Глава 8 Сборы

- И когда же я должна покинуть это гнездо высокой нравственности? - спросила изменника.

- Завтра утром.

Я рассмеялась.

- Завтра? Ах, как трогательно. Ты думаешь, после такого утра я захочу провести здесь еще ночь? Нет, дорогой. Я уеду сегодня. Не стоит искушать судьбу. Вдруг к вечеру мне снова попадется на глаза что-нибудь кудрявое и безмозглое.

- Ты ведешь себя недостойно.

- Зато ты последователен. Продолжаешь путать мою реакцию с причиной своих проблем.

Я отложила гребень, встала и подошла к нему почти вплотную.

- Послушай внимательно. Ты можешь выставить меня из этого дома. Можешь отправить хоть в Кривые Пни, хоть к черту на кулички, хоть в фамильное болото, где живут одни цапли и дальние родственники. Но не смей делать вид, будто это я здесь испортила утро. Утро испортил ты. Когда полез не в ту кровать. Хотя, если быть честной, ты и в ту полез совершенно зря.

У него полыхнули глаза. Ах, драконье самолюбие. Вечный источник домашнего освещения.

- Ты пожалеешь о своих словах.

- Сомневаюсь. А вот ты, возможно, пожалеешь о Кривых Пнях.

На миг что-то дрогнуло на его лице. Совсем чуть-чуть. Даже не сомнение. Скорее инстинкт. Звери иногда чувствуют пропасть раньше, чем люди. Но разум у Казеля был упорный, как репейник, и значительно менее полезный. Он быстро снова надел маску ледяного великодушия.

- Сборы начнутся немедленно. Я распоряжусь.

- Благодарю, - сказала я. - И проследи, чтобы мне не подсунули из твоих милых запасов что-нибудь подпорченное. Не хочу начинать новую жизнь с запаха старого предательства.

Он резко развернулся и пошел к двери. Уже на пороге остановился.

- Миранда останется здесь.

Я моргнула. Потом не удержалась.

- Конечно, останется. Не таскать же ее с собой в Кривые Пни. Там, боюсь, местные куры заклюют ее как слишком яркую.

Он вышел, хлопнув дверью с той безнадежной мужской силой, которая должна была означать последнее слово, но по факту означала только отсутствие аргументов.

Я постояла немного в тишине. Потом села в кресло и расхохоталась. Не из истерики. Не из горя. Из чистого, почти праздничного изумления. Ну надо же. Вот так заканчивается двенадцатилетний брак. Не слезами в кружевной манжет, не последним прощальным взглядом на закате и не тонкой беседой о разбитых чувствах. Нет. Парик. Голая любовница в саду. Дракон в розах. И ссылка в Кривые Пни. Если однажды миссис Амеличева решит это записать, ей не поверят. Скажут, слишком вульгарно. Слишком смешно. Слишком неправдоподобно.

А ведь это было мое утро.

В дверь тихо поскреблись.

- Войдите.

Лисса скользнула внутрь с видом человека, который только что совершил паломничество к главным святыням дворцовой сплетни и вернулся преисполненный откровений.

- Миледи, - прошептала она. - Весь дом гудит.

- Надеюсь.

- Госпожу Миранду отпаивают лимонной водой. Она плачет и говорит, что вы чудовище.

- Пусть будет благодарна, что чудовище попалось воспитанное и не спустило на нее собак.

Лисса судорожно кивнула.

- А его светлость приказал собрать ваши вещи.

- И правильно. Не будем же мы задерживать развитие их великой любви.

Я поднялась. Комната вдруг показалась мне маленькой. Не физически. Душно. Слишком много здесь было оставлено нервов, терпения и бессмысленных усилий. Даже воздух словно состоял из моей старой роли. Той самой, в которой жена должна быть умной, удобной, красивой и благодарной уже за то, что ее не забыли на собственном юбилее.

Нет уж. Хватит.

- Лисса, - сказала я. - Собери мои личные письма. Шкатулку с документами. Мамины серьги. Темно-зеленое платье, дорожный плащ и книгу рецептов госпожи Альсены.

Она моргнула.

- Книгу рецептов, миледи?

- Разумеется. Если меня высылают в Кривые Пни, я хотя бы буду знать, как прилично запекать гуся, пока жизнь катится к черту.

Лисса издала тот тонкий звук, который у благовоспитанных девушек заменяет хохот, и кинулась к двери.

Я подошла к окну в последний раз. Сад уже почти вернул себе пристойный вид. Только примятые розы под окном выдавали, что еще недавно здесь происходило нечто историческое. На дорожке лежал обрывок светло-розовой ленты. Доказательство. Улика. Памятник. Я мысленно пожелала, чтобы ветер унес ее прямо к ногам самой болтливой кухарки.

Кривые Пни. Ну что ж. Название было чудовищное. Перспектива туманная. И, подозреваю, именно поэтому впереди наконец замаячило что-то живое.

Я медленно улыбнулась собственному отражению в стекле.

- Посмотрим, Казель, - тихо сказала, пришурившись. - Кто из нас первым поймет, что ты совершил ошибку. Ты или я.

Но если честно, ответ был мне уже известен.

Сборы в ссылку оказались занятием на редкость душеспасительным. Я всем сердцем советую женщинам, которых внезапно решили унизить, не падать в кресло и не бледнеть у окна. Это устаревшая, слабая и совершенно экономически невыгодная модель поведения. Гораздо полезнее взять пустую шкатулку, список совместно нажитого имущества и пройтись по дому с выражением лица человека, который пришел не страдать, а проводить инвентаризацию в аду.

Именно так я и поступила.

Для начала села посреди гардеробной, подозвала Лиссу, велела принести большие дорожные сундуки, три пустых ящика, мешочек для драгоценностей – самый объемный, ножницы, маленький перочинный нож и, на всякий случай, бутылку кваса. Не пить. Для настроения.

- Миледи, - робко спросила Лисса, глядя на разложенные передо мной инструменты. - А ножницы зачем?

- Для справедливости, - ответила я.

Это был честный ответ. Просто не полный.