Глава 13
Пролетела первая неделя, и «Призрачная Дева» перестала быть просто клубом. Она превратилась в живую, пугающую легенду приграничья.
Мой голос без труда покорил не только изнывающий от пресыщенности Валькур, но и все ближайшие города провинции. Ажиотаж вокруг заведения поднялся такой, что честные способы достать билеты испарились в первые же дни. Теперь заветные приглашения добывали со скандалами, интригами и даже драками, перекупая их на черном рынке за баснословные, безумные суммы.
Я же с пугающей, почти наркотической легкостью выходила к этой хищной публике. С каждым днем, с каждым новым вечером я становилась всё увереннее и безжалостнее, видя, в какой абсолютный, рабский восторг приводит людей одно мое появление. Эти доркалумские богатеи готовы были швырнуть к моим ногам всё, что у них было. Моя гримерная уже ломилась от их подношений: редкие артефакты, слепящие драгоценности, охапки экзотических цветов, пахнущих сладкой приторностью... А мужчины Доркалума, затаив дыхание, жаждали лишь одного — стать покорными псами у моих ног.
Но, боги, как же мне было плевать на этот блеск.
Золото, цветы, рабский восторг — всё это было лишь дешевой мишурой, приманкой в капкане. Глупцы видели в лучах магического света блистательную, недосягаемую диву. А я, глядя на них из-за кружева полумаски, видела лишь слепых, самодовольных глупцов, добровольно шагающих в мою пасть.
Ни гром оваций, ни запах дорогих духов не могли заглушить ту глухую, дикую агонию, что выжигала меня изнутри. Рана от чудовищного, хладнокровного предательства не затянулась. Она оставалась сырой, рваной и мучительно пульсировала с каждым ударом сердца. И я знала, со всей кристальной отчетливостью своего ледяного разума: эта боль отступит лишь тогда, когда я методично, одного за другим, не уничтожу всех, кто посмел меня предать. Пока их кровь не пропитает землю, мне не видать покоя.
Каждое чертово выступление, едва ступив на подмостки и чувствуя на себе сотни вожделеющих взглядов, я упрямо направляла свой собственный в одну и ту же точку — в центральную, пустующую ложу для особо важных персон.
Мне было плевать на толпу. Я искала глазами лишь одного.
Я ждала, когда в полумраке центральной ложи наконец появится это знакомое, когда-то близкое, а теперь самое отвратительное для меня лицо.
Я ждала Эдмунда.
Моё нутро буквально горело безумным, почти неуправляемым желанием: увидеть его, посмотреть в эти лживые глаза и… просто вонзить нож в его черное сердце. Но холодный разум, ставший моим новым проклятием и спасением, вовремя осаживал этот яростный порыв.
Нет. Быстрая смерть от острой стали — слишком легкое, слишком милосердное наказание для него. Я буду играть со своим убийцей медленно, изощренно и жестоко. Лишь бы он только клюнул на мои уловки. Лишь бы переступил порог этого зала.
Иногда в голову закрадывалась ядовитая, склизкая мысль: а вдруг он искренне, по-настоящему любит Алисию? И мне не удастся пробиться к его чувствам. Хотя… о чем я? К каким еще чувствам?
В прежние времена я не пережила бы и мысли, что этот человек способен отдать своё сердце кому-то, кроме меня. Но сейчас внутри лишь судорожно сжалось что-то мертвое, отозвавшись не болью, а глухой, клокочущей злостью. Всю свою слабость, все слезы и былую наивность я без остатка сожгла и оставила там, на каменном алтаре в подземной лаборатории Морвена.
Сейчас мой рассудок был ледяным, прозрачным и чистым, как горный ледник. И мой план был прост до безумия: я заставлю Эдмунда влюбиться в меня. Я подчиню его своей воле, а затем растопчу его жизнь.
Но перед этим я уничтожу Алисию.
Я отниму у неё сцену, развенчаю её славу и уведу у неё мужа, заставив прожить каждую крупицу того унижения, которое она когда-то сотворила со мной.
В этой беспросветной тьме меня удерживало на плаву лишь одно.
В самый первый день, едва мы пересекли границу Доркалума, я уговорила Морвена задействовать все его скрытые, теневые каналы и разузнать хоть какие-то крохи информации о моих детях.
И вести не заставили себя ждать. К счастью, мои малыши были в полном порядке. Как выяснилось, Эдмунд почти сразу отправил их подальше, в мою загородную летнюю резиденцию, предпочитая самому жить в моём роскошном особняке в столице. Эта новость принесла мне судорожное, почти физическое облегчение: раз они жили порознь, значит, этот монстр виделся с ними от случая к случаю. Он просто вычеркнул их из своей новой, блестящей жизни. По крайней мере, я отчаянно на это надеялась.
Мне невыносима была даже мысль о том, что он может отравить их чистые детские души своим ядом. Что они вырастут, глядя на него как на отца, и впитают его жестокость и ложь.
Мои крошки… Мои ангелы были тем единственным нерушимым якорем, который удерживал меня на самом краю пропасти и не позволял окончательно сойти с ума от всепоглощающей жажды крови.
Каждый вечер, возвращаясь после оглушительных выступлений в свою новую, пахнущую дорогим деревом и шелком спальню на втором этаже клуба, я наконец сбрасывала маску хищной дивы.
Я садилась на край кровати и подолгу, до рези в глазах, смотрела на их портреты. Маленькие, светящиеся магические копии. Марк с его гордой, наследственной осанкой. Клер с её растрепанными кудряшками и озорными искорками в глазах.
Я бережно, словно это были не портреты, а сами живые дети, прижимала эти родные изображения к груди. И беззвучно, глотая горячие, безмолвные слезы, клялась в глухую ночную темноту: я справлюсь. Я выдержу любую пытку, пройду через любой ад, но я вернусь.
Я вернусь и заберу их у Эдмунда. Их, мою отнятую прежнюю жизнь и абсолютно всё то, что этот ублюдок у меня отобрал.
За кулисами раздался приглушенный, но требовательный гул голосов, бесцеремонно вырывая меня из омута тяжелых воспоминаний. Погрузившись в мысли о детях, я даже не заметила, как подкралось время моего выхода. Из переполненного зала уже доносились нетерпеливые, слаженные крики. Доркалумская публика неистово, до хрипоты требовала свою Призрачную Деву.
Я поспешно поправила шелковую нежно-голубую полумаску, сделала глубокий, судорожный вдох и шагнула из спасительной тени на ослепительно освещенную сцену.
Стоило мне вскинуть голову и по укоренившейся привычке проверить центральную ложу для особо важных персон, как я резко, прямо посреди шага, замерла. Воздух ледяной пробкой застрял в моих легких.
Там, вальяжно развалившись в глубоком бархатном кресле и полузакрыв глаза, сидел Дориан.
На одно бесконечное, удушающее мгновение я полностью потерялась во времени и пространстве. Страх липкой волной подкатил к самому горлу, мешая дышать. Грозный генерал Арканума, опаснейший драконит, чей проницательный взгляд еще в Эбонхолде заставлял меня трепетать, сидел здесь, в самом сердце вражеского приграничья!
Но уже в следующую секунду я заставила себя совершить невероятное усилие и сжать всю оставшуюся волю в кулак.
«Успокойся, — приказала я себе, насильно выравнивая дыхание. — Дыши ровно. Он не знает, кто прячется под этой маской. И не может знать».
Я запретила себе даже думать о том, что он может меня узнать. Я взяла с Морвена и Борка клятву молчать, и никто — слышите, никто не должен был догадаться, что под именем загадочной Девы скрывается герцогиня Валерия Кросс-Варн. «Погибшая». Сброшенная в бездну. Для всего мира Валерия была мертва, её история закончилась на дне каньона.
Для Дориана, заглянувшего в этот притон порока, я должна была остаться лишь безымянной тенью, поющей в полумраке.
И всё же… Что он здесь делал? Генерал Арканума, грозный драконит, в самом порочном и грязном приграничном городе вражеской империи? Это не поддавалось логике.
Но размышлять было некогда. Искушенная публика ждала зрелища. Подавив внутреннюю дрожь, я сделала еще пару плавных шагов к центру сцены. Музыканты взяли первый аккорд, и над притихшим залом хрустальным перезвоном зазвучала одинокая гитарная струна.
В этот особенный вечер я решила полностью изменить привычную программу. Мне подпевали мои девушки из подтанцовки: их нежные голоса искусно вплетались в общую мелодию, создавая мистическое, завораживающее ощущение многоголосого эха. Все наши движения были мягкими, тягучими и легкими, словно танец самого ночного ветра.
Для этого выступления я выбрала особенный наряд. Платье нежно-голубого, туманного цвета держалось на плечах лишь за счет двух прозрачных лямок, обнажая точеные ключицы и почти голую спину. Струящаяся, невесомая ткань при каждом шаге маняще очерчивала силуэт, превращая каждое движение в обещание. Тяжелые белоснежные волны волос свободно спадали на плечи, и лишь две тонкие косички у висков открывали лицо. Я выглядела как ангел. Ангел опасного, порочного искушения.
Эту песню я тайно посвятила своим друзьям. Тем, кто вытащил меня из бездны и вернул к жизни. Перед самым началом концерта я сказала им, что это выступление — мой личный, искренний подарок для них.
Но когда музыка зазвучала, и я сделала первый шаг к рампе, мой взгляд помимо воли снова скользнул в центральную ложу. И я поняла, что сегодня я буду петь не для друзей.
Сегодня я буду петь для него.
Морвен превзошел сам себя. Едва я запела, как его уникальные артефакты пришли в действие, полностью перестраивая пространство вокруг нас. Тяжелые стены клуба растворились. Нас вместе со зрителями перенесло на бескрайнюю, изумрудную поляну, залитую ласковыми, теплыми лучами предзакатного солнца. Вокруг благоухали дивные цветы, в воздухе лениво кружились стайки разноцветных светящихся бабочек. Это было чистое, неподдельное волшебство. Такое же хрупкое и светлое, какое, вопреки всему льду, прямо сейчас расцветало в моей израненной душе по отношению к моим спасителям.
Я закрыла глаза и запела, вкладывая в каждую строчку всю свою душу:
Спасибо за новый день,
За утро и тишину.
За то, что могу дышать,
Что в мир с любовью иду.
Спасибо за этот миг,
За силу внутри меня,
За всё, что мне дарит тепло,
За свет наступившего дня.
Благодарю — и снова живу,
Благодарю — и снова дышу.
Благодарю за свет в каждом дне,
Благодарю за силу во мне.
Спасибо за ясный час,
За небо и мой путь.
За то, что могу сейчас
Без страха вперед шагнуть.
Спасибо за теплый дом,
За веру в саму себя,
За то, что придет потом,
За то, что живу любя.
Благодарю — и снова живу,
Благодарю — и снова дышу.
Благодарю за свет в каждом дне,
Благодарю за силу во мне...
Песня «Благодарю» исполняет Исцеляющие
Но даже с закрытыми глазами я чувствовала его. Дориан. Его взгляд был тяжелым, почти осязаемым, как физическое прикосновение. Он жег мне кожу, проникал под маску, под платье, под самую душу. Я знала: он смотрит. И он не верит ни единой иллюзии Морвена. Он видит не приму. Он видит что-то другое. Что-то, что он пытается разгадать.
И это знание делало каждое слово песни острее. Я пела для друзей. Но пела так, словно прощалась. Или клялась. Или предупреждала.
Когда последние, затихающие звуки прекрасной баллады растворились в сотворенном Морвеном закатном небе, я медленно открыла глаза и первым делом отыскала взглядом своего биомага. Он, как и всегда, неподвижно стоял у своей излюбленной мраморной колонны, скрестив руки на груди. Я отчетливо видела его лицо сквозь дымку иллюзии. В его обычно строгих глазах сейчас плескалось столько искреннего, отеческого тепла и гордости, что мне захотелось улыбнуться.
Затем я перевела взгляд чуть в сторону, за кулисы, где в полумраке застыли Эн и Борк. Они стояли совсем рядом. Растроганная до глубины души Эн, не скрываясь, доверчиво облокотилась головой на широкое плечо Борка и тихонько рыдала, прикрывая лицо кружевным платком. А сам великан Борк, бережно придерживая её, поймал мой взгляд сквозь прорези полумаски и едва заметно, понимающе кивнул мне.
В этот момент, оглушенная их негласной поддержкой, я со всей отчетливостью осознала: эти трое — моя настоящая, истинная семья. И это знание, вопреки всем законам магии, мягко согревало моё намертво скованное льдом сердце. Решающий бой был впереди, но теперь я точно знала, ради кого должна победить.
И лишь потом, в самую последнюю секунду, я перевела взгляд на центральную ложу.
Кресло было пусто.
Дориан исчез. Бесшумно, как призрак, он растворился в тени, не оставив после себя ничего, кроме тяжелого, давящего ощущения, что я только что упустила что-то важное. Что-то, что он понял. Что-то, что он увидел.
И я не знала, что меня пугает больше: то, что он ушел, или то, что я не знала, что именно он унес с собой.