Пролог Чешуйчатый изменник

- Скверный характер? - рявкнула я, глядя на полуголого мужа.

Мой супруг, драконьей милостью лорд Казель ар Риверн, в этот исторический момент был без штанов, без достоинства и, если уж говорить откровенно, без единого шанса выпутаться красиво. Он стоял возле нашей супружеской постели босой, взъерошенный, с тем туповатым величием, какое иногда принимают мужчины, внезапно застигнутые в процессе морального разложения. Вид у него был такой, словно он еще не до конца понял, что именно произошло, но уже подозревал, что слава, признание и нежные женские слезы в программу вечера не входят.

- Это у меня скверный характер? Да я тебя придушу, шлюх ты чешуйчатый!

Я шагнула вперед.

Казель икнул.

Потом, дрожащей рукой шаря по кровати в поисках неизвестно чего, он нашел парик. И, что особенно восхищало, вместо того чтобы сделать из этой находки хоть какой-то разумный вывод, напялил его себе на голову.

На секунду в спальне повисла та особая тишина, в которой вселенная сама отходит на шаг, чтобы лучше рассмотреть происходящее.

Парик был каштановый. С локонами. Парадно-выходной.. И теперь мой муж, высокий светловолосый дракон, стоял передо мной практически голым, но в парике, придававшим ему вид провинциальной актрисы, спившейся на ролях обманутых королев.

Я уставилась на него.

Он уставился на меня.

Из кровати донесся пронзительный визг.

- Не троньте его!

Любовница, до этого лежавшая рядом, вцепившись в одеяло так, словно оно было последней цитаделью человеческой цивилизации, резко села. Наружу из складок торчали только огромные испуганные глаза и копна золотистых волос, уложенных с тем преступным тщанием, которое всегда отличает женщин, "совершенно случайно" оказавшихся в чужой постели. Это была Миранда. Мими. Конечно, Мими. Как же иначе. У подобных созданий никогда не бывает имен, которыми можно рубить дрова или подписывать имущественные акты. Только Мими, Лили, Сюзи, Нини и прочие звуки, подходящие скорее комнатным собачкам, чем стихийному бедствию на ножках.

Она моргала так часто и трагично, что по спальне действительно гулял сквозняк.

- Он не виноват! - взвыла она.

Я медленно повернула к ней голову.

- Разумеется. Он же, видимо, шел мимо. Споткнулся. Потерял штаны. Упал тебе в объятия. А парик, надо полагать, пытался спасти вас обоих.

Казель снял парик.

Потом зачем-то снова надел.

Я не знаю, что именно происходило в его прекрасной драконьей голове в ту минуту. Возможно, мыслительный процесс у мужчин вообще устроен иначе. Возможно, вид разъяренной жены стирает последние следы разума. Возможно, все ресурсы мозга были брошены на поддержание вертикального положения и трагического профиля. Но факт оставался фактом. Мужчина, который еще вчера рассуждал о древней чести рода, сейчас стоял передо мной без нижнего белья, в вычурном парике и с выражением лица "давай обсудим это как взрослые", будто у взрослых повсеместно заведено ловить мужей на любовницах под собственным балдахином.

- Мирта, - начал он тем тоном, которым обычно сообщают о стихийных бедствиях, росте налогов и собственной непричастности ко всему перечисленному. - Я могу все объяснить.

- Очень на это надеюсь. Особенно парик.

За окном занималось утро. Свет лился в спальню такой свежий и ясный, словно сам мир специально явился посмотреть на унижение драконьего лорда в лучшей декорации. Шелковые простыни были скомканы. На прикроватном столике стояли два бокала – между прочим, из свадебного сервиза. На полу валялось платье Миранды, настолько воздушное и прозрачное, что его можно было использовать как символ ее моральных принципов. В камине догорали угли. На ковре лежала моя вчерашняя заколка. Вся сцена выглядела как иллюстрация к дешевой балладе "Измена в драконовых тонах", если бы автор баллады ненавидел людей и имел безупречное чувство юмора.

Я, к слову, тоже была в отличной форме. Не в той жанровой, где брошенная жена непременно бледна, прекрасна, хрупка и дрожит, прижимая ладонь к сердцу. Это, видимо, очень удобно для читателей и совершенно бесполезно в реальной жизни. Нет, я стояла босиком, в наспех наброшенном халате, с растрепанной косой и каминной кочергой в руке, которую прихватила по дороге сюда из чистого вдохновения. Вид у меня был не нежный, а такой, с каким обычно берут крепости, ломают фамильную спесь и выбивают дурь из поколения самоуверенных аристократов.

Казель, видимо, это понял.

- Успокойся, - сказал он.