Эвелин

Два дня прошло с того момента, как Ян выстрелил в моего отца. Два дня, как я сижу на этой скамейке перед рекой и смотрю на воду, которая течет так же спокойно, как и всегда. Два дня, как я пытаюсь понять, что я чувствую.

И ничего не чувствую.

Нет, наверное, все же чувствую. Просто это чувство — оно странное. Как будто внутри меня наконец-то наступила тишина. Та самая тишина, которую я так долго искала, но не могла найти. Когда я жила в "Черном Беркуте", каждое утро начиналось с вопроса: "Что будет сегодня? Что отец придумает? Кого мне придется спасать? А кого — нет?" И этот страх, эта постоянная тревога разъедали меня изнутри.

А теперь...

Я подняла голову к небу. С неба легко покачиваясь падал снег. Я никогда не чувствовала себя настолько свободной.

В детстве я боялась завтрашнего дня, потому что не знала, когда отец приедет и заберет меня обратно в пансионат. Потом я боялась завтрашнего дня, потому что знала — он придет и принесет с собой боль.

А сейчас?

Я смотрела на реку и думала о том, что завтрашний день меня больше не пугает. Завтра будет просто... завтра. И это было самое странное чувство из всех, что я испытывала за последние годы.

— Можно?

Я не обернулась. Я узнала этот голос — спокойный, всегда чуть насмешливый.

— Садись, — сказала я, не поворачивая головы.

Каир опустился на скамейку рядом со мной. Я чувствовала его присутствие — то самое, знакомое, которое всегда было рядом в самые тяжелые моменты. Он не заговаривал, просто сидел и смотрел на реку так же, как я.

— Как ты? — спросил он наконец.

Я пожала плечами:

— Хорошо.

Повисла пауза. Я знала, что он не поверит. Каир всегда чувствовал больше, чем я говорила. Но он не давил, не пытался вытянуть из меня то, что я не была готова сказать.

— Да, хорошо, — повторила я, и в этот раз голос прозвучал увереннее. — Я не знаю, как это объяснить. Но я больше не боюсь. Не боюсь проснуться и понять, что снова должна притворяться.

Я замолчала, собираясь с мыслями.

— Сейчас я просто живу.

Мы снова замолчали. Я смотрела на реку, и мне казалось, что вода течет медленнее, чем раньше. Или это просто потому, что я наконец-то могу позволить себе не торопиться?

— Ну рассказывай, — сказала я, поворачиваясь к нему, — что ты натворил?

Каир удивленно вскинул брови:

— Почему сразу "натворил"?

— Потому что я тебя знаю, — усмехнулась я. — Ты не просто так сидишь здесь и молчишь. Ты что-то задумал. Или уже сделал. Или собираешься сделать. Я права?

Каир вздохнул и покачал головой:

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

— А ты слишком долго мне не рассказывал, — парировала я. — Я вижу, что ты что-то скрываешь. Особенно после того, что ты сделал с Анной.

Я заметила, как он напрягся при упоминании ее имени.

— Она в полном раздрае, Каир. Она не понимает, где находится, как сюда попала, почему вокруг все не так, как должно быть. Это не похоже на тебя. Обычно ты продумываешь все до мелочей, а тут...

Я замолчала, давая ему время на ответ.

Каир смотрел на воду. Я видела, как его пальцы сжались на коленях, потом разжались. Он явно собирался с мыслями.

— Я знаю, — сказал он наконец. — Я знаю, что поступил некрасиво. Но у меня не было выбора.

— Выбор всегда есть, — возразила я.

— Не в моем случае.

Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах то, что раньше никогда не замечала — усталость. Не ту, что бывает после бессонной ночи, а ту, что накапливается годами. Десятилетиями.

— Я должен тебе кое-что рассказать, — сказал он.

— Я слушаю.

Каир глубоко вздохнул, собираясь с силами.

— Начну сначала, — сказал он тихо. — Начну с себя.

Позади нас послышались шаги. Я обернулась и увидела Яна.

— А мне можно послушать? — спросил он, останавливаясь в паре шагов.

Каир посмотрел на него. Я видела, как он взвешивает что-то в уме, принимает решение.

— Да, — сказал он наконец. — Пожалуй, сейчас можно. Эта информация теперь уже ничего не изменит.

Ян сел на траву рядом с другой от меня стороны. Его рука коснулась моей руки — легкое, почти невесомое прикосновение.

— Я не из вашего мира, — начал Каир. — Не с Земли. И не из Ашвардии, хотя вы, оборотни, живущие здесь, называете ее своим домом. Я из мира, который называется Грамм. Того самого, где богиня Луноликая впервые подарила зверя Одриану.

Ян внимательно посмотрел на Каира и медленно кивнул.

— Больше того, — продолжил Каир, — если соизмерять время, я родился очень давно. И уже давно должен быть мертв.

Я кивнула, проговаривая эту мысль вслух:

— Не наше время. Не наш мир.

Каир посмотрел на Яна, потом на меня:

— Я сын Дрейи и Одриана. Тех, о ком говорит ваша легенда. Можно сказать, я первый оборотень, который родился оборотнем. Помимо этого, я тот, в ком живет тьма. Моя мать — темная ведьма. Я унаследовал тьму от нее. От отца — зверя. Она научила меня жить с ней. Я полностью подчиняю ее себе, хотя в детстве было по-разному.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья:

— Да, чего уж там — у меня было два детства. И они кардинально отличаются друг от друга.

Ян нахмурился:

— Поясни.

Каир замолчал явно обдумывая. Я смотрела на него и впервые видела не того уверенного, всегда знающего, что делать Каира, а человека. Просто человека, который носит в себе такую боль, что ее хватило бы на несколько жизней.

— Как бы вам объяснить, — начал он медленно. — У меня было детство и взросление номер один. И детство и взросление номер два.

Я переглянулась с Яном. Он смотрел на Каира так же пристально, как и я.

— В первом я рос с матерью и без отца, — продолжил Каир. — Одриан погиб в ссылке, куда отправил его брат. Моя мать выстроила поселение и правила в нем, но далось ей это очень тяжело. Она умерла рано, заключив много договоров со смертью и отняв у нее важных людей. Фольварк она оставила мне могущественный и ушла спустя пятнадцать лет после моего рождения.

Он замолчал. Я видела, как его челюсть сжалась, а на лбу проступила тонкая морщина.

— В той реальности я обратился к Луноликой, — продолжил он тихо. — Долго молился. И она пришла ко мне. Я уговаривал ее вернуть мне мать. Она решила по-другому — подарила мне дар, с помощью которого я мог перемещаться во времени и пространстве. Куда захочу. Научила им пользоваться. — Он на мгновение замолчал, а продолжил. — Как правило я не могу вмешиваться в прошлое. Но здесь мне разрешили. С определенного момента. Я вернулся в прошлое своих родителей. Собрал на корабле на который посадили отца тех, кто поможет ему сбежать из рабства. Помог матери до моего рождения править фольварком. А потом исчез.

Он улыбнулся — тепло, искренне, впервые за весь разговор:

— И тогда у меня появилось детство номер два. Абсолютно счастливое. С двумя родителями.

Вот такой странный парадокс.

— Тяжело укладывается в голове. — тихо проговорила я.

Каир кивнул:

— Это только начало. Взамен моего дара, я должен был помочь Луноликой с вашим миром. Он погряз во лжи и боли. Я знал, видел, что именно вы с Яном сможете это реализовать падение Спарты. Но нужно было тебя, Эвелин, поддержать, а тебя, — он посмотрел на Яна, — дождаться, когда ты сможешь посмотреть правде в глаза и перестанешь лелеять свою ненависть.

Ян нахмурился.

— Почему ты просто не сказал нам об этом? — спросил он.

Каир покачал головой:

— Я не могу. Все должно идти своим чередом. Я могу лишь подруливать.

Он вздохнул, и я вдруг поняла, что это была не вся история.

— Но и это не все, — сказала я, и это прозвучало как утверждение.

Каир посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула благодарность:

— Нет. Не все.

Он помолчал, собираясь с силами.

— Позже я узнал, что моей истинной нет в Грамме. Не в одном времени. Она рождалась всегда на Земле. Вот только в каком бы времени она ни находилась, она никогда не доживала до девятнадцати лет. Всегда умирала раньше. Насильственной смертью.

Я почувствовала, как внутри меня все сжалось.

— Я видел ее смерть уже не раз, — продолжил Каир, и голос его дрогнул. — Из того времени, из которого я ее забрал, она должна была умереть вместе со своей семьей. Ее и ее семью расстреляли. Она — царская дочь. А в те времена на Земле произошла смена власти. Она бы не выжила.

— И ты перенес ее сюда, — поняла я. — Анну.

Каир кивнул.

— Дело в том, что Луноликая разрешила мне перенести кого-либо во времени лишь раз. Мир я поменять не могу, только время. Тогда я стал думать о том, когда было время спокойное и благополучное на Земле. Его практически не было.

Он посмотрел на реку, и я видела, как его глаза потемнели:

— На тот момент я уже обустраивал метро. И знал, что Спарта падет. Землю ждут благополучные времена. Поэтому я перенес ее сюда.

Я молчала, переваривая услышанное.

— Поэтому, — тихо сказала я, — ты помогал мне. Все эти годы. Потому что тебе нужна была Земля, которая будет безопасна для нее.

Каир кивнул:

— Я привык к вашему времени. И сейчас я уже ничего не смогу изменить. После того как я перенес сюда Анну, я не могу больше путешествовать во времени и пространстве. Таковы условия переноса человека.

Тишина повисла над рекой. Я смотрела на воду, и в голове медленно складывалась картина.

— То, что ты сделал для нее, — сказала я наконец, — это...

— Это эгоизм, — перебил Каир, и в его голосе появилась горечь. — Я забрал ее из ее времени, из ее мира, из ее жизни. Она потеряла все. И теперь она здесь, в чужом мире, без друзей, без семьи, без понимания того, что происходит. Я спас ей жизнь, но я сломал ее жизнь. Да, и то не понятно, а спас ли?

Перед мысленным взором возник образ Михаила, державшего пистолет у головы девушки.

Я кивнула.

Я повернулась к нему. Я впервые видела Каира таким — уязвимым, сомневающимся.

— Нет, — сказала я твердо. — Ты дал ей шанс. Шанс, которого у нее не было. Да, сейчас ей тяжело. Но она жива. И она сможет привыкнуть. Я помогу ей. Мы поможем.

Я посмотрела на Яна. Он молчал, но я видела, как он смотрит на Каира — с пониманием.

— Ты ведь тоже потерял все, — сказал он тихо. — Свой мир. Свою семью. Свою жизнь. Ты отдал все, чтобы спасти ее.

— Это мой осознанный выбор. А что бы она выбрала если бы знала все?

Я взяла его за руку — впервые за все время нашего знакомства. Его пальцы были холодными, но он не отдернул их.

— Ты не один, Каир, — тихо сказала я. — Ты понял?

Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, благодарность. Может быть, надежда.

— Спасибо, — сказал он сжимая мою ладонь.

— Знаешь, — сказала я задумчиво, — я всегда думала, что безупречность — это когда ты идеально выполняешь все, что тебе приказывают. Когда ты не чувствуешь, не сомневаешься, не боишься. Но теперь я понимаю, что это не так.

Я повернулась к Яну, потом к Каиру:

— Безупречность — это когда ты можешь быть собой. Когда ты не боишься быть уязвимой. Когда ты позволяешь себе чувствовать. Даже если это больно. Даже если это страшно.

Ян улыбнулся — тепло, с той самой нежностью, от которой у меня всегда сжималось сердце:

— Моя безупречная.

Каир фыркнул:

— Ну вот, опять романтика.

Я рассмеялась. И в этом смехе не было больше той боли, которая жила во мне годами.

— Идемте, — сказала я, поднимаясь. — Надо проведать Анну. И Каир...

Я встала и посмотрела на него:

— Если захочешь поговорить с ней — не бойся. Она не кусается.

Каир усмехнулся, но я видела, что он благодарен.

— Спасибо, Эвелин.

Я кивнула и пошла к дому. Ян шел рядом, и его рука снова нашла мою. Теплая, сильная, надежная.

— Эвелин, — позвал он тихо.

— Ммм?

— Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, — ответила я.

И в этот момент я поняла, что действительно чувствую. Не ту пустоту, что была раньше. Не страх. А что-то новое. Что-то, чего я так долго боялась позволить себе.

Счастье.

Дорогие мои читатели, мы заканчиваем эту историю. Я рада, что все это время вы были со мной!!! Благодарю!!!

Тем, кому история Дрейи и Одриана еще не знакома (Каир лишь приоткрывает её завесу), советую прочитать её полностью :) Она ждет вас здесь :) https:// /shrt/x0X9