Глава 25 Снова в путь

- Ой, - благоговейно произнесла Лисса.

- Даже не начинай, - сказала, не поднимая глаз от письма.

- Но он же...

- Лисса.

- Я молчу.

Она не молчала. Она светилась. Я тоже, боюсь, выглядела не лучше. Это было возмутительно. Совершенно недопустимо для женщины, которая еще утром застала мужа с любовницей. По законам приличного жанра я должна была находиться в стадии "никого не подпускать, всем мужчинам не верить, задумчиво смотреть в огонь". А я стояла посреди комнаты в постоялом дворе, с мокрыми волосами, в халате, с письмом от демона в руках и совершенно неприличной искрой внутри. Что ж. Значит, жанр опять просчитался.

Я сложила письмо, убрала его в шкатулку с документами, подумала и переложила в ящик прикроватного столика. Потом подумала еще и вовсе спрятала под подушку. Это, разумеется, было глупо. Но некоторые вещи хочется держать ближе, пока сама не разобралась, чем они тебе грозят.

- Значит, завтра к полудню, - тихо сказала Лисса.

- Он пишет, что будет в Кривых Пнях по делам.

- Конечно.

- Что значит "конечно"?

- То и значит, миледи. По делам. С зелеными глазами и в черном.

Я посмотрела на нее так, что она тут же уткнулась в складки пледа, изображая крайнюю занятость.

Ночь опустилась быстро. За окном потемнело. Во дворе утихли голоса. Внизу еще брякали кружки и кто-то смеялся, но все это уже было далеко, приглушенно, как чужая жизнь за стеной. Я легла в постель и укрылась одеялом.

Сон, однако, не спешил. Я лежала, глядя в темноту, и слушала, как ветер шуршит по крыше. Перед глазами снова вставали картинки дня, но теперь между ними все чаще проскальзывало его лицо. Зеленый взгляд. Темные волосы. Спокойствие. Насмешка. Эта манера смотреть так, словно он не только слышит, что ты говоришь, но и ловит то, что ты недоговариваешь.

Опасный человек. Опасный демон. Опасный интерес. Очень некстати. Я перевернулась на бок. Подушка хранила слабое тепло головы и тайну спрятанного письма. Это было совсем нехорошо. Совершенно.

- Миледи, - сонно пробормотала Лисса со своей узкой кровати у стены. - Вы не спите?

- Нет.

- Я тоже.

- Тебе-то что не спится?

- Я думаю, - призналась она шепотом, - что Кривые Пни будут не такими уж скучными.

Я чуть улыбнулась в темноте.

- У меня есть подозрение, Лисса, что скучать нам там действительно не дадут.

И только сказав это, я вдруг впервые по-настоящему поняла, что верю в это. Не в счастье. Для счастья я была еще слишком умна. И уже достаточно обожжена, чтобы не ждать от жизни подарков с бантиком. Но в движение - да. В перемены. В то, что впереди меня ждет не затхлый конец, а начало чего-то шумного, трудного, вкусного и, возможно, опасно живого. С этой мыслью я наконец уснула.

А утром нас разбудил петух, который орал так, словно лично ненавидел женщин после разводов. Я открыла глаза с чувством, будто меня разбудила не горлопанистая вредная птица, которой место в супе, а очень мелкий, очень злобный чиновник, решивший огласить список моих грехов на всю округу.

- Чтоб тебя в суп, - пробормотала я в подушку.

Петух не устыдился. Наоборот, проорал еще раз, уже с тем воодушевлением, какое бывает только у существ, уверенных в собственной значимости и абсолютной безнаказанности. Надо же. Даже вдали от дворца меня продолжали будить самовлюбленные самцы.

Я села в постели, откинула волосы с лица и несколько секунд просто смотрела в окно, где раннее утро размазывало по стеклу холодный свет. Воздух в комнате был свежий, почти кусачий. Внизу уже гремела посуда. Где-то во дворе фыркали лошади. Запах дыма, хлеба и мокрой земли пробирался даже сюда. Утро было деревенским, прямым, без кружев, без реверансов и без притворства. Очень освежающе.

Потом я вспомнила письмо под подушкой. Ах да. Вот оно. Сунула руку под край одеяла, нащупала листок и вытащила его с тем неприличным внутренним трепетом, который приличная женщина обязана испытывать разве что при виде подписанного возврата приданого.

Бумага чуть помялась за ночь. Строчки были те же. Никаких новых признаний, к счастью. Никаких "не мог забыть ваш взгляд". Никаких "ночь была длинна, а мысли обо мне еще длиннее". Боже упаси. Это был все тот же короткий, суховатый, ехидный, нестерпимо точный текст. И именно поэтому он был хуже всяких признаний.

- Ой, - сказала проснувшаяся Лисса, увидев письмо в моей руке. - Вы с ним спали?

Я подняла на нее взгляд.

- С письмом, Лисса. Только с письмом. Не надо с утра делать мою репутацию еще интереснее, чем она уже есть.

Она захихикала и тут же прикрыла рот.

- Простите, миледи. Но у вас лицо.

- Какое еще лицо?

- Такое, будто вы сейчас не в Кривые Пни собираетесь, а... - она задумалась, подбирая слово, - во что-то захватывающее.

Я свернула письмо и убрала за корсаж дорожного платья, которое как раз начала надевать.

- Между прочим, это одно и то же. Просто не все это сразу понимают.

Мы спустились вниз к завтраку, и я, к собственному изумлению, обнаружила, что предвкушение во мне ничуть не угасло за ночь. Наоборот. Оно стало спокойнее, плотнее, как хорошее тесто, которое поднялось и теперь знает себе цену.

Хозяйка постоялого двора подала кашу, яйца, мед, сыр и такие толстые ломти ветчины, что ими можно было забивать гвозди. Я оценила. После дворцовой кухни, где все было изысканно, тонко, соусно и часто бессмысленно, эта простая деревенская пища казалась почти философской. Мир груб, но хотя бы кормит.

- В дорогу? - спросила хозяйка, подливая мне кофе.

- В Кривые Пни.

Она перекрестилась. Я не обиделась.

- Настолько плохо?

- Да не то чтобы, - она почесала нос. - Просто место... э... своеобразное.

- Уже люблю.

- Дом там старый, люди упрямые, земля тяжелая, староста с характером, а мельник жулик.

- Значит, жизнь есть.

Она посмотрела на меня с легким подозрением человека, которому внезапно показалось, что не Кривым Пням не повезло получить такую леди, а наоборот.

- Ну... это да, - признала она.