Глава 21

Последний день в Хлебодаре начался с суеты.

Мира проснулась до рассвета, когда за окном ещё только серело, а петухи не успели пропеть второй раз. Зоревик уже сидел на подоконнике и смотрел на улицу, время от времени поводя носом.

Мира тихо оделась, вышла на крыльцо. Утро было прохладным. Ветер дул с востока — сухой, настойчивый, будто подгонял. Дороги за ночь подсохли, и колея стала твёрже. Можно было ехать.

Во дворе уже кипела работа. Годун командовал укладкой подвод, Твердята проверял упряжь, Радмила, как всегда, громко ругалась на слуг. Любава сидела на завалинке и натягивала тетиву на свой лук, проверяя, не ослабла ли.

Мира подошла к ней.

— Ты готова?

— Я всегда готова, — ответила Любава, не поднимая глаз. — И не спрашивай, не передумаю ли я.

— Я и не спрашивала.

Мира хотела что-то сказать, но в этот момент из конюшни вышли Святослав и Борислав. Оба уже в дорожной одежде, оба при оружии. Они подошли к Мире, и Борислав сказал:

— Я вчера послал гонца в Ветроград, пусть скажут отцу, что мы задержимся у третьего мужа, сколько потребуется. Я не вернусь, пока ты не будешь в безопасности.

— Ты не обязан, — ответила Мира.

— Обязан, — сказал Святослав. — Мы оба обязаны. И не только союзом. Мы дали слово друг другу.

— Друг другу? — переспросила Мира.

— Да, — ответил Борислав. — Вчера ночью мы с ним поговорили. И решили: пока ты не пройдёшь весь путь, мы будем рядом.

— Тогда я принимаю это, — сказала она. — Но с условием: вы не будете мешать мне с третьим мужем. Я должна выполнить свой долг так же, как выполнила с вами. И если я решу, что он достоин уважения, вы не будете смотреть на него волком.

— Волком? — усмехнулся Борислав. — Мы будем смотреть на него как на нового брата. В конце концов, теперь мы свояки.

— Свояки с одной женой, — буркнул Святослав.

На завтрак Милонег устроил прощальный стол — небогатый, но от души. На столе стояли караваи свежего хлеба, мёд, вяленое мясо и кувшин с холодным ключевым квасом. Люди собрались во дворе.

Старая ведунья Хлебодара, которую Мира лечила от лихорадки, поднесла ей узелок с травами.

— Возьми, ведаринка. Это зверобой и полынь. От злых духов и дурного глаза. В дороге пригодится.

Мира приняла узелок, поклонилась.

Милонег подошёл, опираясь на клюку, и низко поклонился Мире.

— Ты не просто гостья, Драгомира Велеславна. Ты стала для нас своей. Если когда-нибудь Хлебодар понадобится тебе — только кликни.

— Я запомню, — ответила она.

Обоз начали выстраивать к воротам. Мира поднялась на крыльцо, окинула взглядом город. Серые стены, мокрые крыши, люди, провожающие её взглядами.

Последней в подводу усаживалась Радмила. Старуха крепко обняла её, и шепнула:

— Помни, девочка. Тебя не ломают мужья. Тебя ломают, когда ты перестаёшь верить в себя. А ты — верь. Ты сильнее, чем ты думаешь. И если станет совсем невмоготу — закрой глаза, вдохни и вспомни: ты — ладья. Ладьи не тонут.

Мира кивнула, глотая слёзы.

— Я помню, бабушка.

— Я же сказала, не называй меня бабушкой.

Старуха отстранилась, вытерла глаза рукавом и пошла к своим телегам, ворча, что ведаринка совсем ее раскукожила.

Мира села на Ладу. Зоревик вспрыгнул впереди нее. Справа ехал Святослав, слева — Борислав. За ними — Любава, Годун, и весь обоз, замыкали Радмила и Твердята с воинами.

— Ну что, — сказал Борислав, — скажи своему коню, чтоб не капризничал. Дорога до Речнограда — две седмицы, если без приключений.

— Без приключений не бывает, — ответил Святослав. — Но мы готовы.

на повернулась к Хлебодару в последний раз, подняла руку в прощальном жесте. Люди у ворот замахали в ответ.

— По коням! — скомандовал Святослав.

Обоз тронулся.

Дорога шла вдоль реки, потом нырнула в редкий лес, потом снова вышла к полям. Мира ехала молча, вглядываясь в горизонт. В голове крутились мысли: каким будет третий муж? Тяжёлым, как Святослав, или лёгким, как Борислав? Или совсем другим?

Любава догнала её, поравнялась.

— Ты думаешь о нём?

— О ком?

— О третьем.

— Думаю.

— Боишься?

— Немного. Но я боялась и первого, и второго.

— И ничего, справилась.

— Справилась, — согласилась Мира. — И с третьим справлюсь. Но я надеюсь, что он окажется таким же человеком.

Любава улыбнулась.

— Ты — единственная ведаринка, которая говорит о муже как о человеке, а не как о союзе.

— Потому что я устала быть только союзом.

Они замолчали. Впереди показалась развилка: направо — большая дорога к Речнограду, налево — старая тропа через леса. Святослав остановил обоз, подождал Миру.

— Куда? — спросил он.

— По большой, — ответила Мира. — Там быстрее. И там меньше засад.

— Ты уверена?

— Нет, — честно сказала она. — Но если мы будем ехать только по безопасным дорогам, мы никогда не приедем.

Борислав, стоявший рядом, хмыкнул.

— Звучит как предсказание.

— Это жизнь, — сказала Мира. — В путь.

И обоз двинулся по большой дороге на восток, к реке.

И только Зоревик, сидящий на плече Миры, знал, что ждёт их впереди. Но он молчал. Потому что не всё нужно знать заранее. Иногда нужно просто ехать.