Он отнес ее на руках в кровать, раздел, уложил... Она лежала смирно, в позе «солдатика», вытянув руки по швам и задрав подбородок, точно новобранец в горизонтально уложенной шеренге, и совершенно не подавала признаков жизни, так ему казалось. Все верно, подумал он, погружаясь в летаргию, мы не отпускаем из себя жизнь целиком, но оставляем крохотную часть ее тепла в себе - так древние люди, кочуя с места на место, несли в глиняных горшках хрупкий, едва теплящийся, огонь, не давая ему смяться и погибнуть, а на новом месте - на новом! - раздували из него большой и косматый костер. Этого огня-младенца, шевелящегося в глиняной колыбели, нам будет вполне достаточно, чтобы сохраниться до настоящей весны, до тепла.

Она шевельнула плечом, он понял смысл этого движения, тронул губами плечо. Ее рука легла ему на затылок; пальцы ее шевелились, прокапывая ходы в его всклокоченной шевелюре. Она открыла глаза, скосилась влево, к темному окну.

- Смотри-ка, он подглядывает.

- Кто? - не понял он.

Ах да, уже уселся на свое место наш опекун и наш гуру, уже перекатывает в ладонях свою жемчужину. Хитроумный китаец, слишком хитро-умный, его ветвистые, замысловатые каты, в имитации которых мы должны постигать высокое искусство любви, слишком утомительны, не так ли? Да. В конце концов смысл не в изощренной иероглифике: познания в грамоте еще не открывают ворота мудрости, а алфавит есть не более, чем мертвый каркас живого языка - языком мы, слава Богу, кое-как владеем, и нам этого достаточно. Так я войду? Нет? Почему?

- Сперва пообещай мне.

Все, что угодно, но что именно?

- Что не устанешь до утра. Что не проснешься. И не отойдешь.

Нет, не проснусь и не отойду, мне некуда идти, но и если б было куда, я все равно не тронулся бы с места, в пространстве малой жизни я у себя дома, здесь я могу почувствовать себя землей, вот именно твердью земной, пропитанной корневыми жилами деревьев, трав и кустарников, и вдруг услышать в себе неясный гул. Он будет зреть и нарастать, течь наподобие подземной реки, собирающейся в озеро, и медленно будет закипать в нем вода, шевеля почвы, расталкивая их, сдвигая и сшибая лбами, и так, свиваясь в клубок, грунты и пески, глины и черноземы, зачнут в себе энергию толчка - чувствуешь, толкнулась земля? Тебе не больно?

- Ничего. Уже ничего. Подожди... Не так резко. Вот так. Да.

Извини... Земля очень тонкий и хрупкий организм, ее очень легко вывести из состояния равновесия, и она начнет раздраженно шевелиться, раскачивать присосавшиеся к ней дома и виадуки, мосты и супермаркеты, площади и на площадях памятники, пагоды и синагоги, бордели и кинотеатры, биржи и атомные электростанции, ДЭЗы и рестораны, магазины готового платья и издательства, театры и пивные, картинные галереи и общественные туалеты, и все прочие примитивные, паразитирующие на чужой крови микроорганизмы, - расшевеленный, он вдруг захочет одним толчком стряхнуть с себя этих гнид и пиявок - чувствуешь толчок? И еще один, и еще. Теперь уж землю не остановить, сестра моя, смотри: наша кожа пошла трещинами, а из них со свистом рвется горячий пар, и Останкинская телебашня согнулась напряженной дугой, как спиннинг, на крючок которого попался большой судак, звезды кремлевские впорхнули со шпилей и укрылись в стане звезд небесных, Садовое кольцо изогнулось восьмеркой, дома у нас в Агаповом тупике плавной волной полегли, как домино в «эффекте домино», и наш дом, конечно же, тоже: рухнуло все, обрушилось, обвалилось - жива ли ты, сестра, под обломками, цела, дышишь? Дышишь... Часто-часто, скорострельно, дыхание перекатив в прощальный крик, долгий, медленно остывающий и опадающий.

- В самом деле - как землетрясение.

- Ты куда?

- В ванную...

- Ага... По дороге водку захвати.

- Я с тобой сопьюсь.

- Нет, совсем наоборот. Так мы сохранимся.

- Как змеи в спирту?

- Почему бы нет?.. Тебе не больно было? Ты так кричала.

- Дурак ты, Панин, тебе в самом деле только с карлицами спать... Конечно нет, не больно. Я в ванную сбегаю.

- Ты уже? Так быстро?

- Да я и не собиралась в ванной полоскаться... Ой, водку забыла.

- Черт с ней, сейчас я в ванну схожу. Захвачу...

- И как?

- Ничего, вода ледяная. Но это полезно для здоровья. Закаляйся, если хочешь быть здоров.

- Помнишь, ты как-то говорил?..

- Да мало ли. Я тут же забываю, что произношу.

- Нет, это ты вряд ли забыл. Ты сказал: мне от тебя ничего не нужно. В самом деле? Почему ты молчишь? Не молчи.

- Спи, сестричка, ты сама прекрасно знаешь, что это не так.

- Да, знаю... Спасибо. Теперь хорошо. А тебе? Ну вот и хорошо - опять земля ходит под ногами, опять толчки... Ах, бедный наш город, мы же только что снесли его, порушили, стерли с лица земли.

- Туда ему и дорога. Мы свой отстроим, свой.

- Когда?

- Когда станет немного теплее.