- Что, мил-человек, говоришь - вулканическое либидо?

Этого молодого человека со скользким взглядом, в длинном, до щиколоток черном пальто, меж распахнутыми полами которого истошно и вычурно - не то что бы белело, а просто вопило - длинное кашне цвета девственного альпийского снега, они встретили на большой улице в тени плоского и пустоглазого отеля, изваянного в стиле архитектурного модерна шестидесятых годов.

Холодная коробка, подпоясанная лентами широких окон, всегда смотрелась в теле улицы чем-то вроде вставного фарфорового зуба, место которому не здесь, а в новоарбатской челюсти.

Пышная, полыхающая тропическими тонами, витрина цветочного ларька отбрасывала радужный свет на стену соседнего дома.

Чуть дальше, около стальных ворот, запирающих въезд в гостиничные тылы, медленно прохаживалась высокая женщина в темном плаще с высоко поднятым воротником.

- Вулканическое либидо? - переспросил он.

Муся отстала метров на десять, увлекшись разглядыванием роскошных цветов в ларьке. Молодой человек, по- видимому, что-то напутал, приняв его за позднего странника, подыскивающего компанию на ночь.

- Муся! - заорал он. - Иди скорее сюда. Нам предлагают чернокожую девушку всего-то за двести долларов.

Молодой человек отошел в сторону - искать другого покупателя.

Их было человек шесть, а может быть и восемь, молоденьких негритянок, неспешно расхаживающих вдоль отеля; и как они, бедные, в нашем климате, выживают, подумал он. Мерзнут, наверное, хворают...

Ему стало не по себе - вспомнил несчастного Сикоко Мамаду. Возможно, где-то неподалеку бродит психопат, режет черных и выворачивает их наизнанку.

Стало тошно, захотелось выпить. Пока он прикидывал, настолько ли созрело заветное желание, чтобы направиться к ближайшему ларьку, Муся, отойдя в сторонку, о чем- то переговаривалась с одной из девчонок.

- Студентки, - сообщила она, когда они миновали эту уличную распродажу чернокожих девушек. - Из Лумумбы, из университета этого несчастного. Им стипендию не платят, а жить-то надо.

- По две сотни за контакт с вулканическим либидо... - прикинул он. - Это вполне можно жить.

- Да брось ты! - вскинулась она. - Большую часть все равно сутенеры забирают.

- Так во всем цивилизованном мире принято, - парировал он. - А мы цивилизованная страна, - он кивком указал на приткнувшуюся прямо к проезжей части палатку, яркая витрина которой была плотно уставлена бутылками, в том числе какими-то огромными, пятилитровыми: виски и мартини. - Пойду поглазею, что там есть.

Вернулся он с бутылкой Balantine и банкой тоника.

- У нас завелись деньги? - спросила она, разглядывая бутылку джина.

- Я на тоник разорился. А джин - это реквизированный в подвале напиток...

Дождь перерос в снег, снег вяз в щуплых кронах городских лип, неизвестно как выживающих на крохотных квадратах затоптанной земли, и прописывал белые нити в изломах черных ветвей.

Они зашли под гостиничную арку, где было сухо, присели на деревянный тарный ящик. Панин извлек из своего рюкзачка стакан, отвинтил пробку, понюхал.

- Елкой пахнет.

- Можжевельником.

- Какая разница... Да хоть мылом хозяйственным. Был бы градус.

Пожалуй, он прав, подумала она, глядя в переулок, отползающий от арки, скудно освещенный сутулым фонарем. Желтый конус света вдруг разломился, треснул - по следу от пролета какой-то бессонной ночной птицы - и тут же восстановился.

Они провели тут никак не меньше получаса, потихоньку посасывая джин, она пила из стакана, Панин прямо из горлышка. Они просидели бы дольше, но со стороны улицы вдруг донеслись глухие, ватные какие-то звуки - что- то там происходило.

Чернокожих девушек, а также их патрона как ветром сдуло. Справа, там, где гостиница прислоняется к старому кирпичному дому, в темном углу кого-то били.

Их было двое - крепкие спины, затянутые в черную кожу модных курток a la пилот, мощные спортивные затылки. Они молотили кого-то кулаками - так боксеры на тренировках обрабатывают набитую песком грушу: молча, неустанно и тщательно.

- Эй! - крикнул Панин. - Вам помочь?

Боксеры, как по команде, повернулись - движения их были неторопливы и основательны. Ничего хорошего от общения с этими спортсменами, оторванными от любимого занятия, ждать не приходилось.

Панин приподнял бутылку на уровень глаз, взболтнул - там еще оставалась приличная доза можжевелового напитка. Он вздохнул, зачем-то туго завернул пробку и взял бутылку за горлышко.

- Я б вас угостил... Но, говорят, спортсмены не пьют.

Они повели себя странно. Вместо того, чтобы двинуться на нарушителя спокойствия, они переглянулись, перебросились парой каких-то коротких реплик, синхронно кивнули и потащили свою слабо постанывающую грушу к автомобилю, припаркованному к стеклянной будке троллейбусной остановки.

Они были не только отменными боксерами, но и умелыми носильщиками. Им хватило несколько секунд, чтобы справиться с задачей. Еще пара секунд потребовалось, чтобы упаковать клиента на заднее сидение.

Но прежде чем дверца захлопнулась, Муся успела заметить бледную икру, затянутую в телесного цвета чулок.

- Господи, это же женщина... - горестно прошептала она и прислонилась щекой к шершавой стене.

Панин отвинтил пробку, глотнул и двинулся в темный угол.

Она осталась стоять на месте, нош вдруг сделались ватными.

Он нагнулся, поднял что-то, напоминающее тряпку, с земли, встряхнул.

- Женщина говоришь? - спросил он, вернувшись, и протянул ей то, что издалека напоминало тряпку.

Это был парик пепельного оттенка.

- И что? - спросила она.

- А то, - сказал он, - что именно этот парик был на том педике.

- На каком? - не поняла она.

- Да на том, с кем мы ходили по маленькому делу в художественном салоне.

Он прикрыл глаза, пробуя восстановить в памяти: пятачок перед гостиницей, черные девчата, молодой человек в белом кашне, цветочная палатка и силуэт какой-то рослой женщины в тени, на фоне стальных ворот при въезде в гостиничный двор... Высокая, крепко сбитая, длинный плащ, разглядеть лицо мешает поднятый воротник... Похоже, похоже.

- Это он. Точно. Наверное, не нашел себе дружка в мире искусства. Вот и пришел на эту панель. Тут вся улица - от Белорусского вокзала и до самого Кремля - одна сплошная панель. Пошли отсюда, монашка... - он вдруг остановился. - Ты не обратила внимания, что у них была за машина?

- Да будто бы джип какой-то.

- Черт! - он помолчал, массируя виски.

- Голова заболела?

Он поднял на нее рассеянный взгляд.

- А? Ах, голова... Да нет. Все верно. Это был синий джип.

- И что с того?

Он напомнил про мальчишку по кличке Клоун.