По несчастью или к счастью истина проста - никогда не возвращайся в прежние места... Она пренебрегла этим правилом, которому старалась следовать.

Не стоило, не стоило приходить к знакомым дверям в торце дома, где когда-то в большой витрине красовался огромный бутафорский карандаш. Теперь на месте карандаша были живописно, в несколько ярусов, расставлены кроссовки.

Она завернула за угол. С минуту постояла, пытаясь сообразить, что бы это могло значить.

Ничего нет на старом месте. Ни старого, плотно заштрихованного серой грифельной пылью, окошка, за которым распускал свои сочные, обрамленные острыми коготками, щупальца столетник. Ни трех истершихся ступенек, подбрасывающих тебя к тяжелой двери в пухлой обивке, украшенной медными, подернувшимися зеленцой, гвоздиками, ни латунной ручки, необъятной, как ладонь Гулливера, в ней свободно умещались три, а то и четыре детских рукопожатия.

Все исчезло, осело в каких-то прошлых временах. Там же, скорее всего, осталась широкая кафедра, отгораживающая от основного хранилища тесную прихожую, приютившую сонный лопоухий фикус в ведерной, обитой струганными дощечками, кадке, щетинистый половик у дверей и узкий стеллажик, с распростертыми объятиями принимавший свежие, недавно поступившие тома, похрустывающие жесткими, не изработавшимися еще переплетами, да старорежимную конторку с сутулой спиной.

Вход в святая святых, хранилище, посторонним строго возбранялся, его перегораживал, как плоский шлагбаум, откидывающийся столик, приделанный к правому крылу кафедры, впрочем, Lymantria monacha - это совсем маленькая бабочка, у нее не было нужды приподнимать тяжелую крышку. Присев на корточки, она свободно проникала в заветные пространства, где ее всегда охватывало ощущение безразмерности, беспредельности и черной, космической огромности этого, в сущности, тесного, размещавшегося на сорока от силы квадратных метрах, мироздания.

- У вас проблемы? - приветствовал ее высокорослый человек с гладким и отполированным, как черноморский голыш, лицом, в просторном малиновом пиджаке и с удивительно белой рукой.

Отчего-то память сохранила эту стерильную руку, придерживающую стеклянную дверь, пока она каменела на пороге и могла найти в себе силы шагнуть дальше порога.

Она медленно обвела взглядом некогда знакомое пространство, отшатнулась, прислонилась к дверному косяку и почувствовала затылком, что он антарктически холоден.

Косяк этот согласно нормам современного дизайна был отделан равнодушным, лживо поблескивающим и сглатывающим отражения никелем.

Даже женщину, привыкшую забавляться с жемчужиной на Восточном краю «У», обилие предметов всех мыслимых и немыслимых форм, конфигураций и оттенков способно было привести в искреннее восхищение.

- Да, - согласилась она, отлипая от холодного никеля. - Очень впечатляет. Даже меня приводит в восторг. Хотя в известном смысле, если верить древним китайцам, я профессионал.

Она поймала себя на мысли, что преподнесла себе комплемент сомнительного свойства - молодой человек отступил на шаг и оценил ее подозрительным взглядом.

Наверняка в результате беглого освидетельствования он пришел к однозначному выводу, что девушка со столь непрезентабельными формами - размер бюстгалтера -«0», бедра - 92, талия - 63, рост - 150 - самой природой обречена на профнепригодность.

Она огляделась. Декорировано помещение в лучших традициях - пластик, стекло, никель-хром, тонировано подчеркнуто строго, на три четверти палитра состоит из клинически-белого, оставшаяся четверть поглощена черным; кое-где, очень ненавязчиво, проброшены ярко-красные штрихи: оно понятно, красный - цвет секса. В дальнем углу, сбоку от подпирающего потолок стеклянного витринного шкафа мирно беседуют трое: элегантно одетая женщина средних лет с короткой стрижкой платинового оттенка, в строгом деловом сером твиде - она, плавно вращая кистью и время от времени поднимая вверх указательный палец в знак смыслового акцента, что-то монотонно объясняет в объектив телекамеры. Камера-мэн, слегка отклоняясь назад со своим громоздким плоским аппаратом, неподвижен, звукооператор - голова сплюснута океанских размеров раковинами наушников, в руке длинный, напоминающий голову камыша, микрофон, - одним глазом косит на витрину, в которой, как на нудистском пляже, разлеглись голые девушки в глянцевых журнальных обложках.

- Телевизионщики... - объяснил бледнорукий гид, - я толком не знаю. Это дела мадам, шефа нашего. То ли рекламу снимают, то ли какую-то передачку типа «С камерой по городу».

Камера тем временем пришла в движение, она медленно панорамировала и наконец уперлась черным бездонным глазом в Мусю.

- Девушка! - крикнул оператор, не в силах оторваться от видоискателя, целующего черным ртом взасос его правый глаз. - Не могли бы вы пройти... Посмотреть. Нам нужен этот план, ну, что-то вроде заинтересованного посетителя.

- Пошли, раз люди просят, - она дернула собеседника за малиновый рукав. - Показывай, чем вы тут богаты. Начнем слева направо. Что это за очаровательный парень? Крис Лорд его зовут? Ведь так?

Она ткнула пальцем в коробку, на которой был изображен ослепительный плейбой в белых трусиках на фоне какой-то тропической зелени. Выяснить имя труда не составляло, оно было тиснуто на коробке, чуть выше плеча.

Коленку Крису щекотало заманчивое предложение:

«ТАКЕ ME НОМЕ!»

А заманчиво - прихватить мужичка с такой отменной фигурой домой, приласкать, обогреть, вот только физиономия его - слишком плакатная, с невнятно проступающим восточным геном - не в ее вкусе.

Это вибраторы, ровным прохладным тоном объяснял из-за спины экскурсовод, очень качественные, из латекса, стоят очень приличных денег, еще и потому стоят, что каждый из них исключителен, неповторим, единичен.

- Это, собственно, произведение искусства.

Ну надо же, прежде она полагала, что эти целлулоидные фаллосы штампуют на конвейере, как репродукции в печатной машине.

- Они же все именные, изготовлены с натуральной модели, - пояснил спутник.

- Что, один к одному?

Она живо представила себе, как этот творческий процесс должен выглядеть, как пребывает этот замечательный Крис в мастерскую скульптора, и ваятель тщательно пеленает его достойный восхищения фаллос в пропитанный гипсом бинт, а потом снимает затвердевший материал, изготавливает форму для литья, и в эту форму вкачивает латекс, вслед за чем изделие полируется бархоткой, доводится до совершенного товарного блеска и пакуется в специальную коробку: не дай Бог зазеваться и перепутать, кому какой фаллос принадлежит, могут возникнуть проблемы, разборки, полетят кляузы в какой-нибудь международный совет по соблюдению норм авторского права...

А что, хорошая, между прочим, у ребят, вроде Криса, работа, решила она, я бы не прочь заняться в этой жизни чем-то подобным, будь у меня что-то такое, с чего можно штамповать гипсовые формы.

- Вот там сбоку на стенде, - отвлек ее от сладких грез гид, - представлены и отечественные вибраторы, впрочем, у них есть один существенный недостаток.

- Что, достойных оригиналов не хватает?

Услышав ответ, она не смогла удержаться и сдавленно прыснула. Как выяснилось, отечественные мастурбаторы работают от сети.

Мама миа, усмехнулась она, как это, наверное, должно быть прелестно, получить в момент пика интимных радостей прямо в сердце детородного органа разряд в 220 вольт - эффект должен быть потрясающий, его никакими словами не передать, ни в какие «Цветы сливы» не уложить ни иероглифами, ни латиницей, ни кириллицей, ни арабской вязью.

- Вот это да! - восхищенно выдохнула она, выслушав пространное сообщение о коллекции, выставленной в соседнем стенде, предназначенном для лесбиянок и гомосексуалистов.

Эта содержательная лекция была невольно спровоцирована тем, что ее внимание привлекла коробка, где в аккуратных ячейках покоилось множество предметов, часть которых напоминала набор насадок для кухонного миксера, а другая часть - пупырчатые буры для проходки нефтяных. скважин.

- Это для домохозяек?

И для них тоже, отозвался сопровождающий, однако в быту и домоводстве этот набор вряд ли пригодится. Он подробно и доходчиво объяснил, что с помощью представленных на витрине насадок надо сбивать, а также где и как бурить. Далее она узнала много интересного про искусственные вагины, оснащенные подсосами и приборами для подогрева, а также о том, что особой популярностью у нашей изысканной публики пользуется так называемая «вагина девственницы». Ну, и про все остальные шедевры экспозиции: резиновых женщин, губные помады в форме фаллоса, провоцирующие половой инстинкт ароматизаторы, прыгающие бюстгальтеры, и еще про совершенно незаменимых при выезде на природу термосах, из которых при снимании крышки выпрыгивает...

- Ну, вы догадываетесь, что именно выпрыгивает, - подвел итог экскурсовод.

- Нет, - возразила она. - Не догадываюсь.

С глубоким вздохом он покачал головой, как бы намекая: неужели так трудно, следуя в стилистическом русле композиции, сообразить, что выпрыгивать может - «одно из двух».

Да уж, согласилась про себя она, выпрыгивающая из термоса вагина - это слишком сложная (чисто конструктивно и концептуально), типично постмодернистская тема, тогда как наш зритель (читатель, слушатель) предпочитает что-то попроще и не столь заумное.

- Тем не менее, - вслух продолжила она свои размышления, - если из термоса выпрыгивает все тот же тривиальный фаллос, то это становится скучным.

Он пожал плечами: кому как.

Оператор дал отмашку - снято, всем спасибо.

- Аппетитная экспозиция, - поблагодарила она гида, церемониально пожимая ему большую белую руку. - Прямо хочется выпить и закусить.

Он рассматривал свою ладонь столь внимательно, точно искал на ней отпечатки ее пальцев или какие-то «вещдоки», потом округлил рот трубочкой и почесал ногтем мизинца овальный уголок рта:

- Выпить тут нечего, а закусить можно, - и указал на витрину, где покоились всякие веселые маленькие хитрости вроде фаллосообразных сосок, горшочков, в которых какие-то растения распускались презервативами (столь причудливо изваянными, что в самом деле напоминали какие-то восточные цветы) и прочая забавная ерунда; проследив направление его указующего пальца, она определила, что он имеет в виду обычные дамские трусики, ничем чисто внешне не выделяющиеся.

- Вот именно... Они съедобны. Хотите попробовать?

- В другой раз...

- Заходите еще, - вежливо предложил он, распахивая дверь.

- Нет. Я перепутала. Ошиблась адресом. Не зайду.

- А что так?

Она окинула взглядом торговый зал, поманила его пальцем, понуждая склониться, и когда он с деликатной понимающей улыбкой слегка отвернул лицо, выставив готовое впитать исповедальный шепот ухо, истошно заорала:

- А-а-а-а!

Она кричала горько и протяжно, и, наверное, от этого воя завибрировали все латексные вибраторы, пышные резиновые женщины превратились в сморщенных старух и стали напоминать россыпь сухофруктов, и все фаллосы поникли, как рожь после дождя, и синтетические вагины раскрылись, как мидии в соленом кипятке.

Последнее, что отпечаталось в памяти перед тем, как хлопнула за спиной дверь, был плоский глаз объектива, целящегося ей прямо в лоб.

Оператор придерживал камеру правой рукой, левая была вытянута вперед, и сжатый кулак выстреливал вверх большой палец - он работал, сукин сын, снимал.