Дома Панин сразу же залез в горячую ванну - погреться, отмокнуть, смыть с себя пыль прошедшего дня, гак он выразился.
Отмокал он долго, ей стало скучно. Она поставила на сервировочный столик джин, пару стаканов, сигареты и покатила его в ванную.
- Полезай сюда, - предложил он. - Места хватит.
Она разделась, медленно погрузила себя в горячую воду, уселась напротив Панина, поджав колени. Сидеть было неудобно. Панин закинул ногу на бортик:
- Давай ко мне.
Она развернулась, прижалась спиной к его груди.
- Ага. Вот так хорошо. Уютно.
Он обнял ее, шепнул на ухо:
- Так что за история?
О, это совершенно восхитительная история про маленькие бабские секреты, принялась она рассказывать. Наталья ходит ко мне каждый день по утрам, она делает быстрые успехи, во всяком случае уже меньше путается в грамматических формах, но это не интересно, куда любопытнее выглядит наш последний урок... Она вела себя странно, выглядела крайне рассеянной, ерзала на стуле и наконец выложила свои ужасные тайны: у нее никогда ничего не было с мужчинами. Но - вплоть до вчерашнего дня. Этот парень, химик, он с самого начала стал оказывать ей знаки внимания, неловко, неумело, зато трогательно, словом, между ними начал завязываться безобидный платонический роман, и все шло пристойно до вчерашнего дня. Вчера он пошел в решительную атаку, она поначалу было сопротивлялась, но потом у нее внутри все вспыхнуло - и понеслась душа в рай, словом, отныне она уже не девушка.
- Ай-ай-ай-ай! - скорбно качнул головой Панин. - Какая утрата для человечества... И что в этой истории, по- твоему, стоит не на месте?
- А то, что я не пойму, с какой целью стойкие девственницы приобретают качественные, сугубо «профессиональные» презервативы. Я видела случайно... В подземном переходе.
- Ну-ка отползи на минутку, - попросил он.
Он дотянулся до столика, поймал бутылочное горлышко. С минуту он смотрел в свой пустой стакан, выстраивая какую-то сложную, многоэтажную мысль, наклонил горлышко и рассеянно следил, как течет, извиваясь, ароматная жидкость, одна норма, две, три - граммов сто пятьдесят нацедив, он поднял стакан и одним глотком осушил его.
- У нее есть собака?
Она поперхнулась.
- Да... Есть. Фокстерьер. Она мне рассказывала про собаку. Но что-то я не припомню, чтобы делилась этим с тобой... Как ты узнал?
- Если когда-нибудь она сообщит тебе, что с собакой стряслось нечто ужасное, - медленно протянул он, - значит...
Он повесил хвост фразы в воздухе, и даже будто бы забыл про нее, унесся к своим посторонним мыслям, и так сидел, подперев ладонью скулу, глядя сквозь нее, невыносимо медленно при этом моргая. Этим гипнотическим морганием погрузил Мусю в заблуждение; да, заблуждение, потому что на самом деле крепко держался за обрывок фразы, и вот, наконец, отпустил ее на волю:
- Не сегодня, так завтра, это несчастное животное, к сожалению, умрет.
- Уже...
- Что уже?
- Она звонила мне сегодня с утра, буквально за несколько минут до прихода Макса. Плакала... Ее собаку какие-то уроды забили до смерти во дворе.
Он надолго умолк. Потом поднял на нее глаза.
- А мертвое тело подкинули к дверям квартиры?
Она проглотила дыхание:
-Да...
- Слушай, а не рассказывала она?.. У них в подъезде молодежь не развлекается настенной живописью? Ну, знаешь, пишут краской из пульверизатора - «Витя Цой, вернись!» и прочую белиберду...
- Да, - после паузы тихо произнесла она. - У нее на стене, рядом с квартирой написали...
- Я знаю, - резко перебил он. - Я знаю, что именно написали.
- Знаешь?
-Да.
- И что?
- Одно короткое, хлесткое слово по-немецки... «JUDE»
- Точно! - изумленно выдохнула она.
Он вдруг резко поднялся, вода из ванной плеснулась на столик, замочила сигареты.
- Мы опять куда-то едем?
- Да.
- Зачем?
- Тебе никогда не хотелось... - он прищурился - На себя со стороны посмотреть не хотелось?
Он энергично растирался полотенцем.
- Дай мне зеркало, - попросила она.
- Зачем?
- Сам же говоришь... Посмотреть на себя со стороны.
Он бросил полотенце на столик, наклонился, просунул руки ей под мышки, приподнял, поставил на ноги. Она стояла и чувствовала, как стекает по телу вода.
- Абсурд, говоришь? - прищурился Панин.
Конечно, подумала она. Все, что происходило вокруг них, начиная с самых поминок и по сегодняшний день, это один сплошной бессвязный, путаный абсурд.
- Нет, - спокойно возразил он. - Вся эта абракадабра имеет свой четкий сюжет. Я давно начал чувствовать его канву. Но никак не мог собрать осколки в нечто целое. До тех пор, пока не повстречал этого педика в туалете... Теперь все расставилось по своим местам, - он накинул ей на плечи полотенце. - Знаешь, это выглядит очень занятно.
- А что это такое?
- Как что!? - весело отозвался он. - Ты разве не чувствуешь? Ну, припомни же, ну! Это всего лишь навсего...
- Что?
Он погладил ее по волосам.
- Да ничего особенного. Это - текст.