Занятно, подумал он, каким-то мистическим образом молодые побеги этой цветастой вечнозеленой флоры проросли тут, на крыше.

В беседу с ними следовало войти плавно.

- Трузера у тебя совсем олдовые, - заметил он мальчику с прорехой на джинсах. - А еще прайсы аскать надумал. Кто ж тебе даст?

Ситуация коренным образом переменилась. Дети оттаяли, встряхнулись и теперь взирали на Панина с той долей уважения, на которую только были способны.

- Дринканете? - он вынул из рюкзака три бутылки пива и раздал детям.

- Аск! - отозвалась девушка и, вставив горлышко в угол рта, вывернула пробку с корнем.

Секунду она рассматривала крохотное облачко белого тумана, вспухшее у узкого горлышка, потом протянула бутылку Панину.

- Молодец, - похвалил ее Панин. - Первый глоток ближнему, все правильно, все по закону. Но я, кажется, уже вышел из того возраста, когда можно ловить кайф от лакания пива на ледяном ветру... А что это вы на крыше? На флэту оно теплее.

- А-а-а, на флэту... - поморщился мальчик с карточным лицом. - Там же прэнса, сам знаешь.

- Прэнса - это лажа! - философски заключил Панин. - Хайр требуют состричь, то да се... Не лайкают прэнса - ни хайр, ни прикид. А уж о том, чтобы курнуть и разговору нет.

Присев перед троицей на корточки, он спросил:

- Стих хотите? - и в ответ на их синхронный кивок продекламировал: - Вакантный флэт на клевых шузах стоит без зиппера-дверей, - и тронул одного из мальчиков за голую коленку: - Чьи текста?

Дитя задумчиво закатило глаза, исследуя небесные просторы, однако вдохновение на него оттуда не снизошло.

- Эй-эх! - удрученно произнес Панин в ответ на смущенный взгляд валета, немо испрашивавшего у него подсказки. - Это же классика. Ну? Ну?.. Избушка там на курьих ножках стоит без окон, без дверей - Пушкин Александр Сергеевич... Ты б хоть лукнул разок в книжку-то. Целыми днями бир дринкать тоже не в кайф.

- А нам в кайф! - отозвался собеседник и сделал большой глоток. - Лови его, пока есть время. Скоро всех выловят и хайр состригут. Железно. Нам секретарь обкома обещал.

- Кто?

- Секретарь обкома, - мальчик кивком указал в сторону дальнего чердачного выхода. - Он там обитает. У него в том крыле крыши отдельная квартира.

- Да ну? Такой солидный партийный чиновник - и на чердаке?

- Ага, солидный, - криво усмехнулась девочка. - Бомжара он. Ночует здесь, а днем шастает по помойкам, бутылки собирает. Или на оптовом рынке ошивается, объедки подбирает.

Панин вздрогнул.

- Примерно такой?

Он бегло описал этого человека в двух его ипостасях. Вторая - сознательного рабочего на митинге бедноты - детей поднебесья поставила в тупик. Зато в первой они безоговорочно признали своего соседа по крыше.

- А почему секретарь? - поинтересовался Панин.

Прозвище у него такое, - пояснила девочка. – Он с собой вечно партбилет таскает. Красную книжку, на ней золотом выдавлено «КПСС». Он частенько сюда заходит, навещает детей, лекции им читает.

- По научному коммунизму?

- Вроде того, - хмыкнула девочка. - Когда все встанет на свои места, обещал нас в ПТУ устроить? Чтобы мы честно трудились на благо родины. Ты случайно не знаешь, что такое ПТУ?

Как быстро исчезает привычная бытовая реальность, подумал Панин. Где это все? Где трамвайные голоса - «Не бросайте две копейки»? Где телефонные пароли вроде «Двушка - это потенциальный червонец»? Вот и теперешние дети плохо себе представляют, что такое ПТУ...

- Это что-то вроде школы трудового воспитания.

- Мало кайфу! - веско заключила девочка.

Безразмерную тему кайфа можно было развивать до бесконечности - Панина эта перспектива совсем не грела, его познабливало: то ли замерз, то ли давало себя знать вчерашнее.

- Братья и сестры! - провозгласил он. - Мы, кажется, забыли, зачем собрались.

- А зачем мы собрались? - поинтересовалась девочка.

Он подробно объяснил - зачем. Познакомившись на слух с весьма приблизительным словесным портретом, девочка пожала плечами, посмотрела сначала на левого соседа, потом на правого:

- Это клоун что ли?

Мальчик с синей коленкой прикрыл глаза, что-то припоминая, после чего и доложил: он будто бы знает этого бледнолицего парня, этот парень иногда забредал на крышу.

- Давно его не видел?

Он не видел давно.

- А куда он мог подеваться, не знаешь?

Черт его знает: может, валяется где-то на флэту в отключке. Он помедлил и добавил:

- На стене открылся люк. Ты не бойся, это глюк.

- Какой глюк? - тихо спросил Панин.

Какой-какой, обычный, объяснял мальчик, он покуривает, и крепко; тут все покуривают, но этот совсем круто; когда тут на крыше объявлялся, он почти в полном дауне был и втюхивал пиплам какую-то крэйзуху: будто скоро деньжата к нему приплывут хорошие, такие хорошие, что на новый «Харлей» хватит.

Насчет «Харлея» мальчик что-то напутал, подумал Панин, таких денег ему взять неоткуда, вот разве что грохнуть банк, причем, хороший какой-нибудь, пузатый, вроде «Столичного» или «Менатэпа».

- А откуда приплывут, не говорил?

- Да он уже в дауне был... Нес чухню какую-то. То ли про кино... То ли про клип какой-то, - мальчик поболтал бутылку, наблюдая, как вскипает и тянется к горлышку белая пена. - Прикинь, а! Лажа все это. Ему хорошо, его прэнса не пасут. Гуляет, где хочет... Искать его все равно никто не будет.

- Вот именно, - тихо, обращаясь к себе самому, произнес Панин. - Кажется, мы это уже проходили. Никто не станет искать... А где он вообще может тусоваться?

Мальчик с голой коленкой пожал плечами.

- А ты прикинь, прикинь!

- В подвале скорее всего, - вмешалась девочка. - Там такой андеграунд крутой. Я однажды забрела, так меня чуть с ходу не трахнули. Тут недалеко. Продовольственный знаешь через два дома отсюда?

- Знаю.

- Ну вот, во дворе. Там вход в подвал. И на стене написано «Опасная зона».

- В самом деле опасная?

- Ничего так. Там крутые пацаны собираются. Так что смотри осторожней там, не наклоняйся без нужды.

- То есть? - не понял Панин.

- Бэг сайд свой не подставляй.

- Ничего, я сам крутой... Да, кстати, а к партийному начальству как попасть? - он посмотрел в дальний конец крыши, где торчал скворечник чердачного выхода. - На прием записываться надо? Или можно так, без доклада?

- Можно и без. Там в крайнем подъезде на верхнем этаже лестница.

Возвращался он тем же путем, каким и проник на крышу, протискивался через узкое окошко чердачного выхода. Потом спускался по шаткой лесенке на чердак, перекрещенный мощными несущими балками и густо покрытый вековой пылью.

Возле одной из балок сидел, полуутопая в пыли, нахохлившийся, зарывшийся клювом в перья у крыла, точно пытающийся спрятать голову под мышкой, голубь - больной, наверное, бедняга.

- Эй, мужик! - донесся голос с крыши. - Дверь там закрой! А то у нас тут сквозит!

Голубь вынул клюв из теплого перьевого чехла, нервно дернул головой и обратил на нас взор своих пуговичных красных глаз, в котором читалось крайнее безразличие ко всему на свете.

Конечно, больной, наверное, уже не может поднять себя, воспарить над крышами, и вот пришел сюда умирать.