Эвелин

Я проснулась от громкого храпа.

Я открыла глаза.

Серый потолок. Мягкий, теплый свет лампы где-то сбоку. Запах антисептика. И этот храп — низкий, раскатистый, совсем рядом.

Я медленно повернула голову — и замерла.

Ян лежал на спине на соседней кушетке. Его лицо было повернуто в мою сторону. Даже во сне черты оставались жесткими, между бровей застыла едва заметная вертикальная складка, но губы чуть расслабились, дыхание стало ровным, глубоким.

Я осторожно, почти невесомо, пошевелила пальцами. Он не проснулся. Только чуть сильнее сжал — рефлекторно.

Внутри разлилось что-то странное. Тревожное. Я не знала, как с этим быть. С этой нежностью. С этим теплом.

По комнате вновь разнесся раскатистый храп. Он был таким громким, что я непроизвольно улыбнулась.

— Ты храпишь как бульдозер, — прошептала я.

Он не ответил. Только перестал на мгновение дышать, потом снова захрапел — еще громче, будто в знак протеста.

Я слабо сжала его пальцы в ответ.

— Кошак бессовестный, — прошептала я.

Я закрыла глаза.

— Еще бы, — пробормотал Ян сонно, не открывая глаз. — Тащить сани двое суток, а потом вертолет... Давай еще поспим, Эвелин. Еще немного.

Я снова открыла глаза, повернула голову пытаясь понять, спит он или говорит во сне.

— Повернись на бочок, — продолжил он, и голос его звучал мягко. — Я тебя обниму... И будем спать дальше.

Я смотрела на него с секунду. Потом — сама не знаю, почему — медленно, с осторожностью, чтобы не потревожить ногу, начала поворачиваться на бок. С удивлением отметила, что боли почти нет. Только тупая, далекая тяжесть, будто нога была не моей, а чьей-то чужой. Наноботы сработали? Мы все-таки добрались до станции “Двигатель революции”?

— Мы у Каира? — спросила я шепотом.

Ян не ответил сразу. Только выдохнул — долго, с шумом. А потом нахмурился.

— Да, — сказал он наконец. — Но давай обо всем позже. Сон, только сон, Эв. Я не хочу ни о чем думать.

Он пододвинулся ко мне ближе и обнял. Уткнулся носом в мои волосы. Выдохнул.

— Если полежишь со мной так, то больше храпеть не буду.

Я лежала, чувствуя его дыхание на своих волосах, и внутри меня боролись два голоса. Один привычный — шептал: “Это опасно. Он может исчезнуть. Ты не имеешь права так легко доверять”. Другой — тихий, почти неслышный — шептал: “Останься. Хотя бы на одну ночь. Ты слишком устала, чтобы притворяться”.

Я хотела отодвинуться. Я должна была отодвинуться. Но мое тело не слушалось. Оно замерло, прислушиваясь к теплу, которое исходило от него. К его руке, лежащей на моей талии. К тому, как ровно он дышал — и чувствовала, что он не спит. Он ждал ответа, я же так просто соглашаться не хотела. Пусть мои следующие слова прозвучат по-детски, но я не могла позволить ему думать, что я так легко подчинилась.

— Хитрый кошак, — сказала я, прикрывая глаза. — Говоришь, что храпеть не будешь, если я буду лежать рядом. Как я узнаю, что ты полностью выполнил свое обещание? Когда я усну — уже и не узнаю. Может, ты и не исполнишь свою часть уговора?

Ян хмыкнул тихо, довольно.

— А ты не доверяешь мне, Эвелин? — спросил он с легкой улыбкой в голосе.

— Доверяю, — ответила я, не открывая глаз. — Но не настолько, чтобы верить, что ты сможешь всю ночь не храпеть.

Ян усмехнулся. Я почувствовала, как его пальцы чуть сжали мою ладонь — едва заметно.

— Тогда так, — сказал он, и в голосе появилась та самая хитрая нотка, которую я уже начинала узнавать. — Если я захраплю и разбужу тебя — ты меня целуешь. Сразу. В губы. Тогда я точно проснусь и перестану храпеть.

— Почему-то в твоих словах я слышу одну сплошную выгоду для тебя. Ты храпишь — я тебя целую. Ты не храпишь — я просто лежу рядом и согреваю тебя. А где моя выгода?

— Твоя выгода? — переспросил он, и в голосе его послышалось усмешка. — В том, что ты уже лежишь в моих объятиях, Эвелин. И тебе это нравится. Ты просто не хочешь признаваться.

— Нахал, — прошептала я, но не отодвинулась.

Тишина повисла в комнате. Я слышала, как где-то далеко гудит вентиляция. Ян был прав: “Да, мне это нравится, какой смысл врать себе?”

Медленно, сама не понимая зачем, я придвинулась еще ближе.

— Я ничего тебе не обещаю. Если захрапишь — не жди поцелуя. Я просто… отодвинусь.

— Врешь, — сказал он тихо, прижимая к себе сильнее. — Ты никуда не...отодвинешься.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что ты до сих пор здесь, — сказал он спустя несколько секунд размышления. — Ты могла уйти. Могла отодвинуться. Но ты не сделала этого. Значит, тебе тоже нужно, чтобы я был рядом.

Я хотела возразить. Сказать, что это просто слабость, что я устала, что у меня нет сил даже на то, чтобы отстраниться, но это было бы неправдой.

— Ты слишком много обо мне знаешь, — пробурчала я.

— Недостаточно, — ответил он. — Я не знаю, что ты чувствуешь прямо сейчас. Скажи мне, Эвелин.

Я молчала, глядя в темноту перед собой.

— Я боюсь, — прошептала я. — Боюсь, что если позволю себе чувствовать, если поверю, что это по-настоящему, то все рухнет. Что я проснусь в своей камере в “Черном Беркуте”, и это окажется просто сном.

Ян молчал. Я чувствовала, как его дыхание замедлилось. Он обдумывал мои слова. Потом он чуть приподнялся на локте, чтобы видеть мое лицо. В темноте его глаза мерцали — зеленые, с янтарным отливом.

— Это не сон, Эвелин, — сказал он тихо, но твердо. — Ты здесь. Со мной. Ты вытащила нас из "Черного Беркута". Ты — не пешка. Ты — та, кто меняет правила игры. — Он коснулся пальцами моего подбородка, приподнимая, чтобы я смотрела на него. — И я обещаю тебе: я не позволю этому миру снова раздавить тебя.

Я смотрела в его глаза и не видела лжи. Только усталость и ту самую непоколебимую решимость, которую я так боялась принять за правду. Но, внутри меня, в этот момент начало зарождаться что-то новое. Не надежда — она была слишком хрупкой. Скорее, согласие. Согласие позволить себе хотя бы попробовать поверить.

— Тогда не храпи, — прошептала я, и в голосе моем дрогнула улыбка.

Он рассмеялся — тихо, но искренне, и снова уткнулся носом в мои волосы, прижимая к себе.

— Обещаю, — пробормотал он. — Спокойной ночи, Эва.

— Спокойной ночи.