала, прикрыв ладонью рот: – Пап, съезди к мистеру Честеру. У него… кое-что осталось.

Не дожидаясь реакции отца, я положила трубку. Надеюсь, он избавится от снимков в ближайшее время, и мне больше не придется вздрагивать, открывая тумбочку или заправляя кровать. В том, что неизвестный по-прежнему будет присылать записки, я не сомневалась, но без доказательств они так и останутся клочками бумаги. Эта мысль придала мне сил, и я с вызовом посмотрела на Хаммера. Наверняка он все слышал, но, как ни странно, ни глумиться, ни задавать вопросов не стал, только напомнил о прачечной. Не рискнув испытывать его терпение, я постирала все, в чем заходила в кабинет. Смысла хранить «улики» не было – после того, на что пришлось согласиться ради звонка, мне не помогут ни следы на одежде, ни свидетели.

На обратном пути к блоку я встретила Блейза. Он направлялся в столовую, но заметив, что я тащу тяжелый мешок, настоял на помощи. Я слишком вымоталась, чтобы спорить. По дороге Блейз сыпал шутками, и когда я не засмеялась над веселым, на его взгляд, анекдотом, пообещал за ужином принудительно накормить шоколадом.

– Или ты предпочитаешь леденцы? – он поиграл бровями.

Я напряглась. Если Блейз видел, что произошло у Хаммера, мне не избежать проблем. Пока я лихорадочно придумывала отговорки, мы поравнялись с блоком. Блейз перекинул мешок на другое плечо и наклонился ко мне:

– У меня как раз есть один. Хочешь посмотреть?

В его голосе не было ехидства, только самолюбование. Он точно вел бы себя иначе, если бы знал, что я делала в кабинете.

– Соглашайся, он большой, – не унимался Блейз. – Просто огромный.

Сидевший у входа на мужскую половину Макс проводил нас недовольным взглядом.

– О да, наслышана, – томно протянула я, небрежно откидывая назад прядь волос, как это любила делать Мара. – Но, черт побери, ты слишком хорош для меня.

Не переставая улыбаться, я забрала мешок и скрылась за дверью.

Блейз посчитал игривое поведение авансом и в столовой несколько раз порывался закинуть руку мне на плечо. Остальные парни тоже проявляли повышенный интерес. Мозес сбегал к стойке за негазированной водой, когда выяснилось, что я перепутала бутылки, а Фред и Мэлвин, с которыми за все время на базе я не перекинулась и парой фраз, угощали маффинами и содовой. За соседним столиком возле Талулы тоже крутилось несколько человек. Даже молчаливый Рок в кои-то веки снизошел до общения и со смехом рассказывал ей забавную историю. Только Бонни оказалась свободна от посягательств благодаря сидевшему рядом Грегу. Хмурясь, он пресекал любые попытки к ней приблизиться, но стоило ему отвернуться, Бонни принималась бросать недвусмысленные взгляды на Виктора.

– У парней какой-то спор? – шепотом поинтересовалась я, наблюдая, как Роб услужливо передает Талуле диетическую колу.

– Спермотоксикоз, – усмехнулась Бонни. – Сама понимаешь, девчонок осталось мало. Вот и лезут из кожи вон.

Она оказалась права – до конца ужина меня успели трижды пригласить на вечернюю пробежку. Блейз был настойчивее всех и не принимал отказа, пока я не пообещала в качестве отступных пойти с ним в бар в ближайший выходной.

Вернувшись в блок, я до ночи размышляла о личности шантажиста. Если верить Мозесу, у входа находились Рок, Виктор, Макс и Блейз. Плюс сам Мозес. Вот только кто из этих пятерых знал Мару настолько хорошо, что сразу вычислил подмену? Рок всегда держался особняком и вряд ли общался с сестрой – с таким поведением он бы никогда ее не заинтересовал. Кандидатура Макса тоже вызывала сомнения – с его характером проще было не зажимать меня за баром, а вынудить угрозой. Кого же тогда подозревать? Виктора? Или Блейза? Я накрылась одеялом с головой в надежде сосредоточиться и принялась развить новую логическую цепочку, руководствуясь на этот раз вкусом сестры. С кем Мара могла спать? И, следовательно, дать возможность узнать себя ближе. Точно не с Мозесом, «умники» не в ее вкусе. И не с Максом – Спенсер не стал бы делиться. Возможно, с Роком… или Виктором. Версия по-прежнему не выстраивалась, и я зашла с третьей стороны, предположив маловероятное – если шантажистом все-таки был Джастин. Возможно, перед уходом он кому-то проболтался. Например, Максу или Блейзу. Вот только почему он не сдал второго нападавшего? Я прикидывала снова и снова, пока меня не сморил сон.

Утреннее построение прошло без сюрпризов. На разминке тоже все было относительно спокойно, но уже днем, когда мы при полном штурмовом снаряжении забирались по веревке с завязанными узлами, нужную высоту в четырнадцать футов не осилил никто. В наказание Фолкнер погнал своих на полосу препятствий, а Хаммер заставил нас отжиматься прямо на песке. Когда все взмокли и выдохлись, нас ждал второй заход – уже без бронежилетов и касок. То ли из-за угрозы инструкторов устроить ночной марш-бросок, то ли неожиданно войдя в раж, обе группы быстро справились с подъемом. Даже Мозес, не блиставший достижениями в практических дисциплинах, со второй попытки забрался на нужную высоту. Муну повезло меньше – спрыгивая с каната, он выронил жетон. С перепугу умудрившись поймать его в дюйме от земли, Мун вытянулся по стойке «смирно» перед приближающимся Хаммером.

– В следующий раз подобная халатность будет приравниваться к потере табельного оружия, – сообщил тот и с садистской улыбкой добавил, что упражнение не засчитано всем.

И, пока мы, чертыхаясь, пыхтели на канате, прочел нудную лекцию о командном духе. К обеду я так вымоталась, что даже заслуженный бал не принес радости. Еще один добавило занятие в тренажерном зале. Если расписание не изменится, в среду и четверг на занятиях по стрельбе я доведу общий счет до четырех и хотя бы на неделю избавлюсь от страха быть отчисленной автоматически. Останется лишь не проштрафиться и сдать норматив. На ужин я шла с довольной улыбкой, но спокойствие улетучилось, когда возле нашего столика появился Мун и передал, что меня вызывает Хаммер.

– Ты к нему зачастила, – с завистью заметила Талула.

– Давай поменяемся, – я нехотя поднялась и отправила недоеденный сэндвич в контейнер с отходами. – Раз тебе не хватает выноса мозга.

– Мой он вообще сожрал, – вздохнул Мун, открывая упаковку с морковными палочками. – Так что за свой не опасайся – хищник сыт.

Видимо мне придется утолять другой голод.

Странно, что я так быстро понадобилась Хаммеру после вчерашнего – Мара уверяла, что после тридцати мужчины не слишком активны в сексе. К административному корпусу я подходила как можно медленнее, надеясь, что за это время Хаммер успеет остудить свой пыл, но перестраховывалась зря – сегодня его не интересовало мое тело.

– После твоего звонка я копнул глубже, – Хаммер развернул экран ноутбука, демонстрируя новости двухмесячной давности с фотографией Мары. – И выяснил кое-что интересное. Когда обнаружили тело, заявление об исчезновении уже неделю лежало на столе шерифа. И было оно на имя Ванессы Кейн. Почему искали тебя, а не твою сестру?

– Сэр… – замялась я.

Не хотелось признаваться, что отец предусмотрительно подал заявление на имя младшей дочери, у которой уже были проблемы с законом, чтобы репутация старшей оставалась безупречной. Но Хаммер не отставал.

– Вы уже тогда знали, что она мертва, и придется поменяться?

– Нет! – выпалила я, осознав, в чем он меня обвиняет. – Мы думали, что Мара просто сорвалась. Так уже было… один раз. Но больше не повторялось! Отец боялся, что ее выкинут из программы, если узнают про наркотики.

– Эта история все сильнее попахивает дерьмом, – Хаммер со злостью захлопнул ноутбук и пристально просмотрел на меня. – Кто такой Честер? И что вы затеваете?

– Наш дантист, – призналась я и пояснила, не дожидаясь нового вопроса: – У него остались снимки зубов. Их не было в деле, потому что мы опознали тело.

– Тогда почему ты вообще о них вспомнила?

Под его суровым взглядом я занервничала. Чутье подсказывало, что юлить бесполезно, но ему успешно противостояла привычка лгать. Мне уже приходилось говорить Хаммеру правду, и ничем хорошим это не заканчивалось. Я колебалась, пока он не поднял руку, указывая на дверь. Не дожидаясь приказа собрать чемодан, я, наконец, выдавила:

– Потому что меня шантажируют, сэр.

Вытянувшаяся рука замерла.

– Повтори.

Сбиваясь на ненужные подробности, я рассказала о записках и тут же об этом пожалела.

– Какого хрена ты молчала, Кейн? – сквозь зубы процедил Хаммер.

– Вы бы сразу выкинули меня из программы, – я отступила назад, не зная, что хуже – его недавнее бурное возмущение или нынешняя тихая ярость.

– Теперь уж точно выкину, – прошипел он, в два шага преодолевая расстояние между нами. – И не смей даже заикаться о правлении, иначе я сделаю так, что все твое семейство окажется за решеткой.

– Но у нас же… уговор, – краснея, пробормотала я.

– Не льсти себе, – расхохотался Хаммер. – Не так уж хорошо ты отсасываешь.

Конечно, вчера он от приступов дурноты глаза закатывал. И зачем я только согласилась на сделку?

– Раз вам терять нечего, мне – тем более, – я презрительно сжала губы. – Только вот я могу солгать, что прикрывала сестру, поэтому в системе мои отпечатки. И родители это подтвердят. А что скажете вы, когда сделают анализ семенной жидкости? Что случайно перепутали мои штаны с полотенцем?

Хаммер занес руку, но не ударил – сдавил шею:

– Никогда не дерзи тому, кто может сломать тебе позвоночник.

От вкрадчивого шепота мне стало не по себе.

– И не собиралась, – я испуганно зажмурилась. – Давайте оставим все, как было. Пожалуйста!

– Слушай внимательно, Кейн, – дыхание Хаммера щекотало кожу. – Если хотя бы еще один раз…

Закончить угрозу он не успел – помешал стук в дверь. Пальцы на горле разжались. Я отшатнулась и принялась озираться, гадая, где спрятаться.

– Не истери, – шикнул на меня Хаммер и чуть ли не силой усадил на стул.

Пока он шел к двери, я спешно поправила ворот куртки и сложила ладони на коленях. Кто бы сейчас ни оказался на пороге, мой вид, как и мое присутствие, не должны вызвать у него подозрений. Все еще пытаясь унять трясущиеся руки, я осторожно обернулась.

– Разрешите доложить, сэр, – в проеме появился помощник сержанта.

Если он и слышал наш разговор, то не подал вида, продолжая бодро рапортовать о доставленном из правления пакете. С непроницаемым выражением лица Хаммер вскрыл протянутый ему конверт:

– Можете идти, капрал. Я сам сообщу новости сержанту.

Оставшись с ним наедине, я снова приуныла – выслушивать в сотый раз о своей никчемности не хотелось.

– Свободна, Кейн, – Хаммер бегло изучил распечатку и мотнул головой в сторону коридора.

Я с готовностью вскочила и, пока он не передумал, кинулась к двери. На выходе Хаммер неожиданно преградил мне путь, упершись ладонью в деревянный косяк. Я еле успела затормозить и не ткнуться в его бицепс носом.

– Если инцидент повторится, я должен узнать об этом первый, – мрачно предупредил Хаммер и после торопливого кивка, наконец, выпустил меня из кабинета.

По дороге к блоку, я размышляла о бумагах из правления. Что же такого в них было, если Хаммер предпочел забыть о теме отчисления? Или только сделал вид, что забыл? Всю неделю я ждала от него какой-нибудь ловушки, но занятия проходили на удивление спокойно. К пятнице у меня было даже не четыре, а шесть баллов – Хаммер расщедрился за эстафету и полосу препятствий. Он бы и не смог иначе – я оба раза финишировала третьей, одновременно с Талулой. Последняя из-за этого перестала со мной разговаривать и дулась, пока Хаммер не снизошел до комплимента.

– Хороший темп, Маккензи.

Она заулыбалась, а я отвернулась, ощутив укол обиды. Если Талула настолько хороша, зачем было ко мне в штаны залезать? Ее бы и ставил на колени.

Я злилась почти сутки и успокоилась, только уложившись в заданное время при сдаче норматива. Лучший результат ожидаемо показал Блейз. Отстающим Робу с Муном пришлось биться за секунды до самого финиша, а потом еще пробежать десять кругов, чтобы определить выбывающего. Мун выдохся первым и вместе с Мозесом, которого Фолкнер довел до слез, загрузил чемодан в автобус. Наблюдая, как мой недавний напарник вытирает покрасневшие глаза, я вычеркнула его из списка подозреваемых – для роли шантажиста Мозесу не хватало выдержки.

Автор записок был расчетливым, хладнокровным и уверенным в себе. Вот только эту уверенность внушила ему я, своим бездействием. Поэтому он и продолжал дразнить – зная, что я не решусь ответить. Так почему бы прямо сейчас не изменить правила игры? И не спровоцировать?

Вернувшись в спальню, я нацарапала на листе «Ты трус» и спрятала записку в ящик. Рано или поздно шантажист обнаружит послание и обязательно ответит.

Мне же оставалось дождаться ответного удара. И постараться его отбить.

Остаток субботы я держалась ближе к блоку, но тщетно – к ночи листок так и остался нетронутым. В воскресенье слежка продолжилась. Я даже отказалась от обеда, но на женскую половину снова никто не зашел.

Чтобы не терять время, я решила помаячить на глазах у шантажиста – парни полным составом как раз играли в баскетбол. Усиленно изображая интерес к конспекту, я изредка косилась в их сторону, но никто за мной не следил.

– Какое зрелище, – заговорщицкий тон Бонни заставил меня оторваться от тетради. – Ты только зацени.

Я снова повернула голову к площадке, где парни не слишком активно закидывали мяч в кольцо, и пожала плечами:

– Ничего особенного.

– Не там, – хихикнула Бонни, продолжая высматривать что-то за моей спиной.

Я нехотя обернулась. Прямо за трибуной начиналась парковка, которой обычно пользовались в дни приезда «гостей» из правления, когда в основном гараже не хватало места. Сегодня площадка пустовала, и Хаммер с Фолкнером не придумали ничего лучшего, чем использовать ее для своей тренировки.

– Какие же они… горячие, – мечтательно прошептала Бонни, наблюдая, как инструкторы отжимаются, подзадоривая друг друга язвительными шуточками.

Не в силах отвести взгляд от мощной спины Хаммера, я сглотнула. Он отжимался легко и игриво, словно упражнение не вызывало усилий. Тугие мышцы перекатывались под взмокшей от пота футболкой, и это… завораживало. Я понимала, что должна испытывать неприязнь после всего, что он со мной сделал, но как под гипнозом продолжала следить за ритмичными движениями.

– Ну почему им нельзя с нами спать? – разочарованно вздохнула Бонни.

Я еле удержалась, чтобы не хмыкнуть. Пусть этот вопрос останется для нее риторическим.

На ужине я взяла ланч-бокс с салатом и вернулась к блоку, но шантажист так и не объявился. Я вертелась недалеко от входа до самого вечера, пока Блейз не напомнил об обещании. Не рискнув привлекать к себе внимание внезапным отказом, я нехотя отправилась в бар. Там было тише, чем обычно. Бильярдный стол пустовал, как и диван; музыкальный автомат молчал, по телевизору с убавленным звуком крутилась нарезка старых клипов.

Пройдя мимо барной стойки, из-за которой доносились смешки Бонни, я остановилась в центре комнаты. До сегодняшнего дня я и не задумывалась, как мало нас осталось. Всего одиннадцать – вдвое меньше, чем в первую неделю. А в следующую субботу вылетят еще двое. С тоской в груди я осмотрелась, решая, к кому присоединиться. Выбор был невелик – Талула с Роком и Фредом кидали дротики, а Мэлвин, Виктор, Макс и Роб заняли столик, за которым обычно проводили время инструкторы.

Воспользовавшись их отсутствием, Блейз пустил по кругу знакомую флягу. Парни оживились и, потягивая виски, принялись рассказывать скабрезные анекдоты. Я посидела с ними четверть часа, но к алкоголю так и не притронулась. Мысли занимала лишь записка. Дождавшись, когда Блейз отлучится в туалет, я сослалась на головную боль и вышла из бара. Вернее, выбежала – под ложечкой защемило от предчувствия. Оно толкало меня вперед, не оставляя времени для размышлений.

В блок я влетела, едва не высадив дверь, и поняла, что спешила зря. Тумбочкой никто не заинтересовался. Чертыхнувшись, я присела на кровать, машинально поправила подушку и замерла – прямо под ней обнаружилось новое послание.

«Вот теперь ты меня разозлила».

И когда он только успел? В недоумении я уставилась на записку. Не могла же она здесь лежать со вчерашнего дня? Получается, ее подбросили, когда я отлучалась в столовую.

Чтобы не оставить отпечатков, я натянула на руку пакет и, обернув в него злосчастный кусок бумаги, понеслась к административному корпусу.

– Опять ты? – Хаммер повернулся на звук открывшейся двери. – Разве я тебя звал?

– Вы велели докладывать, если что-то случится, – запыхаясь, я достала из кармана записку. – Можно снять с нее отпечатки?

Я протянула листок и запоздало поняла, что Хаммер вряд ли станет вызывать криминалистов. Прочитав записку, он удивленно изогнул бровь:

– Что ты ему сделала?

Я рассказала о провокации, гадая, как бы самой снять и сохранить отпечатки.

– Чем ты думала? – неожиданно разозлился Хаммер. – Или надеешься, что я тебе круглосуточную охрану организую?

– Охрану? – непонимающе переспросила я. – Зачем?

– Одной дырки в ноге недостаточно?

Сообразив, к чему клонит Хаммер, я попыталась возразить:

– Думаете, он решится напасть снова? Но ведь теперь помогать некому – Джастин вылетел.

– Справился же он с твоей сестрой, а она была выносливее.

– С чего вы взяли, что это он?

– Я думал ты умнее, – Хаммер отложил лист на стол и скрестил руки на груди. – Даже родители официально признали тебя погибшей, но для него это не довод. Он знает, что ты не Мара. А кто может быть уверен в этом на сто процентов?

Только тот, кто видел, как она умирала.

– Ее убийца, – испуганно прошептала я.

Я никогда не считала гибель Мары несчастным случаем. Кто-то намеренно накачал ее наркотиками, а когда она отключилась, поджег здание. Но мысль, на которую натолкнул Хаммер, до сегодняшнего дня не приходила мне в голову. И почему я не додумалась без подсказки? Ведь вывод напрашивался сам! Я настолько зациклилась на страхе быть разоблаченной, что не видела дальше собственного носа. Все это время убийца Мары находился рядом!

– Лучше тебе самой свалить из программы. Да и мне проще от тебя избавиться, чем помогать, – с ехидцей подытожил Хаммер.

– Потерпите еще неделю, – попросила я. – Как бы она ни закончилась, вы, так или иначе, избавитесь от меня. Ото всех нас.

Хаммер усмехнулся, и что-то в его взгляде меня насторожило. Он смотрел, словно знал о каком-то подвохе. Наверняка в правлении решили усложнить нам финальный тест. Или, как в случае с флагом, отправить в марш-бросок по пустыне – чтобы выплата досталась кому-то одному. Еще недавно я бы ужаснулась такой перспективе, но сейчас меня не волновала программа. Впервые за все время, проведенное на базе, я не боялась испытаний и не стремилась получить деньги. На кону было нечто большее. Я хотела посмотреть в глаза тому, кто убил Мару, и заставил меня занять ее место. Я должна его вычислить! Как угодно – провоцировать новыми записками, караулить, копаться в вещах. И когда найду – сделать все, чтобы ему дали пожизненное.

Вернувшись в блок, я закинула в тумбочку очередной листок с посланием:

«И что ты сделаешь?»

И принялась терпеливо ждать. Несколько дней я наблюдала за всеми, но не замечала ни слежки, ни пристального внимания к себе. Я даже прилюдно помирилась с Максом. Отчасти, чтобы не донимал недовольными взглядами, с другой стороны, если убийца он, пусть думает, что я его не подозреваю.

Каждое утро я вставала раньше обычного, а по ночам долго не позволяла себе закрывать глаза, лишь бы иметь возможность выследить убийцу. Я бы и вовсе не спала, но усталость брала свое. К пятнице записка все еще оставалась без ответа, а в моей копилке был лишь необходимый минимум – четыре балла. Отличники преуспели немногим больше – всю неделю нас усиленно пичкали лекциями и устраивали теоретические тесты, которые не оценивались. В день финального отбора на меня нахлынула апатия. Я не выкладывалась ни при подъеме по канату, ни во время забега, но все-таки умудрилась обогнать Роба на финише. Он даже не стал добегать последний круг – только обреченно махнул рукой и пошел к блоку. У Фолкнера вылетела Бонни. В отличие от приунывшего Грега, она не выглядела расстроенной и отшутилась в ответ на мое тоскливое «сожалею»:

– А я нет, здесь скука смертная. К тому же я давно переобщалась со всеми парнями, а узнать Фолкнера поближе все равно не судьба.

Я не удержалась от улыбки, а Талула закатила глаза.

– Не скучайте, – обняв нас на прощание, Бонни легко заскочила в автобус и послала всем воздушный поцелуй, а я поймала себя на мысли, что немного ей завидую.

Вечером обе группы собрали на площадке у блока.

– Поздравляю, – начал Фолкнер, рассматривая свою пятерку финалистов – Грега, Виктора, Рока, Фреда и Мэлвина. – Вы продержались шесть недель.

– Но это был лишь отборочный этап, – продолжил Хаммер, проходя мимо, и не удостаивая взглядом никого из нашей четверки. – С завтрашнего дня начнутся полноценные тренировки. А через месяц вас ждет итоговый экзамен.

Я вытаращила глаза – нам торчать здесь еще четыре недели?

Увидев мой опешивший взгляд, Хаммер добавил:

– Те, кому условия не подходят, могут собрать вещи.

– Вольно, – подытожил Фолкнер. – Всем разойтись.

– Наконец-то, – стоявшая рядом Талула расслабила напряженные плечи и легонько ткнула меня в бок. – А ты чего такая кислая? Отчисления закончились, месяц можем жить спокойно.

– Я рада, – еле слышно буркнула я, разворачиваясь к блоку.

Это ей было нечего опасаться, мне же предстояло провести в обществе убийцы еще четыре недели.

– Даже и не думай слинять, – Блейз поймал меня около двери и по-хозяйски уложил руку на талию. – Надо отпраздновать.

– Это и тебя касается, мисс «я пойду на тренировку», – Макс обнял Талулу за шею.

Мы вяло отнекивалась, но все же дошли до бара. Пятерка Фолкнера успела к этому времени занять бильярдный стол и дартс. Талула с Максом присоединилась к ним, а меня Блейз отвел к вендинговому автомату.

– И Оскар достается… Маре Кейн! – он с улыбкой презентовал мне банку содовой.

Пока Блейз паясничал, в баре появились инструкторы. Стараясь не встречаться взглядом с Хаммером, я крутилась возле бильярдного стола. Блейз то и дело звал меня танцевать, а когда я отвлеклась на разгоревшийся между Максом и Роком спор, поцеловал в шею. Надеясь, что Хаммер этого не видел, я ретировалась из бара, но на следующий день поняла, что лимит моего везения исчерпан. До обеда Хаммер с упоением гонял меня по полосе препятствий, пока я несколько раз не свалилась в грязь. Затем последовали забег с утяжелителями и несколько подъемов по канату. А когда я уже не чувствовала ни рук, ни ног, он увеличил количество подходов в тренажерном зале. Я не надеялась дожить до вечера, но после ужина Хаммер вызвал меня к себе, и я поняла, что смерть под штангой была не самым плохим вариантом.

– Я похож на того, кто мечтает подцепить гонорею от твоих дружков? – со злостью в голосе поинтересовался он, едва я переступила порог кабинета. – Или ты берешь пример со своей блондинистой подружки, которой присовывал каждый, кому не лень?

– Единственный член, который я здесь видела, ваш, сэр, – огрызнулась я.

А еще он был первым, только Хаммер предпочел об этом забыть.

– Думаешь, раз отборочный этап закончился, можно вертеть задницей перед всеми?

– Я уже давно не думаю, а делаю, что прикажут, сэр, – раздраженно бросила я. – И спать со всеми у меня здоровья не хватит, знаете ли.

Сжав шею, Хаммер уложил меня лицом в стол:

– Раз ты не понимаешь, что делать с задницей, я покажу ее предназначение.

Я испуганно дернулась, понимая, что легко не отделаюсь, но Хаммер держал крепко.

– Не надо! – всхлипнула я.

Он одной рукой расстегнул пряжку на ремне и спустил мои штаны к коленям. Я перестала вырываться и замерла, ожидая знакомой боли.

– Не надо, – меня трясло. – Пожалуйста.

Я закусила палец, готовясь закричать, но неожиданно мой скулеж заглушила протяжная трель телефона. Не убирая руки с шеи, Хаммер потянулся к трубке. Пока он разговаривал, я не пыталась даже дышать. Наконец, трубка стукнула о рычаг, и я зажмурилась.

– Выметайся, – донесся до меня пренебрежительный шепот Хаммера.

Он отстранился, прежде чем я успела осознать услышанное. Поднявшись, я трясущимися руками застегнула штаны и попятилась. В провожающем взгляде плескался гнев, и я поняла: Хаммер достанет меня. Не сейчас, так потом. Он всегда будет срывать злость, пока я не научусь его успокаивать.

– Я ни с кем не спала, – на пороге я замерла и выжидающе посмотрела на Хаммера. – Ни до вас, ни после.

Хмурое выражение лица не изменилось.

– И не собираюсь, – зачем-то добавила я, прежде чем выскочить за дверь.

Уже в коридоре я поняла, как двусмысленно прозвучало оправдание. Идиотка. Еще бы на крови ему в верности поклялась. Не переставая себя ругать, я подошла к блоку, и только поднимаясь по ступеням, запоздало осознала, что Хаммер все-таки умеет останавливаться. И эта мысль почему-то вызвала улыбку.

В спальне тихо посапывала Талула. Стараясь ее не разбудить, я сбросила штаны и куртку и юркнула в душевую. Осторожно прикрыла дверь, вдавила в стену кнопку выключателя и… замерла. В этот раз шантажист пожалел бумагу и вывел помадой прямо на зеркале:

«Шлюха».