Выбрались они из загородного дома только на третий день, да и то не с утра, а к середине дня.

- Я похож на китайца? - спросил Панин, выворачивая на трассу.

- Это ты к чему?

- К тому, что давненько не придавался любовным утехам с таким творческим вдохновением и усердием.

Они пристроились в хвост к дымящему, как паровоз, трейлеру и пошли в его кильватере со скоростью 80 километров в час; трейлер, имевший на заднем месте клеймо «Занос 1 м», плавно покачивал бедрами, как женщина легкого поведения, а на подъемах атаковал их серыми залпами выхлопа.

«п. МАРС» - было начертано на синем дорожном указателе, предваряющем спуск на проселочную дорогу.

Панин притормозил и свернул к обочине.

- Марс? А почему не Венера? Или Сатурн? Это был точно Марс?

Они понеслись задом наперед; какой-то синий «Запорожец» вовремя заметил их маневр, шарахнулся в сторону и прошествовал мимо, распространяя вокруг себя дымы и грохоты, свойственные скорее не автомобилю, а колесному трактору времен коллективизации; водитель отклонился от руля и выразительно повертел у виска пальцем.

- Есть ли жизнь на Марсе... - глубокомысленно произнес Панин, разглядывая дорожный указатель, - нет ли жизни на Марсе?.. Науке это доподлинно неизвестно. Ну так мы сейчас и проверим, - крутанул руль, и они медленно сползли с трассы на проселок.

Минут десять они колыхались по штормящей грунтовой дороге, в каком-то типично марсианском пейзаже, из которого выкачан воздух. По обе стороны дороги лежало грубо перепаханное, вывернутое наизнанку, припорошенное жидким снежком поле. Тучная облачность беспокойно шевелилась, налетая со стороны пепельного, с ржавыми прожилками, леска, как бы из леса вырастая - наверное, небо потому так ерзало и извивалось, что сильно поранило себе брюхо о макушки деревьев, там, у горизонта.

На опушке леса, метрах в тридцати от дороги, посреди обнесенной низкорослым забором площадки, возвышался кургузый строительный вагон, крашенный в приятный, но в марсианской гамме малоуместный нежно-голубой цвет. Чья-то заботливая рука украсила усадьбу кустами можжевельника, расставив их пухлыми восклицательными знаками по периметру. Пара роскошных кустов с выправкой королевских гвардейцев охраняли ладное крылечко.

На лавочке, под забранным стальной решеткой в форме распускающегося веера, окошком сидели трое мужиков в ватниках и кирзовых сапогах. Они лениво посасывали папироски и напоминали то ли утомленных охотников на привале, то ли античных философов, окунувшихся в молчаливое самосозерцание.

Панин остановился на паркинге, если конечно можно принять за паркинг свалку металлолома, из-под которой выползал невеликий, метров в десять шириной, клок относительно прочной, плотно утрамбованной земли. Здесь дежурил трактор с огромными задними колесами.

- Пойду попробую наладить контакт с этими гуманоидами, - сказал Панин.

- Давай, - зевнула она, - а я вздремну.

Засыпая, она размышляла о причудах топонимики: интересно, чью это светлую голову посетила мысль назвать населенный пункт именем далекой холодной планеты, обряженной в доспехи легионера и бряцающей коротким римским мечом?

- Давай, вставай, кудрявая, навстречу дня!

Панин безбожно коверкал мотив классического марша, бодрого, свежего и светлого, как майское утро.

- Пошли быстрей, очередь прозеваем!

- Господи, и тут очереди...

Протиснувшись в узкую калитку, они оказались в самом центре можжевеловой плантации. Панин энергично жестикулировал, обращаясь к одному из сидящих на лавочке мужиков, на лице которого, судя по съехавшим к переносице пышным брежневским бровям, изобразился протест:

- Мы занимали! Занимали мы тут! Граждане подтвердят! - и два философа в ватниках синхронно опустили лица в знак согласия: точно, занимал он; брежневолицый человек пошевелил бровями и улыбнулся: ну раз такое дело, то оно конечно, раз занимали.

- Как там? - нетерпеливо тормошил Панин сидельцев. - Уже свободно?

Дверь отворилась, на крылечко вывалился низкорослый, неказистого вида человечек в ватнике, брезентовых штанах и кирзовых сапогах. Секунду он впитывал в себя свежий воздух, пахнущий землей и сыростью, передернулся и испустил стон, в котором причудливо смешивались настроения ужаса и блаженства - такие невероятные звуки исторгает из себя человек, погружающийся после парной в ледяную воду. Вслед за этим он сладко, до хруста в суставах, потянулся, полы ватника разошлись, обнажив голубую рабоче-крестьянскую майку с отвисающей чуть ли не до пупа, как у туземных женщин, грудью.

Над дверью красовалась вывеска:

МУЖСКОЙ САЛОН

Она предприняла робкую попытку к сопротивлению, но Панин уже втаскивал ее в вагончик.

Они очутились в тесном помещении, напоминающем предбанник; стены здесь были оклеены финским пластиком, фальшиво имитирующим серый, в черных прожилках, мрамор; за узким столом восседал лысый человек с буденовскими усами, лет ему на вид было под шестьдесят; невероятной пышности седая растительность лежала в его плоском и даже слегка вогнутом лице, как порция взбитых сливок на тарелке; он уперся в посетителей вопросительным взглядом. Потом пожал плечами и кивнул на дверь.

Учитывая тесноту предбанника, можно было предположить, что за ней скрывается какое-то просторное помещение.

- Знакомься, - церемониально рекомендовал Панин хозяйку обширного помещения. - Ее зовут Гангрена.