Ян

Только что здесь было пусто. Я готов был поклясться. Серый бетон, тусклый свет, стол с планшетами. Ни души.

А теперь Каир стоял у дальней стены и тьма струилась вокруг него.

Он просто… появился. Портал? Я видел, как он поправляет куртку — резким, почти нервным движением — и одергивает ворот, словно только что бежал. Волосы, обычно гладкие, торчали в разные стороны. Ворон на его плече мелко перебирал лапами — птица выглядела встревоженной.

— Что это было? — спросил я, медленно проходя в зал. — Ты только что… тебя здесь не было.

Каир поднял на меня взгляд. В его глазах мелькнуло что-то — досада? — но он быстро взял себя в руки.

— Я использовал портал, — ответил он коротко.

— Портал откуда? — я остановился в трех шагах от него.

— Это тебя не касается.

От того как он произнес эту фразу внутри меня поднялась злость, но стараясь успокоится я вгляделся в него пристальнее. Лицо Каира было бледнее обычного. Под глазами залегли тени. Он выглядел так, будто не спал несколько суток.

— Кто ты? — вырвалось у меня. Вопрос прозвучал громче, чем я планировал, и эхо разнеслось по залу.

Каир смотрел на меня. Долго. Так, будто взвешивал, сколько правды я достоин услышать.

— Это тебя не касается, — повторил он. Но голос его стал тише. И в нем впервые проскользнуло что-то похожее на… усталость? — То, что тебе нужно знать, Ян, — это как сломать систему. Над этим ты должен думать. Только над этим. И как можно скорее.

— Как я могу думать об этом здесь если я тебе не доверяю? — я шагнул ближе.

— Ты должен верить себе, — отрезал Каир. Он провел рукой по лицу. — Временные интервалы уже почти совпали. А над нами по-прежнему давлеет Спарта. Ты чувствуешь это? Она дышит нам в затылок. Каждый день, каждый час — она сжимает кольцо. Ты должен придумать как сломать систему.

— Ну раз ты это тоже чувствуешь предложи что-нибудь.

Каир развел руками. В этом жесте не было пренебрежения — только бессилие.

— Я ничего не могу предложить. Это не моя забота.

— Не твоя? — я сжал кулаки. — Ты создал это место. Ты привел нас сюда. Ты знаешь про порталы, про какие-то там временные интервалы — и теперь говоришь, что это не твоя забота?

— Это твоя забота, Ян. Ты часть этого мира, не я. Я не рожден здесь. А ты да. — сказал Каир, и в голосе его прорезалась сталь. — Это твоя и только твоя забота. Придумай что-нибудь. И как можно быстрее. Я не знаю, как ты сломаешь ее, но знаю, что ты справишься!

Я покачал головой не понимая.

— Я вижу, что у тебя есть знания! Почему ты просто не скажешь мне, что делать?

— Потому что тогда это не сработает. Иди к Эвелин. Побудь с ней. Вы вместе что-нибудь придумаете. Я уверен.

— Каир…

— Ян. — Он поднял руку, останавливая меня. — Пожалуйста. У меня нет времени на споры. Иди к ней. Возвращайся как только поймешь, что нужно сделать.

Я стоял, глядя на него. Чувствовал, что он что-то скрывает. Чувствовал, что за этим “иди к ней” стоит что-то большее, чем просто желание чтобы я отстал.

Но он отвернулся к столу, взял планшет, и я понял: разговор окончен.

Я развернулся и пошел к выходу, к комнате Эвелин. В голове роились мысли: о порталах, временные интервалах, о тьме вокруг Каира. Кто же он на самом деле?

Я остановился у двери, выдохнул и толкнул ее.

Свет в комнате был приглушенным. Эвелин спала, свернувшись калачиком на боку. Я замер на пороге, глядя на нее. Она выглядела маленькой в этой огромной кровати. Светлые волосы разметались по подушке, лицо расслабленное.

Я аккуратно, стараясь не шуметь, стянул через голову футболку. Сапоги поставил у стены. Штаны снял следом — остался только в легкой нижней одежде.

Осторожно приподнял край одеяла и скользнул под него, протянул руку и обнял девушку, прижимая к себе.

Эвелин

Сквозь сон я почувствовала тепло, тяжесть руки и дыхание Яна, который прижался сзади. Я медленно повернулась в его объятиях. Он лежал на боку, смотрел на меня с той теплой, чуть ленивой улыбкой, от которой у меня внутри все сжималось.

— Как ты? — спросил он.

— Хорошо, — ответила я. — Мама сказала, что кость срослась. Я начала ходить.

Он ничего не произнес. Просто смотрел на меня — долго, внимательно, так, будто пытался запомнить каждую черточку. Его пальцы скользнули по моей щеке, задержались на скуле, потом коснулись губ — едва, почти невесомо. А потом он просто прильнул губами к моим, и я ответила. Его рука скользнула по моей шее, пальцы запутались в волосах, и я почувствовала, как по спине пробегают мурашки предвкушения. Он притянул меня ближе, я ощутила жар его тела через тонкую ткань. Его губы скользнули по моей щеке, к шее, и я выдохнула, прикрывая глаза. Пальцы нырнули под край моей футболки, коснулись живота, и я замерла.

— Ян, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Я знаю, к чему это ведет. Я хочу этого. Но…

Я запнулась, чувствуя, как горло сдавливает. Он замер, поднял голову, и в его глазах я увидела вопрос.

— Я хочу напомнить…хочу чтобы ты понимал, — сказала я тихо, почти беззвучно, — что я не могу иметь детей. Я никогда не смогу. Ты должен помнить, что если мы будем вместе — у нас никогда не будет семьи. Никогда не будет ребенка, который будет похож на тебя. На нас.

Я отодвинулась на подушке, чтобы видеть его лицо целиком. Хотела увидеть его реакцию. Хотела, чтобы он понял, о чем я говорю. Чтобы он не делал вид, что этого не существует.

— Эвелин, — он взял мою руку, переплел наши пальцы и прижал их к своей груди. Там, где билось сердце. Быстро. Глухо. — Я все помню и все понимаю. Я читал твой медицинский отчет в планшете, когда ты спала. Я знаю, что Михаил сделал с тобой. — Он сжал мои пальцы. — И ты знаешь, что я чувствую, когда думаю об этом? Не жалость. Не сожаление. Ярость. Ярость на него, на эту систему, на то, что они посмели отнять у тебя то, что должно было быть только твоим выбором. — Он придвинулся ближе, и я почувствовала его дыхание на своем лице. — Ты боишься, что я уйду, потому что ты не сможешь родить мне детей? — спросил он, и в голосе его мелькнуло что-то похожее на горькую усмешку. — Эвелин, я не ищу в тебе мать моих будущих детей. Я ищу тебя. Твою улыбку. Твою руку в моей. Твой смех. Твою решимость, когда ты прикрыла меня в туннеле и приняла пули на себя. Твою нежность. — Он отпустил мою руку и коснулся пальцами моего лица — провел по скуле, по губам, по подбородку. — Если бы мне предложили выбирать — иметь детей без тебя или быть с тобой без детей, — я выбрал бы тебя. Каждый раз. Без колебаний.

— Но ты заслуживаешь… — начала я, но он перебил.

— Я заслуживаю тебя, — сказал он твердо. — И ты заслуживаешь быть любимой. Не за то, что ты можешь или не можешь дать. А просто за то, что ты есть. Ты — единственная, кого мой зверь признал своей парой. Ты — единственная, кто заставил меня поверить, что я могу быть счастлив.

Он провел большим пальцем по моей щеке, стирая слезу, которую я даже не заметила.

Я смотрела на него и не могла говорить. Слова застревали в горле, а слезы текли по щекам — беззвучно, горячо.

— А еще, — добавил он, и голос его стал мягче, почти шепотом, — если мы будем вместе — я обещаю тебе, что мы сделаем этот мир лучше. Чтобы дети, которые родятся у других, никогда не проходили через то, через что прошла ты. Разве этого не достаточно?

Я не выдержала. Я подалась вперед и сама поцеловала его — крепко, жадно, вкладывая в этот поцелуй все, что не могла сказать словами. Он ответил сразу — обнял, притянул к себе так сильно, будто боялся, что я исчезну.

— Я люблю тебя, — прошептала я в его губы. — Я так долго боялась сказать это вслух. Я боялась, что если скажу — это окажется неправдой. Или что ты не ответишь. Или что я не заслуживаю…

— Ты заслуживаешь, — сказал он, и поцеловал меня в лоб, в нос, в уголок губ. — Ты заслуживаешь всего. И я докажу тебе это. Каждый день. Каждую ночь. Каждое мгновение, которое у нас есть.

Я не ответила словами. Я снова поцеловала его — медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй все, что не могла сказать. Свою благодарность. Свою любовь. Свое согласие. Он принял это.

Его руки скользнули под мою футболку.

— Можно? — спросил он, чуть отстраняясь, и я увидела в его глазах вопрос. Не требовательный. Не настойчивый. Просто… просящий разрешения.

Я кивнула.

Он стянул с меня футболку — медленно, давая мне время остановить его, если я захочу. Я не хотела. Прохладный воздух коснулся моей кожи, и я почувствовала, как по телу пробежала легкая дрожь. Но в следующую секунду его руки обвили меня, прижимая к себе, и его тепло разлилось по всему телу, прогоняя холод.

Я смотрела на него — на его плечи, на линию ключиц, на шрамы, которые пересекали его грудь. Их было много — старые, побелевшие, и новые, еще розовые. Я провела по одному из них пальцами, и он чуть вздрогнул.

— Это… — начала я.

— Неважно, — перебил он, накрывая мою руку своей. — Это прошлое. Все, что важно — здесь. Сейчас. Ты.

Он поцеловал меня снова, и в этом поцелуе было столько обещания. Его губы скользнули по моей шее, задержались на ключице, и я прикрыла глаза, позволяя себе просто чувствовать.

— Ты такая красивая, — прошептал он, и голос его сорвался. — Такая… настоящая.

Я потянула его к себе, прижимая к своей груди, чувствуя, его дыхание, его губы касаются моей кожи — невесомо, словно он пробовал меня на вкус.

Его руки двигались по моему телу медленно, словно он хотел запомнить каждую линию, каждую выпуклость, каждую впадину. Когда он коснулся моего живота — там, где был шрам от операции, — я замерла. Напряглась.

Он почувствовал это. Остановился.

— Он останется навсегда. — произнесла я тихо.

Ян медленно, очень медленно опустил голову и поцеловал этот шрам.

— Знаешь, что я вижу, когда смотрю на него? — спросил он, поднимая голову. — Я вижу твою силу. Твою способность выжить, когда другие сломались бы. Я вижу женщину, которая прошла через ад и осталась собой.

Он снова поцеловал живот, а потом поднялся и посмотрел мне в глаза.

— Для меня этот шрам — не метка боли. Это метка победы.

— Ян, прекрати, — мой голос дрожал, а то я сейчас разревусь.

Он ничего не ответил, внимательно посмотрел на меня, а затем поцеловал так, что я забыла не то, что о шрамах. Я забыла где я и как дышать. Но когда его пальцы легли на край моих трусиков, я замерла.

Ян почувствовал мое напряжение. Он остановился, поднял голову, и в его глазах я увидела вопрос.

— Эвелин? — спросил он тихо, и его пальцы замерли, не переступая границу. — Все в порядке?

Я не сразу нашла слова. Сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Я… я никогда не делала этого, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Ты знаешь. Каир… он сохранил меня. Но я не знаю, как это. Я боюсь, что сделаю что-то не так.

Улыбка скользнула по его губам:

— А тебе и не надо знать. Не переживай. Я не буду торопиться. Мы будем делать так, как тебе будет удобно. Ты можешь остановить меня в любой момент. Хорошо?

Я кивнула.

— Хорошо.

Он поцеловал меня — нежно, успокаивающе, и я почувствовала, как страх начинает отпускать. Его пальцы снова нашли мои — переплелись, сжались.

— Мы будем делать это вместе, — прошептал он. — Ты и я. Медленно. Я никуда не спешу.

Его пальцы скользнули по моей ноге, поднимаясь все выше. Медленно, почти невесомо, стянул с меня последнюю преграду, а затем его пальцы, скользнули по моему животу, по бедрам задерживающиеся на самых чувствительных местах. Я прикрыла глаза, позволяя себе растворяться в этом ощущении.

Ян поднялся, нависая надо мной. Я видела его лицо — сосредоточенное, чуть напряженное от того, как он старался быть бережным. Его глаза переливались то становясь золотыми, то зелеными. Это завораживало.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

Он медленно, очень медленно, начал входить в меня.

Боль пришла мгновенно — острая, неожиданная, и я выдохнула сквозь стиснутые зубы. Мои пальцы впились в его плечи, и я почувствовала, как он замер.

— Тихо, — прошептал он, и голос его сорвался. — Я знаю. Прости. Я знаю, что больно. Я не буду двигаться. Просто побудем так. Дай себе привыкнуть.

Я лежала, чувствуя, как боль постепенно утихает, сменяясь странным, непривычным ощущением полноты. Я чуть двинулась, боли не было

— Ян, я думаю теперь можно, — прошептала я.

Он выдохнул и медленно вошел в меня до конца. Я почувствовала, как мое тело растягивается, принимая его, и в этом было что-то невероятно интимное — не просто физическое соединение, а что-то большее. Я чувствовала его внутри себя, и это ощущение было одновременно странным и правильным.

— Все хорошо? — спросил он, и голос его был хриплым.

— Да, — ответила я.

Его движения были медленными. Я лежала, прикрыв глаза, и позволяла себе просто чувствовать. Его дыхание у моей шеи. Его пальцы, сжимающие мои бедра. Его губы, которые касались моей ключицы, моего плеча, моего рта. Я чувствовала, как внутри меня разгорается что-то новое — тепло, оно поднималось откуда-то из самой глубины, заполняя каждую клетку моего тела.

Он ускорился — совсем чуть-чуть, и я почувствовала, как это тепло становится горячее, плотнее, как оно начинает пульсировать в такт его движениям. Я слышала свое дыхание — прерывистое, сбивчивое, — и чувствовала, как мои пальцы впиваются в его спину, оставляя на коже следы.

— Ян… — выдохнула я, и голос мой сорвался.

Внутри меня начало нарастать что-то странное — напряжение, которое росло с каждым его движением, становилось все плотнее, горячее. Я не знала, что это, но оно было огромным, почти пугающим. Я чувствовала, как мышцы внутри меня сжимаются, как по позвоночнику пробегает дрожь, как мир начинает сужаться до одной точки — до него.

— Не сдерживайся, — прошептал он. — Я здесь. Я с тобой. Просто отпусти.

Я закрыла глаза, позволяя себе провалиться в это ощущение. Мое тело больше не принадлежало мне — оно двигалось само, подчиняясь какому-то древнему ритму, который был сильнее меня. Я чувствовала, как напряжение внутри меня становится невыносимым, как оно достигает предела, как все мое тело превращается в одну горячую, пульсирующую точку.

И тогда это случилось.

Меня накрыла волна — не постепенно, а внезапно, как удар. Она началась где-то глубоко внутри и разлилась по всему телу, заставляя меня выгнуться дугой, заставляя мои пальцы вцепиться в плечи Яна. Я чувствовала, как мои мышцы сжимаются вокруг него, пульсируют, и каждое сокращение отдается во мне дрожью, которая поднимается откуда-то из самой глубины.

Я вскрикнула — или мне показалось, что я вскрикнула, — и почувствовала, как он прижимает меня к себе, не давая мне упасть в эту бездну в одиночестве. Его руки держали меня крепко, и я чувствовала, как его дыхание сбивается, как его тело напрягается, как он пытается сдержаться, чтобы не причинить мне боль.

— Ян… — простонала я, и мое тело все еще содрогалось от волн, которые проходили сквозь меня.

Он замер на мгновение — я чувствовала, как он весь напрягся, как его пальцы впились в мои бедра, как его дыхание остановилось. А потом он выдохнул — долго, сдавленно — и я почувствовала, как он кончает внутри меня.

Я чувствовала каждую его пульсацию, каждое сокращение, и они отдавались во мне эхом, продлевая мое собственное удовольствие.

— Эвелин… — прошептал он. — Всевышний, Эвелин… Моя Эва…

Я обняла его, прижимая к себе, чувствуя, как его дыхание постепенно выравнивается, как его сердце замедляется, как напряжение уходит из его мышц. Он лежал на мне, тяжелый и теплый, и я не хотела его отпускать. Я хотела чувствовать его вес, его тепло, его присутствие.

— Ты как? — спросил он тихо, и в голосе его слышалась улыбка.

— Я… — начала я, но слова застряли в горле. — Я не знаю, как это описать.

Ян тихо рассмеялся — и в этом смехе я услышала столько счастья, что у меня сжалось сердце.

— Не надо описывать, — сказал он. — Просто знай, что я чувствую то же самое.