Глава 5 Ты должна извиниться

Лисса кинулась к гардеробу. Морвин все еще держал парик двумя пальцами, как ядовитую морскую тварь.

- Может быть, вызвать лекаря? - осторожно спросил он. - Для его светлости.

- Обязательно, - ответила я. - Пусть осмотрит царапины, уязвленную гордость и полное отсутствие мозговой деятельности. Хотя последнее, боюсь, неизлечимо.

Снизу грянул новый вопль. Затем чей-то деловитый голос сообщил, что кусты придется подрезать. Я невольно улыбнулась шире.

О, розы. Мои чудесные розы. Я сама выбирала этот сорт. Крупные, темно-алые, благоухающие и с такими шипами, что ими можно было воспитывать небольшие армии. Многие тогда удивлялись, зачем высаживать столь колючую красоту прямо под окнами супружеского крыла. Ну что я могу сказать. Иногда у женщины должно быть чутье. Или просто здоровая паранойя.

- Где сейчас Миранда? - спросила я.

Лисса, уже возившаяся со шнуровкой платья, оживилась так, будто ждала именно этого вопроса.

- Бегает по саду, миледи.

- Какая молодец.

- Говорят, - Лисса понизила голос до восторженного шепота, - она плакала и кричала, что вы зверь.

Я подняла брови.

- Правда? Как быстро люди прибегают к зоологии, когда получают по заднице – притом, совершенно заслуженно.

Лисса поперхнулась смехом. Этель с видом глубоко оскорбленной нравственности отвернулась к шкафу, но я заметила, как у нее дрогнули плечи. Хорошо. Значит, душа еще жива.

Платье легло на меня как обещание. Темно-синий шелк, элегантная жемчужная нить, волосы Лисса уложила быстро, но тщательно. Лицо я трогать не позволила. Ни пудры, ни румян. Пусть все видят естественный цвет торжества.

Когда я была готова, в дверь постучали. Не робко. Не вежливо. Не с покаянной интонацией человека, который только что выпрыгнул из окна в розы и теперь осознал бренность плоти. Нет. Это был стук оскорбленного достоинства. То есть, как обычно, чрезвычайно шумный.

- Войдите, - сказала я.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Казель. Он успел одеться. Частично. Рубашка была застегнута криво. Волосы растрепаны. На щеке красовалась длинная красная полоса от шипа, на шее две, на руках целая коллекция, а взгляд был такой, будто его только что вытащили не из роз, а из преисподней с сообщением, что вскорости ждут обратно. За его спиной маячил лекарь с саквояжем и выражением человека, которого оторвали от приличного завтрака ради чужих супружеских неудач.

Я медленно оглядела мужа с головы до ног.

- Тебе идет, - сказала я. - Очень освежает. Раньше в тебе не хватало колючести.

Казель так стиснул челюсть, что я почти услышала скрип зубов.

- Оставьте нас, - бросил слугам.

Никто не двинулся. Я чуть склонила голову.

- Оставьте нас, - попросила их. - Но, Морвин, не уходите далеко. Вдруг его светлость снова почувствует непреодолимую тягу к окнам.

Слуги удалились с явным сожалением. Последней вышла Лисса, бросив на меня такой восхищенный взгляд, что я невольно ощутила себя не женой, а военачальником перед решающим сражением.

Мы остались вдвоем. Ну, почти вдвоем. Лекарь, к счастью, все еще торчал за спиной Казеля, делая вид, что его не существует. Очень полезное качество при дворе.

- Ты перешла все границы, - прорычал муж.

- Ты тоже. Причем еще до рассвета.

Он шагнул ко мне. Я не шелохнулась. Какая прелесть. Мужчины всегда считают, будто если подойти ближе и понизить голос, их слова обретут большую силу. На самом деле они просто начинают сильнее пахнуть проблемами.

- Ты опозорила меня перед всем домом.

Я рассмеялась. Нет, правда. Громко. От души.

- Казель, ты вывалился из окна в розы после того, как тебя застали без штанов с любовницей. Поверь, я в этой истории всего лишь редактор.

На его лице дернулась мышца. Ах, как чудесно. Оскорбленное самолюбие, слегка подкопченное магией и проткнутое шипами. Мой любимый оттенок мужского раскаяния.

- Миранда в истерике.

- Какая жалость. А я-то надеялась, она в философских размышлениях относительно неправильности своего поведения.

- Ты немедленно извинишься.

Я уставилась на него. Иногда человек говорит что-то настолько бессовестное, что на секунду даже теряешься. Не потому, что не знаешь, что ответить. А потому что мозг занят единственной мыслью: он это правда сказал?

- Извинюсь? - уточнила я.

- Да.

Я медленно подошла к нему вплотную. Дракон был выше. Шире в плечах. Красив, как дорогостоящая ошибка природы. И все же в тот момент мне казалось, что если захочу, то смогу раскатать его в блин одной только интонацией.

- Казель, любовь моя, внимательно слушай. Я не буду извиняться перед женщиной, которую застала голой в своей постели. Не буду извиняться перед мужчиной, который эту женщину туда положил. И уж тем более не буду извиняться перед теми, кто получил по заслугам, по щекам, по заднице и, в особо удачном случае, по розам. Мы друг друга поняли?

Лекарь за его спиной издал тихий, но очень отчетливый звук, похожий на подавленный кашель. Или смех. Пусть сам разбирается. Казель побледнел. Потом покраснел. Потом, как это часто бывает с драконами без достаточной внутренней культуры, снова начал светиться магией. На пальцах мелькнул золотой отблеск.

Я зевнула.

- Только не снова. У меня платье свежее.

Он опустил руку. Вот и правильно. Потому что если бы супруг вновь решил перейти к огненным аргументам, я с удовольствием показала бы ему, что утренний урок был только вводным.

- Собирайся, - ледяным тоном сказал муж после паузы. - К вечеру тебя не должно быть в этом доме.