- Кто создан из камня, кто создан из глины - моя же порода другая, мне имя - измена... - нараспев произнесла она и умолка.

Ах, нет, пеной морской, седой и клейкой, мне себя не украсить, волной не изогнуться, Мариной не назваться, отныне в жилах моих пульсирует смертоносная ртуть, скелет составлен из стального арматурного прута, плоть же холодна и звонка - отныне я создана из металла: тяжелого, отливающего голубоватым оттенком и слегка тронутого метастазами коррозии.

Приближение долгого, безумного, неуправляемого крика она почувствовала в себе сразу, едва они прорвались в этот осажденный - как Тамерлановой тьмой крепость - очаг культуры, куда попали с подачи все того же Панинского приятеля с монаршим лицом.

Кажется, Веня всерьез решил приобщить их к современной культуре - он позвонил с утра и предложил «вспомнить молодость».

- Да, - согласился Панин. - Давно я не слушал хорошую музыку.

Прислушиваясь к их достаточно продолжительной беседе, в которой мелькали полуистертые опознавательные знаки андеграунда времен развитого социализма - «Удачное приобретение» и прочие - она догадалась, что речь идет о концерте.

- А это прилично, появляться на публике с такой...

- С такой рожей? - помог ей Панин.

Он дотянулся до зеркала, валявшегося на стуле у кровати, и тщательно исследовал свое отражение.

- Отменно! Именно с такой рожей я буду там как дома.

В этом она убедилась очень быстро, и слава Богу, что этот грохочущий вечер отлетел за спину, можно зарыться головой в подушку и оглохнуть.

- Ты здорово орала, профессионально, - донесся до нее приглушенный, будто бы из ваты слепленный голос. - Не хуже, чем тогда под мостом... Что это на тебя накатило?

Она сдернула подушку с головы, села на кровати.

- Не знаю, наверное, какой-то пещерный инстинкт, - сказала она, припоминая.

В самом деле, крик рос в ней и разрастался, корпус в корпус двигаясь с тем грохотом, что наваливался на них со сцены, он походил на ту звуковую лаву, которая накатывает на тебя по железнодорожным путям, когда стоишь под мостом, спиной прижимаясь к холодному камню опоры, залепленной чеканными и свирепыми, мрачным мооровским духом пропитанными политическими плакатами и легкомысленными рекламными картинками.

- Нет, не пещерный инстинкт, - тряхнула она головой. - Это какой-то отголосок детских снов.