Ян

Я стоял у закрытой гермодвери и чувствовал, как станция гудит под ногами — низко, с надрывом. Эвелин стояла рядом, её пальцы всё ещё касались сенсорной панели, но я видел по её лицу: коды не работают.

— Система заблокирована, — произнесла она, и голос дрогнул.

Я видел как Тим пытался поддеть дверь — бесполезно.

Я рванул в сознание к Каиру.

“Каир! Что происходит?”

Ответ пришёл через секунду. Его голос звучал напряженно.

“Станция была в связке со Спартой. Когда мы отключили серверы, система потеряв связь активировала протокол изоляции. Все двери заблокированы. Станция запечатывает нас.”

“И как нам выбраться?”

Каир продолжал будто не слыша моего вопроса:

“Я успел отправить еще несколько команд. DDoS-атака продолжится ещё полчаса, этого достаточно, чтобы добить их систему.”

Меня сейчас это мало интересовало.

“А мы, Каир? Как нам выбраться отсюда?”

Тишина. Секунда. Две.

“Я не знаю. Ян, извини, мне пора.”

Он прервал связь. Я громко выругался.

— Каир, — не знает как нам выбраться, я старался, чтобы мой голос звучал спокойно.

Я видел как Эвелин тихо выдохнула. Прикрыла глаза.

— Под нами есть технический тоннель, — сказала она спустя минуту. — Старый, ещё с реконструкции две тысячи сто восемьдесят седьмого года. Его заложили бетоном, но в документах был указан аварийный люк — его не забетонировали. Вход должен быть в этом зале, под одним из стеллажей.

— Где? — я уже оглядывался.

Она указала в дальний угол, туда, где стоял массивный металлический стеллаж, вросший в пол.

— Там.

Тим рванул первым. Мы вдвоём уперлись плечами в стеллаж, сдвинули его с места — с визгом, но он поддался. Под ним оказался едва заметный контур: квадратный люк. Крышка была чугунной, с петлёй для захвата, но петля приржавела намертво.

— Нужен лом, — выдохнул Тим. — Или что-то потяжелее.

Я оглянулся. У стены висел пожарный щит — топор, лопата, багор. Схватил топор, рубанул по петле. Металл звякнул, но не поддался. Второй удар — с хрустом, с треском. Ещё один — и петля лопнула.

Тим сунул пальцы в проём, дёрнул. Крышка приподнялась на пару сантиметров, но встала — мешала коррозия.

— Давай вместе, — я подхватил край, мы напряглись, и люк с грохотом отвалился в сторону, открывая темный квадрат. Оттуда пахнуло сыростью.

Я заглянул внутрь. Лестница, приваренная к стене, уходила вниз — ржавая, но на вид целая.

— Он ведёт к аварийной лестнице на крышу, — подтвердила Эвелин. — Я помню схему. В конце — ручной выход.

Я кивнул.

— Тим, ты первый. Затем Эвелин, я замыкаю. Идём.

Взял топор — мало ли, пригодится.

Тим спустился по лестнице, я подождал, пока Эвелин переступит через край, и полез следом.

— Свет есть? — спросил я, спускаясь.

Тим щелкнул зажигалкой — тусклый язычок выхватил из мрака бетонную стену. Огонек погас.

— Нет, держимся друг за друга и идем на ощупь.

Тоннель оказался ниже, чем я ожидал. Приходилось чуть сгибаться, чтобы не удариться головой о трубы, которые тянулись вдоль потолка.

— Здесь разветвление. Куда направо или налево? — Услышал я голос Тима спустя несколько минут.

— Налево.

Мы продолжили идти.

— Здесь люк. — Спустя три минуты сообщил Тим. — Но он заперт.

Я протиснулся вперед, нашаривая пальцами металлический край. Тяжёлая крышка, вмонтированная в стену, с массивными засовами по бокам.

— Отойдите подальше.

Я ударил. Первый раз — металл взвизгнул, но не поддался. Второй — с оттяжкой, вкладывая весь вес. Засов дрогнул. Третий — и он с хрустом соскочил с места.

Я отбросил топор, ухватился за край крышки, дёрнул на себя. Она поддалась с тяжёлым, скрежещущим стоном, открывая тёмный, вертикальный провал.

Я заглянул внутрь. Откуда-то сверху пробивался свет. Я посмотрел вверх и увидел длинные лопасти. Похоже это была внешняя вентиляция. Еще раз оглядев пространство резюмировал:

— Лестницы нет, — выдохнул я.

Тим выругался сквозь зубы.

Эвелин подошла ближе, её пальцы коснулись моего плеча. Выглянула.

— Странно, этого помещения не было на плане.

Рядом с нами возник Тим.

— Смотрите, там внизу есть какая-то дверь. Похоже, что она механическая.

Я прищурился, оценивая расстояние. На стенах вверх шли трубы закрепленные большими механическими скобами. Они располагались не ровно — зигзагами, в целом их было достаточно, чтобы зацепиться. Металл выглядел крепким, хоть и покрытым ржавчиной.

— Попробую спуститься.

— Ян, — Эвелин сжала мою руку. — Будь осторожен.

Я усмехнулся.

— Неужели так боишься?

— Боюсь, — тихо выдохнула она.

— Я всегда осторожен. — Я нежно поцеловал ее.

Перекинул ногу через край люка, нащупал носком ближайшую трубу. Ступил, перенося вес. Труба качнулась, но выдержала. Я опустился пониже, ухватился скобу.

Спускался медленно, методично проверяя каждую опору. Где-то на середине пути бетон осыпался под пальцами, но я успел перехватиться за трубу. Сердце колотилось, но я не останавливался. На дне оказалась небольшая площадка — залитая водой по щиколотку.

Подошел к двери. Металлическая. Ни электронного, ни простого замка видно не было. Я дернул ее. Дверь подалась. Заглянул и тихо выдохнул.

— Здесь аварийная лестница. Спускайтесь. Только аккуратно.

Тим втиснулся в узкий проем. Он был тяжелее меня, и я слышал, как металл поскрипывал под его весом. Но он справился — через минуту он уже стоял рядом, отряхивая руки.

— Эвелин! — крикнул я. — Давай!

Она не колебалась ни секунды. Схватилась за трубу, перенесла ногу, опустилась. Её движения были точными, отточенными — годы тренировок в Спарте не прошли даром. Она спустилась быстрее Тима, встала рядом со мной.

— Вода? — спросила она, глядя под ноги.

— Похоже, технический сток.

Открыв дверь я вошел первым. Лестница оказалась узкой, перила тонкие в некоторых местах они и вовсе отсутствовали.

На третьем пролёте я замер. Ступень под ногой прогнулась, донесся скрежет металла, похоже она почти полностью проржавел и вот вот провалится. Я перешагнул через неё, предупредив остальных.

С каждым маршем воздух становился холоднее.

Лестница закончилась люком, который был приоткрыт на ладонь. Сквозь щель сочился свет.

Я уперся плечом в край люка, дёрнул. Крышка поддалась с протяжным скрежетом, и в лицо ударил воздух — морозный, чистый. Я зажмурился на мгновение, привыкая, потом подтянулся и встал на твердую поверхность. Снег захрустел под ногами. Он покрывал крышу станции ровным слоем.

Я обернулся, помог Эвелин выбраться. Тим вылез следом.

Я поднял голову. Горы. Бесконечные, зубчатые вершины уходили в бледное небо, сливаясь с ним на горизонте. Я шагнул к парапету, глянул вниз. Обрыв. Отвесная скала уходила в пропасть, теряясь в серой дымке.

— Твою мать, — выдохнул Тим, подходя следом. Он смотрел вниз, и его лицо побелело. — И как же мы будем отсюда спускаться?

Неожиданно позади нас послышался громкий пронзительный женский крик.

Я обернулся. На другом конце крыши, в клубах чего-то тёмного, стоял Каир. Он держал за руку девушку. Я замер. Девушка была одета в пышное бежевое платье — такие в глубокую старину носили, с корсетом, плотно облегающим талию, и широкой юбкой, струящейся до самых пят. На голове у девушки — диадема. Тонкая, серебряная, с крупным камнем в центре, который мерцал даже в сером свете зимнего дня. Ее темные волосы были уложены в замысловатую причёску, и ни один локон не выбивался из неё. Но всё это великолепие разительно контрастировало с её лицом. Она была бледна и смотрела на нас широко распахнутыми глазами.