Глава 7 Казель он и есть Казель

Я снова посмотрела в окно. Сад был чудесен. Умытый дождем, проснувшийся после зимы, чуть растрепанный, весь в прозрачном утреннем свете. Капли висели на ветках, как хрустальные сплетни. Из влажной земли тянуло запахом сырости, корней и той честной весенней свежести, которая очень идет семейным скандалам. Розы под окном были слегка примяты. Видимо, Казель все же оставил им что-то на память. Надеюсь, кожу.

Мими тем временем все-таки прорвалась к боковой двери, но на ступенях ее перехватила госпожа Флорен, старшая камеристка, женщина сухая, прямая и суровая, как воскресный устав. Она накинула на любовницу плотный плед с таким выражением лица, будто спасала не бедную деву, а дурно завернутый кусок ветчины. Мими вцепилась в плед и заревела уже по-настоящему. Даже отсюда было видно, как ее трясет.

Я задумчиво постучала пальцем по стеклу.

- Ты бы утешил свою весеннюю пчелу, - сказала я. - А то она сейчас захлебнется в собственном унижении. Хотя, признаться, в этом доме уже давно ничто не выглядело так искренне.

Казель ничего не ответил. Он стоял, весь напряженный, злой, красивый и совершенно бессильный. И вот это, пожалуй, было лучшим зрелищем утра после Миминых голых маневров. Мужчины вроде него свято верят, что контролируют сюжет. Что они герои, двигатели событий, вершители женских судеб. А потом однажды жена отказывается рыдать по правилам, любовница теряет халат, а сам ты торчишь среди роз с царапиной на заднице и понимаешь, что сюжет, оказывается, давно живет своей жизнью и вообще-то откровенно над тобой хохочет.

- Когда ты уедешь, - сказал супруг наконец, - дом успокоится.

Я повернулась к нему медленно. С интересом. Почти с жалостью. Такая чистая, неприкрытая мужская глупость всегда трогала меня до глубины души.

- О да, - кивнула. - Непременно. Я уеду, и сразу воцарятся мир, порядок и разум. Миранда возьмет в руки хозяйственные книги. Ты начнешь отличать винные счета от долгов по зерну. Погреб сам себя инвентаризирует. Слуги из уважения к вашей любви перестанут воровать по мелочам, повара из вдохновения научатся кормить гостей воздухом, а западная крыша, растроганная вашим чувством, сама собой перестанет течь. Да, Казель. Именно так обычно и работает большая любовь.

Он дернул щекой. Я любила этот жест. В нем всегда было что-то утешительное. Маленькое, нервное, почти интимное признание того, что мои слова все-таки находят путь в его роскошный, но не слишком заселенный разум.

- Ты все сводишь к хозяйству, - процедил дракон.

- А ты, дорогой, всю жизнь жил так, будто хозяйство существует где-то отдельно, как погода. Само случается, само проходит, иногда требует денег, но в целом не должно отвлекать тебя от трагических взглядов в окно.

Я снова посмотрела вниз. Мими уже увели. К сожалению. Ее уносили почти торжественно, как павшую героиню дешевой любовной баллады. Плед был намотан так туго, будто пытался не согреть ее, а запечатать. Надеюсь, покрепче. Сад понемногу успокаивался. Лакеи расходились, но не слишком далеко. Каждый уважающий себя слуга понимал: день еще не закончился, и если уж судьба однажды выдала тебе такое представление бесплатно, надо держаться поближе к сцене.

- А что касается дома, - продолжила я, - то он не успокоится. Он сначала удивится. Потом начнет сыпаться. Потом завоет.

- Прекрати говорить загадками.

- Это не загадки. Это прогноз.

Я развернулась к нему и медленно прошлась по спальне, рассматривая разгром так, словно выбирала, с чего начнет рушиться моя прежняя жизнь. Подушка дымилась уже символически. Простыни были смяты, на полу валялась сорочка Мими, рядом блестела жемчужная пуговица от мужской рубашки. Все выглядело так, будто порок здесь не просто ночевал, а устроил тематический завтрак.

- Ты уверен, что хочешь меня выслать? - спросила я наконец.

Казель вскинул подбородок.

- Более чем.

- Даже после этого утра?

- Особенно после этого утра.

- Даже понимая, что я, возможно, единственный человек в этом доме, кто знает, как он устроен?

- Ты слишком высокого мнения о себе. Ты всего лишь магисса средней руки.

Я остановилась и очень ласково улыбнулась.

- Нет, Казель. Это ты слишком низкого мнения обо мне.

Вот тут муж по-настоящему разозлился. Не из-за измены, не из-за побега в кусты, не из-за парика по щекам и не из-за Мими, носившейся по саду в голом отчаянии. Нет. Его задело то, что я была права. Мужчины вроде него могут пережить любую подлость, если она совершается ими. Но они смертельно болезненно переносят точное описание собственной беспомощности.

- Ты получишь Кривые Пни, содержание и все необходимое, - процедил он холодно. - Больше я тебе ничего не должен.

Я склонила голову набок.

- Как щедро. Меня всегда умиляло, с каким величием мужчины распоряжаются тем, что и так во многом появилось благодаря мне.

- Мирта...

- Нет, правда. Ты сейчас стоишь передо мной, весь в царапинах, после любовницы, роз и попытки магического шантажа, и с выражением лица объявляешь мне ссылку так, словно это не жалкий акт запоздалой власти, а королевская милость. Неужели тебе самому не смешно?

- Мне не до смеха.

- Это я заметила. А зря. Тебе бы очень помогло.

Супруг отвернулся к окну, будто я стала слишком невыносима даже для обозрения. Очень мило. Еще недавно он прекрасно обозревал Мими. Но, видимо, у той угол наклона был удобнее.

Я неторопливо подошла к туалетному столику и взяла гребень. Волосы немного растрепались после утреннего сражения, а я не видела причин обсуждать ссылку в образе фурии, когда можно было делать это красиво. Я провела гребнем по прядям раз, другой, третий. В зеркале отражался Казель. Высокий, светловолосый, на диво породистый и так глубоко нелепый, что временами мне казалось, будто сама судьба вылепила его как насмешку над женскими мечтами.