Когда проснулись, был уже глубокий вечер. Печка прогорела. Панин раздул угли, подбросил свежих дров.

- Будет совсем тепло, когда вернемся.

- Вернемся? А куда мы должны идти?

- Пасха же, - улыбнулся он.

- Господи, Пасха, - бежим скорее, братец, где мой ситцевый платок? Надо бы голову покрыть.

И все наконец встало на свои места: значит, этой ночью прокатился над церковным двором глубокий вздох, это отворились высокие двери, и церковь облегченно выдохнула - теплый, настоянный на талом воске, воздух, свет и голоса хора - толпа ожидающих во дворе качнулась, в ней проложили узкий коридор крепкие мужчины из приходского актива, они были в строгих деревенских пиджаках, верхняя пуговка на сорочках была плотно застегнута, а в лицах их стояла одна непреклонная строгость; они отжали в стороны зевак, малолеток, пьяных, и в это узкое и чистое пространство влился ход, он тек медленно, степенно за угол, а потом еще дальше, в темные церковные тылы - Христос воскресе! - и все это оставалось на своих законных местах, потому что не было ветра с севера, было очень тепло и очень тихо. И дом стоит на месте, мы присядем к дубовому столу, укрытому белой скатеркой, предвкушая яства, под ней нас дожидающиеся. Там огурцы ныряют в крепком рассоле, как дельфины, картошка преет в чугуне вся в укропной патине, и накатывают друг на друга сочной розовой волной тонкие ломти ветчины, селедка, осененная луковыми нимбами, благоухает, и сало с пушистой от соли корочкой, и грудинка с темно-бордовыми прожилками, и масляная голова набриолинена, и много чего еще разного, и, конечно, горькое серебряное вино в потном штофе - ах, хорошо. Хорошо - молча посидеть минутку, чинно выпрямившись и уложив ладони на край стола, предвкушая праздник чревоугодия после долго изнурительного поста, а потом неторопливо сложить белую скатерть конвертом, убрать в сундук, и утяжелить стаканчик жидким серебром, пусть дышит холодом и студит грань чарки, а потом дохнуть коротко в плечо и - приступить.

- Выпьем, сестричка!

- Выпьем, братец... За что?

- За то, что стало теплее,- сказал он. - Просыпайся, сестричка.

- Хорошо, когда становится теплее, - сказала она. - И ты, братец, просыпайся.