Дети смирно сидели на краешке лавочки, выпрямившись и проглотив дыхание, они, не мигая, смотрели перед собой и напоминали маленьких бледнолицых мумий; там, в полумраке, они казались взрослее... А на свету - ну дети же! Но в лицах их, с изнаночной стороны, просвечивала ткань взрослого опыта, им совершенно чуждого.

- Пошли домой, - сказал Панин.

Они жили в большом современном доме, отделанном дорогим желтым облицовочным кирпичом. Этот дом впихнулся в Агапов тупик незадолго до той поры, когда грянула воля, предназначен он был скорее всего для ответственных работников среднего звена, но когда пришла пора этот чистенький домик заселять, бывшие афганцы, ничтоже сумняшеся, взяли, да и ломанулись сюда из своих коммуналок, забаррикадировались в квартирах с двумя туалетами и показали городскому начальству большую фигу. Тогда этот демарш выглядел очень в жилу - наш будущий президент публично разъезжал с пролетариями в трамвае и убедительно разъяснял гражданам пассажирам, какие у нас все начальнички суки, вплоть до верховного, кровопийцы и жулики, жирующие на казенных дачах, - надо полагать, с большим знанием дела рассказывал.

Панин с симпатией относился к этим пламенным проповедям - до тех пор, пока не стало ясно, что на место прежних пришли еще большие суки. «Новые».

Этих несчастных самопрописавшихся афганцев потом, когда воля укрепилась, и все теплые места «новыми суками» были благополучно разобраны, потихоньку вышибли из роскошных апартаментов. Естественно. Иначе и быть не могло.

- Дома-то вас, наверное, хватились? Ищут, по знакомым названивают...

- Нет, - тихо произнес мальчик.

Оказалось, в самом деле никто никуда не звонит и не глотает валокордин - они живут с бабушкой, почти совсем глухой.

- А папа с мамой?

Папа с мамой в Германии, они врачи, уехали полтора года назад, сказали, освоятся, обживутся, и тогда заберут к себе на новое место.

Интересно, подумал Панин, в этом городе остался хоть один человек, которого кто-то будет при случае разыскивать?

- Вам хочется уезжать? К немцам охота?

- Нет, - покачал головой мальчик. - Совсем не хочется.

- Так зачем же... - начал было Панин, но осекся на полуслове.

- Мама говорит, надо... Мама говорит, скоро все тут пойдет под откос... Поэтому надо уехать, пока не наступило лето.

- Ты понимаешь, о чем говорила мама?

Мальчик поднял на него умные, глубокие глаза и кивнул:

- Да... Мне кажется, да. Понимаю.

Дети понуро брели под арку прямо через обширную лужу, они шли рядом и в ногу, едва не касаясь друг друга плечами. Он смотрел им в беспомощные спины и прекрасно отдавал себе отчет в том, насколько велико теперь для них пространство этого крохотного «едва» - они просто смертельно боялись прикоснуться друг к другу - их след плавно смазал роскошный серый лимузин размером со среднего класса яхту, степенно проползший мимо арки.

Влажный асфальт шипел под его шинами, как сырая тряпка под раскаленным утюгом.