Эвелин

Стук был тихим, но настойчивым. Он пробился сквозь сон, заставил открыть глаза.

Я повернулась к Яну лицом и легонько толкнула его ладонью в бок.

— Ян, — прошептала я.

Он не пошевелился. Только нахмурился во сне и что-то невнятно произнес.

— Ян! — я толкнула сильнее.

— Я не храпел, — пробормотал он хрипло.

— Не в этом дело. Кто-то стучит.

В подтверждение моих слов снова раздался стук — отчетливее, требовательнее.

Ян вздохнул — так тяжело, будто его заставляли подниматься на Эверест.

— Всевышний, ну кто там в такую рань, — пробормотал он, — не хочу никого видеть.

Наконец он открыл глаза, сел и снова их закрыл.

— Ян…

Недовольно поморщившись, он встал. Подошел к двери, отодвинул стул и нажав на ручку открыл дверь. Я не видела, кто пришел, только движения Яна — он машинально взъерошил волосы.

— Анна, проходите.

На пороге стояла...мама.

Свет из коридора падал ей на лицо — на тонкие черты, на светлые волосы, коротко остриженные, на серые глаза, которые смотрели на меня так, как не смотрел никто за последние семь лет.

Она не изменилась. Почти нет.

— Мама? — выдохнула я, чувствуя, как голос срывается.

Она шагнула через порог.

— Эвелин, — сказала она. Просто одно слово. Но в нем было столько всего — слез, боли, страха, любви.

Я сидела, вцепившись пальцами в край пледа, и не могла поверить своим глазам. Неужели я не сплю?

— Ты… как ты здесь? — выдавила я. — Я думала, отец…

— Я покинула Спарту несколько дней назад.

— А как же Михаил?

— А что Михаил? Как только он забрал тебя у меня, он просто забыл обо мне.

— Но твоих данных не было в базе.

— Они были, но они были недоступны для тебя. Меня перевели в Спарту-17, и последние годы я работала там.

Я нахмурилась:

— Но как ты тогда оказалась здесь?

Анна мягко улыбнулась, подошла ближе.

— Я все расскажу. — она внимательно смотрела на меня, а затем перевела взгляд, — вам обоим. Но сначала я проверю твое состояние. — Она не отвела взгляда от Яна. — Верни, пожалуйста, кушетку на место.

Ян без слов переставил кушетку к противоположной стене. Он выпрямился, бросил короткий взгляд на маму, потом на меня.

— Где здесь можно принять душ? — спросил он сдержанно.

— Через две комнаты направо. Там же найдешь чистую одежду. Каир об этом позаботился.

Я видела, как Ян отчего-то поморщился, но, ничего не сказав, вышел из комнаты.

Мы остались вдвоем.

Мама повернулась ко мне, подошла к стене и щелкнула выключателем. Комнату залил яркий белый свет, и я зажмурилась на мгновение, привыкая. Когда открыла глаза, Анна уже сидела рядом на стуле, который придвинула вплотную к моей кушетке. В руках у нее был планшет и датчики. Она аккуратно прикрепила их ко мне.

— Давай посмотрим, что там у тебя, — сказала она ровным тоном.

Отодвинула край пледа, обнажив мою ногу. Пальцы ее были теплыми и уверенными, когда она касалась кожи вокруг повязки, снимая ее.

— Отек спал. — Она внимательно посмотрела на мои показатели. Нахмурилась. — Наноботы справились с основной работой. Перелом срастается правильно, но ногу все же еще день я бы не стала нагружать.

Она отложила планшет, поправила плед, укрывая мою ногу, подняла на меня глаза. Я видела, как она пытается держаться — спокойно, профессионально, как учили в Спарте. Но я знала эту маску. Я носила такую же.

— Я так скучала по тебе, — сказала я, и голос мой сорвался.

В этот миг она дала слабину.

Анна резко подалась вперед, порывисто обняла меня — так крепко, будто боялась, что я исчезну, растворюсь в воздухе, если она ослабит хватку. Я почувствовала, как ее плечи дрожат, как она уткнулась лицом в мои волосы.

— Прости меня, — шептала она, и голос ее сорвался. — Прости, что не смогла уберечь тебя. Но тогда я не могла ничего сделать…

Я обняла ее в ответ.

— Я знаю, — прошептала я. — Я знаю, мам.

Мы сидели так — обнявшись. Слезы текли по моим щекам, и я не пыталась их остановить.

Снова раздался стук.

Анна вытерла слезы тыльной стороной ладони, глубоко вздохнула, беря себя в руки.

В комнату вошел Каир.

Он стоял в проеме, чуть склонив голову набок, с той самой легкой полуулыбкой, которую я помнила еще в “Граните”. На его плече, как всегда, сидел ворон, теперь он был черным, с блестящими глазами-бусинами, которые внимательно смотрели на меня. Я уже видела птицу такой, и она выглядела живой, Каир хорошо постарался, придав ей натуральность.

— Завтрак будет через полчаса, — произнес Каир. — Все собираются в общей столовой. Дэмиан уже там, и еще несколько наших. Думаю, нам стоит обсудить дальнейшие планы за едой.

Мама поднялась, выпрямилась и бросила быстрый взгляд на мою ногу.

— Каир, — сказала она, с просьбой в голосе. — Возьми Эвелин на руки. Ей пока ходить нежелательно, а кресла у нас нет.

Каир кивнул без тени удивления.

Он подсунул одну руку мне под спину, другую — под колени, и легко поднял меня с кушетки.

Я подняла взгляд и увидела, что ворон по-прежнему сидит на его плече. Птица склонила голову набок, блестящий черный глаз смотрел на меня с той же странной внимательностью. Мне вдруг показалось, что ворон улыбается — насколько вообще может улыбаться птица.

— Каир, — тихо спросила я, — а как же Ян?

— За Яном сходит Тим, — сказала Анна, и в голосе ее прозвучала та спокойная уверенность, которая всегда успокаивала меня в детстве. — Он проводит Яна в столовую.

— Тим? — переспросила, не понимая, о ком идет речь.

— Тим это Девятый, — пояснил Каир.

Я кивнула, принимая объяснения.

Мы вышли в коридор. Свет здесь был мягче, чем в медблоке, — лампы горели через одну, создавая уютный полумрак.

Одной рукой я обнимала Каира и вдруг подумала, что это странно – не потому, что плохо, а потому что я вдруг осознала разницу. Прикрыла глаза, оценивая. Каир нес меня уверенно, его руки были надежными, но… что-то было не так. Я чувствовала его широкую грудь, жесткие плечи, слышала ровное дыхание – и ни одного лишнего биения сердца. Он был слишком спокоен. Его движения были отточенными, почти механическими, словно он переносил ценный, но неодушевленный груз. Заботливо, аккуратно, но без трепета.

Это было братское объятие. Надежное, теплое, но лишенное огня.

А Ян…

Когда Ян брал меня на руки, мир переставал существовать. Я чувствовала не просто его ладони под спиной и под коленями – я чувствовала его. Его дыхание, смешанное с моим, стук сердца, который отдавался в моей груди, его страх, который он пытался скрыть за шутками. Он прижимал меня к себе так, будто я была единственным, что у него осталось, – с какой-то отчаянной нежностью, от которой внутри разливалось тепло, не поддающееся анализу.

Я открыла глаза и увидела, что мы уже у дверей. Из-за них доносились голоса, звон посуды, запах еды. Каир чуть придержал дверь, пропуская маму вперед. Она шагнула через порог, и в тот же миг я краем глаза заметила движение внизу, у самого пола. Что-то маленькое, коричневое — почти незаметное в полумраке — мелькнуло за ее пяткой.