- Панин, Панин, пожалуйста, не приставай ко мне сейчас, не надо, ладно? Ну вот и хорошо, подвинься ближе, обними, но не приставай, просто погрей меня, холодно мне, холодно... Давай просто будем лежать, слушать, как ветер кричит, хорошо, да? Панин, Панин... Ты их больше не зови и сам к ним не ходи, ладно? Кто у вас следующий? Кого поминать станете? Ах, какие они все, эти твои гости... Ведь все знали с самого начала, знали.

Конечно знали, с самого начала.

- Какие все-таки они... Я же догадалась - не сразу, нет, сначала просто чуяла что-то такое: игры какие-то, игры... А потом поняла. Зачем вы так, Панин? Кутья эта, шкалик с водкой под хлебной корочкой и стул пустой за столом? Зачем тебе эти по себе самому поминки?

Да так... Как бы тебе объяснить? Видишь ли, был свой круг, ареал, популяция, ну да, популяция бабочек, летали, пока леталось, порхали, да что-то выдохлись все в последнее время, еле-еле душа в теле, вот я и решил школьных друзей собрать: пусть раба божьего Панина помянут. На самом деле среди них один всего относительно близкий приятель был - помнишь, такой милый человек с седеющей бородой, он рядом со мной за столом сидел, Веня его звать.

- Помню... Он на махаона похож. Ах, какие вы все... А почему так?

А почему бы и нет? Каюк всему наступает, каюк, отлетали бабочки, отпорхали, они без тепла не могут. Зима, холода накатывают, всему живому положено спать - до первого тепла.

- А когда станет теплее?

Похоже, никогда... Скоро наступит июнь - вот тогда настоящие морозы грянут, сокрушительные, колымские, и наступит долгожданный народом ледниковый период.

- Разве в июне бывают морозы?

У нас всякое бывает... После выборов особенно. Потому всякому нормальному человеку остается одно: побольше пить, побольше жрать и почаще ложиться с женщиной в постель. Кстати...

- Кстати, а почему мне нельзя к тебе поприставать? Боишься залететь?

- Залететь? - она невесело усмехнулась. - Нет, Панин, это мне не грозит.

- Вот как?

- Вот так... - она поцеловала его, прохладные, сухие губы оставили на щеке маленькое пятно наподобие того, какие случаются от прикосновения искусственного льда; в этом странном поцелуе, чуть более долгом и замедленном, нежели тот, который мимоходом оставляют на память просто знакомому, звучала по первому впечатлению исключительно братская, с оттенком неловкости интонация; однако в глубинах этот темы невнятно, наподобие музыкального треугольничка, крохотной занозой саднящего в слоноподобной туше симфонического оркестра, тускло мерцала особая партия, и он ее не понимал; ее дружеский приветственный жест был слишком тонко (или технично?.. нет, все-таки тонко) исполнен, и значит тут крылась опасность.

- Как тебя зовут, а, монашка?

- Муся...

Не может быть, изумился он, Муся - какое теплое, уютное и мягкое, словно бабушкин пуховый платок, имя - Муся - и совершенно какое-то прошлое, такое должно звучать разве что в снах, где-то в просторном круглом зале, где толстые белые колонны равнодушно взирают на разрумянившихся, точно только-только с крепкого мороза, девушек в пышных, из белой пены сшитых платьях, и на их галантных кавалеров, туго и плотно, как воск в гипсовую форму, влитых в парадные мундиры, где на высоких и жарких антресолях тщательно старается небольшой струнный оркестр под водительством слишком суетливого, тонкорукого маэстро с розовой лысинкой; там дубовый паркет умильно сияет, заглядевшись на чью-нибудь легкую ножку, или возмущенно вскрикивает под жестким каблуком гусарского, с серебряным шпорным звоном, сапога, и свечи, эти безголосые плакальщицы, льют обильные слезы в канделябрах; там ходит маятник услужливых поклонов, и чья-то беспомощная женская рука, согнутая в запястье, ждет прикосновения пышного кавалергардского уса, и этот трогательный излом запястья чьим-то опытным глазом прочитан как промельк белого флага над неприступной крепостью; и в сумрачной, задрапированной тяжелым занавесом нише, какой-нибудь безусый поручик, картинно упав на правое колено, горячо шепчет: «Сударыня, ежели я в вас не найду своему чувству ответа, то пущу пулю в лоб! Тот же час, сударыня!» Муся. Му-ся, нет, таких имен не бывает.

- Это меня бабушка так звала... - приподнялась на локте, заглянула в зеркало, слегка отклоняющееся от стены над кроватью, забранное в дешевую ореховую раму, улыбнулась - уголками губ; улыбка, точнее, тень ее, не соскользнула с зеркала, напротив, она росла, распускалась и медленно наполнялась соком - не приторным, вульгарным, но тем особым, что имеет тонкий и терпкий аромат, оседающий в качественном, десятилетиями томящимся в старых бочках коньяке; движение губ едва уловимо, но улыбка разрасталась, и этот рост не имел зримых, доступных невооруженному глазу форм, он был сугубо содержателен и двигался не вовне, а вглубь, и впитывался: во влагу ее слегка насмешливых глаз, бледные ткани сухих губ, и уходил куда- то в потайные глубины ее тела, воспоминания о котором хранилось в кончиках его пальцев.

- Дай мне жемчужину! - тихо попросила она.

- Сейчас... Где-то она тут затерялась. Под подушкой. А зачем тебе?

Глаза удивленно распахиваются:

- Как зачем? Поиграть!

- Поиграть? Ты не путаешь?

- Ну да! - смотрит так, как если бы речь шла об элементарных, вроде таблицы умножения, вещах. - А что же с ней еще делать. Конечно поиграть.

- Здесь и сейчас?

- Ну что-о-о-о ты! - изумление искреннее. - На Восточном краю «У», где ж еще!

Она лежала в патрицианской позе, навалившись на подпорку локтя, простенький нательный крестик съехал набок и осенил крестным знамением ее левую грудь, он заглянул в ее спокойные серые глаза и увидел в них оттиск невнятного, размытого, как японская акварель, пейзажа: текучее, сильно разбавленное водой небо в лиловых пятнах закатных облаков, гора, выплывающая из тумана, низкорослая сосенка на берегу бездыханного зеленого озера - вот именно, спутать он не мог, это был какой-то откровенно восточный взгляд, возможно, китайский.

- Кажется, сейчас неподходящее время года, - он рывком поднялся, сел. - Ну да была не была, а, монашка?

- А у тебя есть что бросить в Золотую Вазу?

- Да... У тебя гам в саду растет старая Слива, в дальнем углу, у забора. Я обобрал ее до нитки. Оборвал все цветы, до которых только смог дотянуться.

- Ну так чего ты ждешь? Бросай их все в Вазу.