Глава 6

— Встань! — видеть ребенка перед собой на коленях просто невыносимо. — А твоя семья? Разве твой отец не может обратиться к Владыке?

Эррин поднимает голову.

— Отец мой сгинул в войне с Измененными, мне всего два было. Отчим работает в кузнице. Рука его тверда, но не характер. Не пойдет он к Владыке, не поставит под сомнение вынесенный приговор. Через три луны ее выпустят, но на работу в замок больше не примут… А нас семеро в семье, не считая малышки Элли.

Он смотрит на меня блестящими от непролитых слез глазами. Сколько ему? Одиннадцать? Двенадцать? А отваги больше, чем во многих взрослых мужиках. Не боится выступить против господ, чтобы защитить семью.

В горле образуется ком.

Вопрос между гордостью и спасением даже не стоит. Чего стоит эта моя гордость, если я потом ночами спать не смогу, зная, что где-то там плачет годовалое дитя, а его мать заперта в темнице по несправедливости?

Я здесь всего один день, но почему-то судьбы этих людей уже становятся мне небезразличны. Не могу остаться в стороне.

— Хорошо, я поговорю с Владыкой. Сегодня.

— Спасибо, госпожа, — пацан снова ударяется лбом о каменный пол. Плечи начинают трястись. — Я знал, что все разговоры о вас — это…

Он осекается, точно сказал лишнее.

— Какие разговоры?

— Не слушайте меня, тейра Дорвенар, болтаю всякую чушь. Отчим вообще говорит, что мне язык пора отрезать.

Меня передергивает. Хочу углубиться в расспросы, но что-то подсказывает, что теперь ни единого слова из него не вытащу. Будет контролировать каждое.

— Как зовут твою мать?

— Ада Таррин, госпожа.

— Приходи завтра, Эррин Таррин, — велю ему. Смотрю, как мальчишка поднимается, а затем пятится к двери, согнувшись в поклоне. Когда он уходит, несколько секунд я просто смотрю в окно. Собираюсь с силами.

А затем и сама направляюсь на выход. Собирайся не собирайся — лишь оттягиваю неизбежное и теряю решимость. Действовать нужно сразу.

Нахожу первую попавшуюся служанку и сообщаю, что желаю увидеться с Владыкой. Почему-то ожидаю, что откажется передавать просьбу, но вместо этого она удаляется. Возвращается минут через двадцать и велит следовать за ней.

Владыка готов меня принять.

Дрожь волнения охватывает с ног до головы. Иду с прямой спиной, игнорирую устремленные на меня взгляды. Каждый шаг почему-то дается тяжелее предыдущего. Когда оказываюсь в уже знакомом коридоре, то невольно бросаю взгляд на бывшую комнату Евы. Дверь приоткрыта — служанки и то и дело таскают в нее какие-то сундуки.

Зелейна Ашерейн командует звонким голосом, указывая, куда поставить вещи. Ее лицо рассмотреть не успеваю — только каштановые кудри и белое платье, обтягивающее привлекательную фигуру.

Издали напоминает мне Марину. Она, наверное, скоро так же будет распоряжаться вещами в моей квартире. В груди вспыхивает раздражение.

Отвожу взгляд. Еще несколько шагов и оказываюсь у двери Рейнара. Мысли тут же переключаются на него. Ладони становятся влажными от волнения, сердце ускоряется. Служанка уходит, не сказав ни слова. Я делаю глубокий вдох и стучу в дверь.

— Войди, — слышу его низкий голос.

Невольно сглатываю. Отворяю дверь и ступаю в просторные покои. По дороге сюда продумала целую речь, но все слова мигов вылетают из головы. Потому что Рейнар сидит в бадье с горячей водой. Голый. Смотрит на меня с ожидающим выражением лица.

— Приветствую, Владыка, — сухо говорю я. Плевать, что Ева должна говорить с ним иначе, я это «дорогой муж» ни за что не смогу из себя выдавить. Для меня это совершенно чужой и незнакомый человек. Пусть считает, что почти бывшая жена в обиде за ночное переселение.

— Ева, — только и говорит он. Склоняет голову набок. — Подойди.

Делаю два шага вперед. Смотрю исключительно на его лицо и ни миллиметра ниже. Только сейчас замечаю, что глаза у него темно-серые, почти черные — они напоминают мне цвет асфальта после дождя. Смотрят внимательно, слегка прищурившись.

— Что такое, Ева? И дня не прошло, как пришла просить за свою судьбу? — растягивая слова, произносит он. Насмешки в голосе нет, скорее какое-то пренебрежение.

— Не за свою. За одну служанку. Ее зовут… — договорить не успеваю. Рейнар запрокидывает голову и громко смеется. Поджимаю губы. Рука снова зудит — чувство такое, что еще сильнее прежнего. Может, у меня на этого Владыку аллергия?

— Подойди ко мне, — он вновь смотрит на меня. На губах едва заметная усмешка, но в глазах ни капли улыбки. Делаю шаг. — Ближе.

Да что ему от меня нужно? Подхожу почти вплотную к ванне. Чую исходящий от нее жар. Открываю рот, чтобы продолжить…

Рейнар лежит вальяжно, расслабленно, а в следующее мгновение садится. От резкого движения вода плещется через край, попадает на подол платья. Он ухватывает меня за волосы на затылке, заставляет наклониться к нему.

От неожиданности я вскрикиваю. Упираюсь рукой в край ванны. Смотрю на него расширенными глазами.

— И что ты мне предложишь за то, чтобы я тебя выслушал. А, Ева?

Меня простреливает каким-то первобытным страхом. Смотрю в его глаза, пытаясь прочитать хоть что-то. Но их глубины темны, непроницаемы. Как воды реки, в которую я провалилась в своем мире. И так же затягивают.

— Я не собираюсь ничего предлагать. Разве это не твой долг заботиться о вверенном тебе народе? — дрожащим голосом говорю я первое, что приходит в голову. Словно кто-то внутри меня подсказывает.

— Забавно слышать это от кого-то вроде тебя, — скалится он, продолжая удерживать меня за волосы. — В какую игру ты играешь, Ева?

Чувство такое, что по минному полю хожу. Пытаюсь отстраниться, но его хватка становится лишь сильнее. Вниз давит. Руки соскальзывают в воду, прямо на твердые мышцы его живота. Одергиваю их, словно ошпарившись. Вновь ищу опору. Верх платья намокает, облепляет тело.

Он не обращает на сопротивление никакого внимания. Продолжает рассматривать мое лицо.

— Нарушила приказ и сама пришла ко мне… — тянет он. — Что на тебе за запах?

Он по-звериному принюхивается где-то в районе моей шеи. Опасливые мурашки бегут по телу. Наверное, нужно что-то ответить, но в голове пусто. Я даже понятия не имею, о чем он спрашивает. Вчера я мылась и вроде еще не успела испачкаться.

Впрочем, он и не ждет объяснений.

— Раздевайся, — слышу приказ. Воздух застревает в горле.

— У меня женские дни! — быстро говорю я единственное, что придумала на тот случай, если он вдруг захочет вспомнить о супружеском долге.

Кажется, работает. Он разочарованно цокает языком, и этот звук эхом разлетается в моей голове. Чувствую его обжигающий взгляд на своем лице, шее, груди.

— Что ж, — начинает он. В голосе сквозит пренебрежение. Рейнар задумывается на несколько мгновений, а затем продолжает: — Будешь прислуживать мне. Останусь доволен — выслушаю тебя. Откроешь рот не по делу — быстро найду чем его заткнуть. Поняла?

Боже, ну и… у меня цензурных слов не хватает, чтобы подобрать подходящий эпитет. Трясет уже не от страха, а злости. Однако выбора нет. Почему-то кажется, что даже если бы хотела, то уже не смогла бы просто уйти. Он не позволит.

Сухо киваю, и, наконец-то, оказываюсь на свободе. Владыка словно моментально теряет ко мне интерес. Снова разваливается на бортике, запрокидывает голову и закрывает глаза.

Мне наконец-то представляется возможность спокойно его рассмотреть. Красивый, зараза. Выразительное, мужественное лицо с резкими чертами. Темно-каштановые волосы намокли и облепили широкие плечи.

— Что застыла? Мой меня, — слышу его голос. Едва не подпрыгиваю от неожиданности. Мыть? Его? Возмущение подкатывает к горлу. Высказать бы этому напыщенному гаду все, что я о нем думаю…

Но матери Эррина я так не помогу. Да и что-то подсказывает, что угроза заткнуть мой рот настоящая.

Ладно, Лена. Тут делов минут на десять. Что ты там у мужиков не видела?

Беру мыло, обрез ткани, что лежит на тумбочке рядом с ванной. Агрессивно намыливаю. Затем принимаюсь энергично тереть его плечи, выступающие над уровнем воды. Молчу.

Зуд на руке становится совсем уж невыносимым. Не дает ни на чем сконцентрироваться. Невольно опускаю глаза вниз и мне кажется, что родимое пятно становится еще более заметным. Скоро совсем проявится.

Хоть что-то у меня останется от прежней себя.

— Что это? — Рейнар вдруг перехватывает мою руку. Подносит к глазам. Пальцем проводит, словно пытаясь подковырнуть.

— Аллергия.

Он молчит несколько секунд, и я даже переживать начинаю. А не значит ли это что-то плохое. Вдруг, это какая-то ведьмовская метка, за которую можно с ходу угодить на костер?

Однако следующие его слова полны какого-то болезненного разочарования:

— Ты такая слабая, никчемная. Даже твой организм борется сам с собой. Десять лет я терпел тебя, Ева. Десять лет назад боги указали мне на тебя и обещали, что твое тело родит мне сильного наследника.

Я замираю. Почти не дышу.

— Но боги ошиблись, — продолжает он.

— Ошиблись, — эхом повторяю я. Мое согласие его как будто бы злит. Рейнар вновь обжигает меня взглядом.

— Убирайся, Ева, — говорит хрипловатым голосом. — Переоденься и приходи в столовую вечером. Будешь прислуживать мне и моей новой жене. Не знаю, что за игры ты затеяла, но ты очень скоро о них пожалеешь.

На меня больше не смотрит. Я пячусь к двери. Шаг, второй, а затем почти выбегаю из его комнаты. Закрываю дверь и с трудом сдерживаюсь, чтобы не начать оседать по ней на пол. Сердце колотится где-то в горле.

Чувство такое, словно меня через мясорубку пропустили. Сквозняк неприятно холодит прилипшую к телу мокрую ткань. Надо переодеться, так и заболеть недолго.

Я делаю шаг по коридору как раз в тот момент, когда дверь бывшей комнаты Евы распахивается и на пороге появляется та самая брюнетка. Зелейна Ашерейн. Новая жена. Мне почему-то смеяться хочется — вблизи она напоминает Марину даже сильнее, чем издали.

Злой рок какой-то.

— Так, так, так, кто это тут у нас? — неприятно ухмыляется она. Из-за ее плеча выглядывает служанка, что еще ночью помогала мне принять ванну.

— Это Ева, госпожа, — угодливо подсказывает она. — Она здесь больше никто.