- Спишь? - спросил Панин.
- Нет...
- Я заново прохожу этот текст. И чем глубже в нем вязну, тем больше мне хочется выпить.
- Тот, кто его придумал, далеко не дурак.
Что верно, то верно, согласилась она, мы все пытались понять смысл той среды, которая расположена вне летаргии, и не понимали, но как же все оказалось просто... Этот дрейфующий в мартовских туманах город в самом ведь деле есть не более, чем КАБАРЕ, берлинский кабачок образца тысяча девятьсот тридцать первого года.
- Ка-ба-ре... - он почмокал губами, дегустируя слово. - Нет, слишком у этого понятия тонкий вкус и изящный букет. По-нашему, по-городскому, этот сюжет должен быть уложен в иную лексическую скорлупу.
- Какую?
- Ну хотя бы... Кабак. Почему бы нет? Кабак - это наше родное, исконное. Это именно то пространство жизни, в котором мы вечно у себя дома.
Ка-бак... Ка-б-б-б-ак... Каба-а-а-а-к...
Скорее всего так.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В НАШ КАБАК!
Он сидит за столом, зажмурившись, зажав уши ладонями: ради всего святого, прекрати так орать, ты ведь не под железнодорожным мостом...
- Но что же нам теперь делать?
Как что, азартно потирая руки, провозгласил Панин, сопротивляться; у текста есть автор, обязательно есть; единственно, что нам остается, это вступить с ним в творческую полемику.
- Когда у нас назначен визит в загородное имение Максимилиана фон Хойне?
- На конец недели.
- Очень хорошо. Мы непременно поедем туда.
- Зачем?
- Надерем Максу задницу. Так кажется, принято выражаться на современном языке. Пусть поделится с нами секретами творческого метода и собственными представлениями о жанре.
Он резко поднялся, распрямился, потянулся.
- Это будет о-о-о-чень хороший эпизод. Согласно оригиналу, я должен буду там налакаться до потери сознания, а он, воспользовавшись моим забытьем, залезть к тебе в постель. Далее, если строго по Фоссу следовать, он должен будет трахнуть и меня. Вот мы и поглядим, насколько твердо он знает текст, - постоял в раздумье, схватил со стола бутылку, хлебнул из горлышка. - Сказать по правде, я сейчас страшно завидую кому-то из верховных нацистов, изрекших гениальную фразу: «Когда я слышу слово «культура», то немедленно хватаюсь за пистолет». Не помнишь, кому она принадлежит?
То ли Геббельс, то ли Геринг, кто-то из них, то ли крошечный и худой, то ли огромный и толстый... Она толком не помнила.
- А к чему ты об этом вспомнил?
К тому, заметил, слегка остыв Панин, что когда я слышу словосочетание «современная городская культура», то испытываю примерно такие же порывы; беда состоит в том, что нет под рукой - за что схватиться.
- Ты это серьезно?
- Вполне. Ты просто кое-что упустила из виду.
- И что именно?
- А то, - мрачно произнес Панин, - что в нашем тексте уже как минимум три трупа, ты разве не заметила? - он подумал и добавил: - Хотя, возможно, уже и больше.