Глава 8

Остаток ночи прошел спокойно.

Мира не спала, но и не металась. Лежала с открытыми глазами, гладила Зоревика и думала о том, что первый муж оказался не таким, как она ожидала. Злым, да, но злость его была не на неё, а на судьбу. И это давало надежду.

Утром она встала рано. Спустилась вниз. Святослав уже сидел в трапезной, ему уже подали взвар и кашу с мясом. Увидев Миру, он поднялся.

Сидевший напротив него один из его людей тоже поднялся.

— Это Годун, мой оруженосец, — представил Святослав. — Будет при мне в Зореграде.

Годун поклонился Мире. Она перевела взгляд на Святослава.

— Сегодня вечером ритуал, — напомнил тот. — Что мне делать?

— Омыться в бане. Надеть чистое бельё. Прийти в малую гридницу после заката. Там будут волхв и Радмила. Они проведут обряд. Я буду ждать.

— И всё? Вы сказали вчера, что хотите понять, кто я. Что ж. Пойдёмте со мной сегодня, я покажу вам, кто я есть.

Мира удивилась, но не подала виду.

— Пойдёмте.

Завтрак продолжился, потом Святослав долго разговаривали с Велеславом, они обошли Зореград. Побывали в конюшнях, в оружейных. А после обеда они с Мирой вышли за ворота Зореграда.

Святослав вёл коня в поводу, Мира шла рядом. За ними — Годун и двое дружинников. Хотислав хотел послать своих, но Мира отказалась: пусть едут люди воеводы, так ему спокойнее.

Дорога вела к восточным холмам, где за лесом начинались поля и пастбища. Святослав шёл быстро, не глядя под ноги, но Мира поспевала, она с детства ходила по лесам и не уступала мужчинам в выносливости.

— Там я воевал три года назад, — сказал Святослав, останавливаясь на вершине холма. Он показал рукой в сторону реки вдалеке. — Разбойники из-за реки напали на обоз с мехами. Мы их отогнали. Двоих взяли в плен.

— И что с ними сделали?

— Отдали в холопы кузнецу. Работают до сих пор.

— Они устроили засаду позже, — сказал Святослав. — На отряд моего отца. Я был в том отряде. Нас было двадцать, их не меньше пяти десятков. Мы выжили только потому, что я заметил дым в лесу и повернул.

— Вас ранили?

— Стрелой в плечо. — Он расстегнул ворот рубахи, веретенообразный показал шрам под ключицей. — До сих пор ноет к дождю.

Мира подошла ближе, посмотрела. Её не смутил вид старой раны.

— Что вы… — Он вздрогнул, когда Мира неожиданно протянула руку и коснулась шрама. Закрыла глаза и дар отозвался в пальцах теплом.

Боль уходила. Святослав дёрнулся.

— Что вы делаете?

— Лечу. Дар у меня такой успокаивать боль.

— Не нужно. Я привык к этому.

— Привычка не доблесть. Терпеть боль не значит быть сильным.

Она убрала руку. Святослав посмотрел на своё плечо, повёл им. Глаза его расширились.

— Не болит.

— Не будет болеть три недели. Потом вернётся. Зимой я могу снова убрать, если встретимся.

— Встретимся, — сказал Святослав глухо. — Вы же моя жена.

— Я ваша жена. Но это не значит, что я буду рядом всегда. У меня ещё тридцать два мужа.

Солнце клонилось к закату, когда они вернулись в Зореград.

Небо над городом стало медовым. На востоке уже высыпали первые звёзды. Мира шла рядом со Святославом, чувствуя, как напряжение растёт с каждым шагом.

Близился ритуал.

У ворот их встретил Хотислав с факелом. Воевода посмотрел на Святослава, потом на Миру, но ничего не сказал. Только махнул рукой в сторону бани.

— Баня готова, — сказал он негромко. Прокашлялся. — Для воеводы. Ведаринка сегодня парилась утром, но если захочет ещё...

— Не надо, — ответила Мира. — Я пойду к Радмиле. Воеводе покажите, где баня.

Святослава уже ждали двое слуг с чистыми рубахами и льняными полотенцами. Мира смотрела ему вслед, пока плечистая фигура не скрылась за углом.

— Зря вы с ним ходили, — сказал Хотислав тихо. — Не для того мужья приезжают, чтобы по лесам бродить.

— А для чего, воевода? — спросила Мира, не оборачиваясь.

— Для дела.

— Для дела ещё будет время. А понять человека, с которым предстоит делить жизнь, не лишнее.

Мира поднялась в свою светлицу. Радмила уже ждала. Расставила на столе глиняные чаши с отварами, положила свежие рушники, разложила украшения. На лавке лежало брачное платье. Тонкое, белое, с вышитыми красными нитями оберегами по подолу и вороту.

— Раздевайся, — велела старуха. — Умою. Причешу. И где вас так долго носило?

Мира стянула одежду. Осталась в одной нижней сорочке, которую сама шила прошлой осенью из мягкого крапивного полотна.

Радмила налила в таз тёплой воды, добавила настой ромашки и календулы. Мыла молча, сосредоточенно.

— Дыши, — сказала она. — Глубже. Не задерживай всё в себе. Боль уйдёт, если не зажиматься.

— Я знаю.

— Знать — одно. Сделать — другое.

После старуха взяла гребень из моржовой кости и начала расплетать и расчесывать русую косу. Волосы волной упали до поясницы. Радмила заплела их в одну толстую косу, потом распустила, заплела снова, и так трижды, как велит обычай.

— Готово, — сказала она. — Одевайся теперь.

Мира надела брачную рубаху. Тонкая, почти невесомая она практически не скрывала девичьих изгибов. Поверх — льняная сорочка до пят, с короткими рукавами, расшитая по вороту мелкими белыми бусинами.

— Обереги, — Радмила положила ей в ладони. — Медвежий зуб от злых духов. Ладанка с землёй Зореграда, чтобы дом не забывала. И материн оберег не снимай.

Мира надела всё. Ладья на груди легла поверх сорочки.

— Волхв ждёт? — спросила она.

— В малой гриднице. И воевода уже вернулся из бани.

Мира вздохнула. Вот и время пришло.

— Пойдём.

Малая гридница была освещена всего четырьмя свечами по углам.

Так велит обычай: в брачную ночь свет не должен мешать, но и тьма не должна пугать. В центре стоял невысокий стол, накрытый белой скатертью, на столе две глиняные чаши с мёдом, каравай ржаного хлеба, соль в деревянной солонке.

Волхв Всеслав ждал у стола, седой, в белом балахоне, с длинной клюкой в руке. За его спиной, у стены, встала Радмила со свечой в руке.

Святослав вошёл с противоположной двери.

В бане он смыл дорожную пыль, переоделся в чистую льняную рубаху до колен. Волосы, ещё влажные, лежали на плечах. Без брони и оружия он казался моложе.

Они встретились взглядами.

— Подойдите к столу, — велел волхв.

Всеслав поднял клюку, коснулся сначала плеча ведаринки, потом Святослава.

— Во имя предков, земли и крови. Вы пришли сюда волею рода и народа. Не ищите в этом браке любви с первого взгляда. Ищите уважения. Без уважения союз — пустая скорлупа. С уважением и камень треснет, но не развалится.

Он опустил клюку, взял со стола каравай, отломил два куска, крепко посолил. Протянул Мире один.

— Возьми.

Мира откусила.

— Возьми, — сказал волхв Святославу.

Тот тоже откусил хлеб и медленно жевал, глядя Мире в глаза.

Всеслав поднес каждому чаши с мёдом.

— Пейте. И помните: горько, но сладко будет потом.

Мёд варили для таких ритуалов густой, тёмный, с травяным привкусом, настоянный на зверобое и мяте. Мира почувствовала, как тепло разливается по телу.

— Теперь вы муж и жена перед богами и людьми, — сказал волхв. — Ступайте.

Молодые развернулись и вместе вышли. В княжеском тереме освободили все светлицы для них. Они поднялись на второй этаж, Святослав держал свечу, освещая им ступени.

В светлице горели свечи, на столе лежали сладкие яблоки в меду и две чарки с брачным медом.

— Я не буду к вам прикасаться, если вы не скажете, — повторил он то, что обещал утром. — Можете идти в свою светлицу. Я скажу, что всё прошло как надо.

— А вы?

— А я посплю здесь.

— Нет, — сказала она. — Так не пойдёт. Если мы начнём с обмана, дальше будет только хуже. Я не хочу лгать ни отцу, ни себе. И вам не советую.

— Что вы предлагаете?

— Я предлагаю вам лечь со мной. Не как муж с женой, которых принудили. А как мужчина и женщина, которые решили хотя бы попробовать понять друг друга.

Святослав сел на край постели.

— Вы всегда такая храбрая?

— Не всегда. Но сейчас выбора нет.

Ей было страшно, но она понимала, что всё должно случиться по обычаям, а не так, как она хотела бы.

— Выбор есть всегда. Вы можете уйти.

— А вы останетесь. И будете лежать здесь и ненавидеть меня за то, что я не пришла. Я не хочу, чтобы меня ненавидели те, с кем я буду делить кров.

Святослав поднялся и шагнул к ней. Замер, давая ей время отступить, но Мира не отступила.

— Я не обещаю, что буду нежен, — сказал он. — Я воин. Мои руки привыкли к мечу и совсем не привыкли к женщинам.

— Я не прошу нежности. Я прошу правды.

— Правда в том, что я не хочу вас. Не сейчас. Может быть, не захочу никогда.

— Это честно, — опустила взгляд Мира. — А теперь слушайте мою правду. Я не хочу вас тоже. Но я знаю, что это случится. И я не хочу, чтобы это случилось со злостью или презрением. Если уж лечь — лечь по-человечески. С уважением.

Святослав смотрел на неё долго. Потом протянул руку.

Но не стал ждать, когда она вложит свои пальцы в его ладонь. Подошел ближе и подхватил её на руки. Мира обхватила его за шею, чувствуя, как напряжены его плечи. Поднес ее к постели и уложил поверх белого покрывала.

— Ты не боишься? — спросил он. Голос его стал ниже, хрипловатым.

— Нет. — Соврала Мира.

Воевода стянул льняную рубаху через голову, бросил на пол. Грудь у него была широкой, поросшей тёмными волосами. Шрамы белели на боках и на плече. Мира протянула руку, коснулась его груди пальцами.

Он накрыл её руку своей.

— Не бойся. Я не сделаю больно.

Мира откинулась на спину. Он навис над ней.

— Можно? — спросил он.

Осторожно отвёл волосы с её лица, провёл тыльной стороной ладони по щеке. Потом наклонился и поцеловал — в уголок губ, потом в губы, мягко, неуверенно. Мира ответила, приоткрыв рот. Поцелуй затянулся.

Он отстранился, посмотрел на неё.

— Ты красивая, ведаринка.

Потом наклонился и поцеловал её шею, ключицы, оголил плечо. Мира положила руку ему на затылок, пальцами перебирая влажные волосы. Приподняла бедра, позволяя ему избавить ее от брачной рубахи.

Опустился ниже, поцеловал грудь, сначала одну, потом другую, осторожно, не торопясь. Языком провёл по вершинке. Мира выдохнула, выгнувшись.

Он целовал её живот, бока, бёдра. Мира закусила губу — было щекотно и приятно, непривычно. Когда его губы коснулись её внизу живота, она вздрогнула.

— Что ты...

— Тише, — сказал он, подняв голову. — Я хочу сделать тебе хорошо.

Он не спешил. Ласкал языком медленно. Мира вцепилась в простыню, дышала часто, прерывисто. Святослав поднял голову, посмотрел на неё, когда она сдавленно застонала, закусив губу.

— Теперь не больно будет.

Он навис сверху, раздвинул ей бёдра коленом. Вошёл медленно, давая привыкнуть. Начал двигаться, поглядывая на её лицо. Мира обвила ногами его поясницу, притянула ближе. Он вздохнул, ускорился.

Потом прижал к себе с глухим стоном, уткнувшись лицом в её плечо. Замер, тяжело дыша. Мира шумно выдохнула под его тяжестью и воевода перекатился на спину.

Мира повернулась на бок, подложив ладонь под щёку. Зоревик, сидевший на сундуке, запрыгнул к ним и устроился у неё в ногах.

Святослав погладил зверька.

— Он всегда с тобой?

— Всегда.

— Значит, и я теперь с тобой.

Она не ответила. Закрыла глаза и уснула на его плече.