Она лежала на боку, поджав колени, заплетя левую стопу за правую, и на ее ягодице светилась трогательная родинка.

Обстановку мужского салона составляла широченная кровать без каких-либо излишеств вроде подушек и одеял, и, наверное, поэтому производила - лишенная привычных спальных аксессуаров - впечатление сугубо рабочего предмета, вот именно станка.

Над станком минорно горело бра, стены были упакованы все в тот же пластик, имитирующий благородный мрамор, однако этот декор сообщал обстановке в целом настроение склепа. У плотно зашторенного окна в металлической треноге покоилась кадка с искусственными цветами, какими теперь стало модно украшать офисные апартаменты; пышная синтетическая гроздь свисала почти до самого пола и с маленькой настенной полочки, встроенной в стену на уровне человеческого роста. Это все. Больше здесь ничего не было, если не считать дешевого ковра на полу, на удивление чистого, незамызганного - должно быть, мужики, готовясь к бою, снимают сапоги в предбаннике и шествуют на фронт в одних портянках.

- А что, мило, симпатично, уютно, культурно, - Панин извлек из внутреннего кармана куртки бутылку «Привета» и углубился в изучение текстов, содержащихся в наклейке.

- И что пишут новенького?

Это был рядовой голос рядовой среднестатистической женщины, никак не звучащий в унисон с тем делом, которым эта девчушка здесь занималась; он явно диссонировал с обстановкой, «станком», фальшивым мрамором, целлулоидными цветами, и с мужиками, покуривающими на лавочке в ожидании своей очереди.

- М-м-д-э... - очень содержательно высказался Панин с видом человека, страдающего мучительным пластическим недугом: незнанием, куда подевать свои бесполезные, никчемные руки; наконец он нашел рукам достойное применение, то есть открутил пробку и легонько взболтнул бутылку.

Она прикрыла глаза в знак согласия. Панин перевел взгляд на Мусю. Она кивнула.