Последний раз с осколками некогда пышной Системы он случайно столкнулся в сквере на Покровском бульваре года полтора назад, и с тех пор его не отпускало ощущение, что эти милые лохматые ребята перепутали время, в котором они пребывают.

Стоял хороший летний день, теплый, безветренный и спокойный, наполненный тем особым бархатным, расслабляющим уютом, который еще жив кое-где в старых московских дворах, а у входа в сквер стояла невысокого роста девочка с соломенными волосами и что-то ласковое нашептывала сидящей на плече белой крысе.

- Это Сара, - с широкой, открытой улыбкой представила она свою крысу. - А ты кто?

- А я Абрам, - отрекомендовался он, проходя в сквер, где сидели, кто на низеньком парапете, кто на каких-то ящиках и прочей уличной мебели, а кто и попросту на земле, обхватив колени руками, приятные, спокойные, несуетливые люди.

Они тихо наслаждались жизнью. Они просто впитывали в себя прелесть этого спокойного, без шума и ветра, дня.

Возрастная амплитуда публики была достаточно размашиста: от постаревших мальчиков и девочек до мальчиков и девочек, не успевших повзрослеть; что-то детское сквозило в облике и тех и других.

- А что это вы тут? - строго спросил он. - Собираться в группы больше трех по нашим законам нельзя. Это несанкционированный митинг.

- Сейчас узнаю у Сары, - пообещала девочка, наклоняя ухо к острой крысиной мордочке. - Сарочка, что тут у нас за сэйшн?

Крыса ей нашептала, и девочка перевела. Благородное собрание называется «Love-Street».

Да, love-street, где ни с того, ни с сего распустились цветоподобные люди, жалкие лепестки с пышного благоуханного букета, который когда-то назывался Системой. Мелькнул кое-кто из патриархов - Сольми, бородатый Бонифаций, кажется, Сэндвич, пара-тройка других отдаленно знакомых физиономий...

Он пожелал Саре всех благ и пошел прочь: в эту речку дважды не войдешь, двадцать с лишним лет не скинешь налево, как деревянные нолики, нанизанные на прутья бухгалтерских счетов. И нет смысла в попытках вернуться - к торчанию в трубе подземного перехода на проспекте Маркса, к какому-нибудь тесному, душному зальчику заштатного дома культуры, где Белов из «Удачного приобретения» вытягивает сумасшедшим каким-то, в духе Джимми Хендрикса, блюзовым пассажем всю душу из своей рыдающей гитары, к налетам всей лохматой кодлой на Гурзуф - нет смысла.

Долгое прощание - лишние слезы.