Глава 10

К вечеру они добрались до сторожевой избы на границе Громовержца.

Нападавших взяли троих живыми. Двое оказались местными лесными татями. Третий молчал, сколько Хотислав ни давил. Но Зоревик, едва приблизившись к нему, выгнул спину и засвистел так, что у Миры заложило уши.

Святослав присел перед пленным.

— Кто послал?

Тот плюнул ему под ноги.

Святослав не ударил. Только усмехнулся.

— Значит, не кударцы. Кударец бы гордился.

Пленный молчал. Мира подошла ближе.

— Сними с него рукав, — сказала она.

Годун сдёрнул ткань.

На запястье пленного было медное кольцо с вырезанным знаком маленькой молнии, перечёркнутой косой чертой.

Святослав побледнел от ярости.

— Это знак старой дружины моего дяди, — сказал он. — Дядя умер пять лет назад. Его люди разошлись.

— Не все, — заметил Хотислав.

Мира посмотрела на пленного. Тот отвёл глаза. Но Зоревик передал ей образ.

Колодец. Синяя юбка. Медное кольцо на женском пальце. Мужчина в сером кафтане, принимающий из женских рук маленький мешочек с серебром.

Мира закрыла глаза.

Любава.

Заплатила тем, кто должен был испугать ее, сорвать поездку и если получится, опозорить. Не убить послала она, нет, но всякое может случится. Разве углядишь, куда стрелы бьют?

Мира открыла глаза, и тут же столкнулась взглядом со Святославом.

— Вы что-то увидели.

— Да.

— Она?

Мира молчала. И этого было достаточно. Святослав отвернулся.

— Я разберусь, — сказал он.

— Нет.

Он резко посмотрел на неё.

— Нет?

— Не сейчас.

— Она могла вас убить.

— Могла, но не убила. И если вы сейчас ворвётесь в Громовержец с криком, что ваша бывшая любушка наняла татей против новой жены, город расколется до того, как я войду в ворота.

— Вы предлагаете молчать?

— Я предлагаю быть выше.

Святослав засмеялся.

— Вы не знаете Любаву.

— А она не знает меня.

Мира подошла ближе, чтобы слышал только он.

— Я не стану просить вас забыть её. Не стану требовать, чтобы вы ненавидели ту, с кем прожили три года. Но я не позволю ей разрушить союз. Завтра я войду в ваш город как жена. Не как воровка чужого счастья.

— А если она плюнет вам в лицо?

— Умоюсь. При всех. И спрошу, стало ли ей легче.

— Вы страшная женщина, Драгомира Велеславна.

— Нет. Просто Радмила меня хорошо научила.

Зоревик, сидевший на бочке, согласно свистнул.

Громовержец показался на следующий день к полудню.

Город стоял на высоком холме, над рекой Громовицей. Стены были тёмные, дубовые, обитые железными полосами. Над воротами возвышалась башня с резным знаком Перуна: три молнии, сходящиеся в один острый конец. На частоколе развевались красные стяги.

Мира остановила Ладу на вершине последнего холма.

Снизу гудел город. Здесь всё было иначе. Кузни били молотами. На тренировочном поле за стенами мелькали копья. У реки стояли ладьи с высокими носами, украшенными головами птиц и зверей. Люди Громовержца привыкли жить рядом с войной.

Святослав подъехал рядом.

— Мой дом.

— Красивый. — Ответила Мира.

— Суровый.

— Красота бывает суровой. — Мира поправила плат, коснулась ладьи на груди, потом земли Зореграда в ладанке. Зоревик перебрался с плеча на переднюю луку седла и сел прямо.

Ворота открылись.

Навстречу выехал сам ведар Братислав, отец Святослава. Рядом с ним женщина в тёмно-красном уборе, княгиня, мать Святослава. За ними дружина, старейшины, волхв.

И чуть в стороне, у колодца, стояла девушка в синей юбке.

Красивая. Тёмноволосая, тонкая, с гордо поднятой головой.

Любава.

Их взгляды встретились. В тот же миг Зоревик тихо зарычал. Мира положила ладонь ему на спину.

— Тише, — прошептала она. — Мы выше этого.

Любава услышать не могла. Но будто поняла. Подбородок её поднялся выше.

Святослав напряжённо сидел рядом.

— Я могу велеть ей уйти.

— Не надо.

— Мира.

Она впервые услышала своё короткое имя из его уст.

— Не надо, — повторила она. — Пусть смотрит.

Братислав подъехал ближе.

— Драгомира Велеславна, ведаринка Зореграда, жена моего сына, — сказал он громко. — Громовержец принимает тебя.

Мира спешилась сама, не дожидаясь помощи. Подошла к ведару, поклонилась уважительно.

— Благодарю за приём, ведар Братислав. Пришла не отнять, а связать. Не властвовать над вашим домом, а стать ему роднёй.

В толпе прошёл шёпот. Хороший шёпот или дурной — пока непонятно.

Княгиня подошла первой. Взгляд у неё был холодный, внимательный. Она взяла Миру за руки, развернула ладони вверх, посмотрела на линии.

— Руки не белоручки, — сказала она. — Коня держали, травы резали, боль снимали.

— Держала. Резала. Снимала. — Коротко ответила ей Мира.

— И кровь сегодня видели?

Мира поняла: весть о нападении уже пришла.

— Видела.

— И не упала от страха?

— Упала потом.

Княгиня вдруг улыбнулась едва заметно.

— Честная. Это лучше, чем храбрая напоказ.

Она сняла со своей руки узкий серебряный браслет с молниями и надела Мире на запястье.

— В дом войдёшь с моим знаком.

Любава, стоявшая за спинами, побледнела.

Мира почувствовала это, даже не глядя. Зоревик тоже почувствовал и ткнулся носом в её шею. Святослав выдохнул рядом.

— Мать приняла, — сказал он на ухо Мире. — Это много.

— Я поняла.

— Теперь народ.

Мира повернулась к воротам.

Люди Громовержца смотрели на неё с любопытством и недоверием. Мира сделала шаг вперёд.

И вдруг из толпы выбежал мальчишка лет семи. Худой, грязный, с рассечённой губой. Его пыталась схватить какая-то женщина, но он вывернулся и упал Мире прямо под ноги.

— Ведаринка! Ведаринка Зореграда! — крикнул он. — Матушку спаси!

Толпа ахнула, его попытались оттянуть назад. Святослав шагнул было вперёд, но Мира подняла руку.

— Где она?

— Там! У кузни! Ей плохо, она не дышит!

Мира не стала смотреть на Братислава и спрашивать разрешения. Просто подняла подол и пошла за мальчишкой.

Зоревик метнулся впереди. Святослав пошёл следом. А за ними потянулся весь Громовержец.

У кузни, на грязной земле, лежала женщина. Молодая ещё, но с серым лицом. Рядом валялась корзина с углём. Люди стояли вокруг и не знали, что делать.

Мира опустилась на колени.

— Отойдите. Воздуха ей дайте.

Зоревик понюхал губы женщины, потом корзину, потом воду в ковше у стены. Засвистел резко.

— Яд? — спросила Мира.

Зоревик свистнул.

Угар. Кузня плохо тянула, женщина надышалась. Мира положила ладонь ей на грудь, вторую на лоб.

— Дыши, — сказала тихо. — Слышишь? Дыши.

Дар пошёл мягко, привычно. Мира почувствовала чужую боль, тяжесть в груди, страх тела, которое не может вдохнуть. Она не стала забирать всё на себя, как делала в детстве по неопытности. Только указала путь.

Вдох. Ещё вдох.

Женщина закашлялась, приоткрыв глаза. Мальчишка тут же уткнулся в ее плечо, плача.

Мира помогла женщине повернуться на бок. Та рвано задышала, отккашливаясь.

— Воды дайте чистой, — сказала Мира. — И кузню проверьте. Дым в дом идёт.

Кузнец, здоровенный мужик с опалённой бородой, проверил кузню и выбежал, вдруг упав перед ней на колени.

— Спасибо, Ведаринка Зореграда.

— Встань. Благодарить будешь, когда трубу прочистишь.

Кто-то в толпе рассмеялся. Потом ещё кто-то. Мира встала. Голова кружилась после вчерашнего дара и сегодняшнего исцеления, но она удержалась.

Святослав стоял рядом и смотрел так, будто хотел подхватить, но не смел при всех.

Мира сама положила ладонь ему на локоть.

— Проводите меня в ваш дом, муж, — сказала она достаточно громко.

Святослав накрыл её ладонь своей.

— Пойдёмте, жена.

И они пошли через город вместе.

За спиной шептал народ. Уже не только о Любаве и чужой ведаринке. А у колодца стояла Любава. Лицо её было белым. Мира прошла мимо и остановилась, чувствуя как напрягся Святослав.

Любава смотрела прямо, не кланяясь.

— Ты, должно быть, Любава.

— А ты, должно быть, та, за кого его продали.

Мира удержала Святослава рукой.

— Не продали, — сказала она. — Отдали на войну. Как и меня.

Любава вздрогнула, будто её ударили.

— Ты думаешь, красивыми словами станешь доброй?

— Нет. Доброй меня сделают дела.

— Я его любила. И он меня.

Мира посмотрела на Любаву спокойно, хотя внутри что-то сжалось.

— Знаю.

— Тогда как ты смеешь стоять рядом с ним?

Весь город слушал, что ответит гостья. Святослав не смел перечить ведаринке, которая сжала руку, запрещая вставать на защиту.

— Потому что если я отойду, княжества снова станут каждый сам за себя. Потому что кударцы жгут деревни. Потому что дети умирают в детинцах. Потому что твой ведар принял решение. И Святослав дал клятву. И я дала свою.

Мира шагнула ближе и сказала тише, так, чтобы слышала только Любава и Святослав:

— И потому что ты вчера чуть не сделала меня мёртвой. Но я всё ещё стою. Не заставляй меня становиться твоим врагом.

Любава побелела. Зоревик тихо, довольно свистнул. Мира отступила.

— Будь здорова, Любава.

И пошла дальше.

Святослав догнал её у самых ступеней княжьего терема.

— Вы её не выдали.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мне нужно принять ваш род. А не начинать с казни женщины, которую здесь жалеют.

— Она виновата.

— Знаю.

— Я поговорю с ней.

— Поговорите. Но без меча.

Он открыл дверь пропуская ее вперед.

— Сколько времени вы пробудете в Громовержце?

— Столько, сколько должна. Сколько провела с первым мужем, столько проведу потом у второго. И каждый получит своё время. Не больше и не меньше.

— Вы уже думаете о втором?

Мира остановилась и посмотрела ему в глаза.

— Я обязана думать обо всех. Иначе этот путь не выдержит никто. И..Сегодня ночью я снова сплю одна.

Он замер.

— После всего?

— Именно после всего. Мне нужно остаться собой. Хоть одну ночь.

Святослав медленно выдохнул.

— Как скажешь, жена.

Мира поднялась на первую ступень, потом обернулась.

— А завтра покажете мне Громовержец.