Местный переворот против нейтральной власти - дело осуществимое и в условиях сталинской системы. На этот счет в заговорщицкой организации, по всей видимости, не было двух мнений. Заговорщицкую мысль обременяла задача более тяжелая - выстоять и победить в последующей смертельной военной схватке со сталинско-большевистским Кремлем. Не нужно было обращаться к Ленину, чтобы знать ту простую и очевидную истину, что «всякая революция только тогда чего-нибудь, стоит, когда она умеет защищаться». А перед восставшим краем стояла бы не просто задача самозащиты: самое понятие самозащиты в данном случае непременно предполагало бы, в конечном счете, решительно-наступательные действия революционных сил (движущейся «Освободительный вал»).
Заговорщицкая мысль, в напряженных поисках путей и возможностей решения этой проблемы, остановилась на тактике «использования легальных возможностей».
Это значило, что члены заговорщицкого Центра, занимая крупные советские посты в крае, должны были вести свою советскую работу по развитию Экономики края, по военному строительству и т.д., сообразуя ее с целями заговорщицкого плана, придавая ей направление, характер и масштаб, соответствующий потребностям предстоящей освободительной борьбы. В этой тактике не было и не могло быть ничего от тактики саботажа, вредительства, расстройства экономической жизни края; ни в коем случае она не могла и не должна была затронуть интересов населения края. Это называлось «накапливанием, в крае физических условий Освободительной Войны».
Заговорщики находили, что такая тактика «легальной работы в нелегальных целях», вполне в их возможностях.
Как известно, Советский Союз управляется жестко-централизованной системой. Большевистский централизм, как он запечатлен в стройных линиях советской управленческой схемы, кажется не оставляет ничего для местной инициативы, для самостоятельности «низов». Схема действительно ничего не оставляет. Но схема - не жизнь. А жизнь идет совсем не точно так, как этого хочется идолопоклонникам централизма, фанатикам схемы из Политбюро. Стройные линии схемы в действительности есть ничто иное, как каналы, в которых постоянно сталкиваются и ведут ожесточенную борьбу живое самодеятельное начало и мертвый удушающий централизм.
Правда, это живое самодеятельное начало чаще всего находит свое выражение только в стремлении нижестоящих обхитрить, обыграть, объегорить вышестоящих. Министерства стараются втереть очки «хозяину», обмануть Совет Министров и ЦК партии. Края, области, республики (нередко сомкнутым строем партийных, советских и хозяйственных возглавителей) стараются вывернуться из-под тяжелой руки централизма; оспаривают планы и распоряжения министерств, аргументируют своими цифрами и расчетами; протаскивают свои предложения и контрпредложения - и вообще маневрируют... Можно было бы рассказать нескончаемую повесть о том, какую уйму изобретательности, какие замысловатые «обходные движения» применяет жизнь в ее войне против бездушной схемы.
Правительство жестоко карает «антигосударственные тенденции», «местничество»; часто борьбу с этими явлениями возводит на высокую политическую ступень («уклоны»). Но побороть жизнь оно, конечно, не в состоянии. Побороть местничество оно могло бы - да и то едва ли, - только сняв полностью ответственность со своего кадра исполнителей. Но сделать этого оно по многим причинам не может. Требуя ответственности, оно нередко вынуждено считаться с «голосом с места», в то же время, чиня беспощадную расправу со всем тем, что - как ему кажется, носит характер, подобие, тень политической оппозиции.
В условиях этой никогда не прекращающейся войны жизни со схемой, заговорщики, разумеется, могли, делая для «пользы советской» делать кое-что» для своих революционных планов. Правда, за окраинами большевистское правительство следит особенно ревниво. Но правда и то, что уследить за окраиной, особенно такой далекой, как дальневосточная, не так легко: тут своя - таежная - конспирация. Как правительство не крутится, оно вынуждено давать окраинам больше самостоятельности в решении местных вопросов. Такой самостоятельностью обычно пользуется диктатор окраины - лицо, облеченное особым доверием и правами. Таким диктатором для Дальнего Востока был Блюхер. На Сахалине сидел правительственный начальник области - ни одно решение Сахалинского обкома, Облисполкома не имело силы, пока оно не утверждено начальником острова. Несколько иной, но почти такой же статут имел Берзин на Колыме ... В некотором роде это обстоятельство шло на пользу заговорщикам: если Блюхер имел больше самостоятельности, то имел больше самостоятельности и его начальник штаба. Концентрация власти в крае во многих отношениях была на руку заговорщикам.
Говорить о всех линиях заговорщицкой «легальной работы в нелегальных целях» еще и теперь преждевременно. Но можно рассказать несколько фактов, которые источник ставил в связь с заговорщицкой деятельностью по подготовке базы Освободительной Войны.
Численность ОКДВА. Фактическая сторона дела заключается в том, что численность войск ОКДВА, начиная с 1932 года, возрастала в необычайных размерах. Через два года старые дальневосточные открытые дивизии: 1-ая - Тихоокеанская, 40-ая - Раздольнинская, 26-ая - Никольск-Уссурийская, 21-ая -Спасская, Иманская, Волочаевская, 12-ая - Благовещенская, Читинская, Иркутская - уже в четвертой части не отражали действительного количества нагнанных на Дальний Восток войск. В последующие два с половиной - три года (годы существования заговорщицкой организации) численность дальневосточных войск удвоилась, и на начало 1937 года ОКДВА представляла собой округ-феномен: под маршальским жезлом Блюхера собралось 800 тысяч войска. Тайга кишела «засекреченными» дивизиями, танковыми бригадами, техническими и специальными частями. Помимо корпусов Пашковского и Калмыкова, в таежной глуши укрылись стрелковый корпус в Посьете (последним его командиром в описываемые годы был уже однажды мною упомянутый комдив А.К. Смирнов), 26-ой стрелковый корпус в Гродеково (последний командир - комдив М.И. Глухов). На голизне Даурского плато разместились мотомех-корпус и авиакорпус. Военно-воздушные силы ОКДВА были развернуты в Особую воздушную армию. Быстро вырастал молодой Тихоокеанский флот. Многие из вновь прибывших частей жили в землянках - явление новое в быту Красной армии. Отмечу, как некоего рода пикантность, что присланная на Дальний Восток 57-я стрелковая дивизия разместилась в Цугуловском дацане - древнем монастыре тибетского ламы в Даурии.
Размер и значение ОКДВА столь выросли, что по кем-то пущенному словечку, штаб Блюхера стали называть «3-им домом НКО», что очень злило ревнивого Ворошилова (как известно, именем 1-го и 2-го дома НКО назывались Генеральный штаб и Наркомат обороны с его управлениями).
Кремль опасался Японии. Советско-японские отношения со времени захвата Японией Маньчжурии (1932) не переставали быть напряженными. Отборная полумиллионная Кван-тунская армия стояла лицом к лицу с ОКДВА на всем протяжении границы Маньчжу-Го - СССР и Маньчжу-Го - МНР. В этих условиях усиливавшиеся военные приготовления СССР на Дальнем Востоке были логичны.
Заговорщики были кровно заинтересованы в собирании под маршальским жезлом большого количества войск - будущей Освободительной Армии. Начатое помимо них сосредоточение советских войск на Дальнем Востоке соответствовало цели революционного плана. Заговорщики были столь увлечены открывшейся реальной перспективой получить под свою руку больше войск, что уже не довольствовались естественным потоком движущихся на Дальний Восток эшелонов, а - как уже мною отмечалось раньше - принимали свои особые меры по обеспечению «запланированной» подпольем численности ОКДВА.
Заговорщики не стремились к войне, так как в своей Освободительной Борьбе не ставили на войну и в особенности не делали ставки на Японию, настроения правящих кругов которой были откровенно завоевательскими. Подпольщики ориентировались только на свой план революции, без войны.
В конкретно-данных условиях того времени, заговорщики не могли считать, что их позиция «накапливания войск для себя» объективно способствует обострению опасности войны на Дальнем Востоке. Советское правительство, по многим причинам, не было готово в то время начать войну с Японией и его меры военного укрепления Дальнего Востока, действительно, преследовали предупредительную цель. Япония могла начать войну, но удержать ее от этого шага могли как раз умноженные корпуса и дивизии ОКДВА. Войны на Дальнем Востоке не произошло.
В нынешних условиях революционное подполье в СССР имеет для своей революционной работы огромные сосредоточения войск на границах, на окраинах, в странах-сателлитах, стянутых сюда агрессивным коммунистическим Кремлем, чтобы угрожать миру, взрывать мир. Вероятно, революционные силы антибольшевистского подполья еще никогда не имели столь благоприятных внешнеполитических условий для осуществления идей дальневосточных заговорщиков, как теперь: нынешним организаторам восстания незачем тревожно оглядываться на захватнические, хищнические, военно-фашистские «Японии». За границами сталинской империи безраздельным вершителем судеб ныне - свободный демократический мир. Этот свободный мир порою доставляет много горечи своей безхребетностью в борьбе с коммунизмом. Но в одном отношении борющаяся Россия может смело быть в нем уверена: нож в спину русской антибольшевистской революции он не всадит.
3абВО и Дальневосточный Фронт. Как-бы что-то предчувствуя, Кремль в самом конце 1935 года отделил от ОКДВА ее западные гарнизоны, образовав из них отдельный Забайкальский военный округ. Вероятнее всего, что Кремль, всегда настороженный, стал опасаться чрезмерной концентрации руководства в руках Дальневосточного Штаба и решил на всякий случай создать на его территории независимое формирование, поставив его как раз на «сибирских воротах» ОКДВА.
Этот раздел ОКДВА был ощутимым ударом по планам заговорщиков. Правда, заговорщики, вероятно, успели заложить в отошедшей от ОКДВА Забайкальской группе войск свою «клетку». Но связь теперь стала затруднительной, и самое существование «клетки» стало зависеть от случайностей.
Не прошло, однако, и полутора лет, как положение изменилось в пользу заговорщиков. В начале 1937 года (еще до чистки) ОКДВА была преобразована в Дальневосточный Краснознаменный Фронт, с теми же лицами во главе руководства (Блюхер, Сангурский, Таиров). Хотя ЗабВО административно продолжал существовать отдельно, но фактически это было теперь только «Даурское направление» ДКФ. На этом основании штаб фронта тотчас же прибрал к своим рукам руководство ЗабВО.
Для развертывания ОКДВА во Фронт имелось видимое основание: 25 ноября 1936 года между Японией и Германией был подписан известный «Антикоминтерновский пакт». Трудно знать, происходила ли «игра сил» на кремлевских верхах в вопросе о Дальневосточном Фронте. Невозможно, однако, полностью игнорировать ходившую в свое время в СССР версию, что Дальневосточный фронт своим возникновением был обязан инициативе Тухачевского - Гамарника (говорили, что заговорщики Дальневосточным Фронтом взяли реванш за отнятие у них в свое время Заб.группы). Если принять во внимание непоследовательность и нервозность, какие были проявлены Кремлем несколько позднее в вопросе, быть или не быть уже существующему Дальневосточному Фронту (на этом я остановлюсь подробно дальше, в главах о чистке), то можно допустить, что «игра сил» была...
Особый (колхозный) корпус. Колхозный корпус, как прямое детище заговорщиков, особенно проклинался официальным источником после раскрытия заговора. Интересна и знаменательна история ликвидации корпуса. В феврале 1937 года праздновалось пятилетие Колхозного Корпуса. На руководящий состав колхозных частей и на «отличников боевой учебы и производственной работы» пролился дождь орденов, правительственных грамот и премий. Было известно, что правительство намерено «рассекретить» колхозные части и устроить очередную пропагандную шумиху, на этот раз - о новых коммунистических методах военного строительства, о новом типе советского воина «с винтовкой и плугом». Начавшаяся чистка этому помешала. Сразу же после раскрытия группы Тухачевского, Кремль сердито приказал Блюхеру немедленно ликвидировать это вредительское формирование...
Идея колхозных частей и тесно связанная с последними идея военных поселений на Дальнем Востоке была предложена Политбюро Гамарником. Колхозные дивизии были созданы в 1932 году на плодородных землях Приамурья и уссурийских дебрей... Они производили хлеб и фураж для армии Блюхера. По отбытии срока действительной службы, бойцы Колхозного корпуса оставлялись на «вечное поселение» в крае. К ним специальными эшелонами привозились их семьи из центральных областей Союза. Таким образом организовались специальные красноармейские колхозы - военные поселения, территориально - при колхозных частях. Эти колхозы пользовались значительными льготами от государства. Жизнь в красноармейских колхозах многими чертами напоминала военный быт. За пять лет Колхозный корпус поселил в крае до двухсот тысяч человек (бойцы и их семьи).
Заговорщики уделяли много внимания колхозным частям. Они предвидели, что когда начнутся военные действия Освободительных войск, восставшему краю, лишенному подвоза, придется испытывать серьезные продовольственные затруднения. Эти затруднения были бы значительно устранены работой наладивших собственное производство частей Колхозного корпуса.
Поселение в крае демобилизованных бойцов, т.е. увеличение боеспособного населения на территории будущей базы открытой антисталинской борьбы, предоставляло для заговорщиков заманчивую цель. «Поселения Калмыкова» могли поставить освободительному войску, по меньшей мере, пять дивизий, бойцы которых дрались бы, помня, что позади них - их семьи.
Переброска на Дальний Восток корпуса Лациса. Указывалось, что переброска единственного на всю Красную армию железнодорожного корпуса была произведена по «проискам» Дзызы и Сангурского, которые каждый со своей стороны доказывали, что катановичевское ведомство «зашьется» на дальневосточном военном театре, если еще заранее не взять Дальневосточную и Забайкальскую железные дороги в военные руки.