Глава 1 Успокойся

Успокойся. Ах. Какое сладкое слово.

Нет, правда. Мужчины всегда выбирают именно его в тот момент, когда женщина застает их за чем-то настолько омерзительным, что любой здравомыслящий человек уже прикидывает, как быстро добежать до границы. "Успокойся". Как будто я буря, а он бедный рыбацкий домик. Как будто не он лежал с любовницей в моей постели, а я, дура такая, преувеличивала из-за мелочей.

- Успокоиться? - переспросила с таким ласковым изумлением, что даже Мими перестала трепетать ресницами. - Казель, радость моя, ты притащил в супружескую спальню эту кружевную катастрофу, разлегся на моих простынях, пил из моего бокала и теперь предлагаешь мне успокоиться? Я сейчас так успокоюсь, что тебе в родовой летописи отдельную страницу посвятят. С пометкой "подавился кочергой при загадочных обстоятельствах".

- Мирта! - ахнула Мими.

Я перевела на нее взгляд. Она была прехорошенькая. Увы. Такие всегда прехорошенькие. Нежные плечики, огромные глаза, маленький рот, волосы, сияющие как свежевымытая ложь. На таких смотришь и сразу понимаешь, почему мужчины теряют голову. Потому что голова у них, как правило, и так держится на честном слове.

- Что? - спросила я. - Ты рассчитывала, что я войду, тихо охну, прижму платочек к губам и удалюсь умирать в розарий? Простите, жанр перепутали. Розарий у нас только для роз. И пары ядовитых тетушек.

Казель наконец стянул с головы парик и швырнул его на кровать. Это было единственное разумное действие за все утро, но и его он испортил, наступив при этом на край одеяла и едва не рухнув лицом в ковер.

Я посмотрела на потолок. Если боги и существуют, в ту секунду они, наверное, рыдали от счастья.

- Все не так, как ты думаешь, - сказал он.

Я снова посмотрела на него. Светловолосый. Высокий. Красивый. Дракон. Мой муж. Стоит полуголый рядом с любовницей. В моей спальне. На моей кровати. Без штанов, но с неистребимой тягой к высоким формулировкам.

- Думаю, - медленно произнесла я, - что ты голый, а на нашей кровати лежит чужая девушка. И, должна признать, эта мысль на редкость исчерпывающая.

Мими всхлипнула.

- Мы любим друг друга.

Вот за что я всегда буду благодарна любовницам, так это за способность делать даже самый мерзкий скандал еще смешнее. Пока мужья мнутся, лгут, строят из себя трагических героев и пытаются усидеть между похотью и репутацией, любовницы обязательно выдают что-нибудь безупречно глупое. Что-нибудь такое, после чего хочется уже не убивать, а налить себе валерьянки и поаплодировать.

- Конечно, - сказала я. - И потому решили начать эту прекрасную историю с супружеской постели. Очень символично. Любовь ведь всегда расцветает там, где ей совершенно нечего делать.

Казель стиснул зубы. Мими снова попыталась спрятаться в одеяле. Кочерга в моей руке приятно оттягивала кисть и напоминала о том, что справедливость иногда должна быть тяжелой, холодной и из хорошего металла.

Я сделала еще шаг вперед.

- Мирта, не устраивай сцен, - выдохнул Казель.

Я даже остановилась. Потому что вот это было уже оскорбительно. Не измена. Не ложь. Не голый дракон в чужом парике. Нет. Сцена. Сцена, видите ли.

Как будто виновата я, а не его светлость, который решил, что между честью рода и юбкой Миранды нет принципиального противоречия. Как будто это я вломилась в спальню с любовницей, дурно воспитанным восторгом и отсутствием штанов.

Я улыбнулась. Очень медленно. Очень ясно. И, судя по тому, как побелел Казель, эта улыбка понравилась ему даже меньше кочерги.

- Сцену? - переспросила его. - О, милый, если бы я решила устроить сцену, тебе бы уже подавали свидетелей, врача и плотника. Пока что это только вступление.

Я отбросила кочергу на кресло. Она звякнула о резное дерево с тем довольным звуком, который издают вещи, успевшие поучаствовать в большом семейном разговоре. Потом шагнула к кровати, подняла парик двумя пальцами и встряхнула его перед носом мужа.

- Итак. Последний шанс. Ты сейчас быстро, внятно и желательно без поэзии рассказываешь мне, что за балаган здесь устроил. А потом я решаю, ограничусь ли разводом, ссылкой кого-нибудь в Кривые Пни или сразу перейду к удушению.

Казель сглотнул.

Мими пискнула.

А я вдруг поняла, что не чувствую ни желания плакать, ни слабости, ни даже того благородного внутреннего надлома, который так любят лепить к обманутым женам в романах. Знаете, это когда героиня непременно должна пошатнуться, сжать занавеску и осознать, что весь ее мир рухнул. Мой мир не рухнул. Мой мир, оказывается, просто давно нуждался в генеральной уборке. И вот теперь стоял передо мной, настоятельно требуя начать с самого очевидного мусора.

Что ж. Уборку я всегда проводила тщательно.