Ян

Вернулся, когда уже начало вечереть. Дровяник Сибил я восполнил полностью — нарубил с запасом, на неделю, а то и больше. Пока работал топором, то и дело вслушивался в лес. Каждый треск ветки, каждый хруст снега заставлял сердце пропускать удар. Слишком легко. Нас не нашли, это казалось непонятным. Это пугало больше, чем погоня. Значит, Михаил что-то замышлял. Я был уверен он не бросит поиски. Надо уходить и не только поэтому, раны Эвелин надо лечить, а не ждать когда станет хуже.

Закончив я вошёл в дом, увидел, что Эвелин мирно спит. В избе пахло вкусно — по овощным и мясным ноткам я сразу понял, что старуха приготовила рагу.

— Сибил, дровяник полный, — произнёс я, стряхивая снег с плеч.

Она повернулась ко мне, не отходя от печи:

— Замечательно, спасибо тебе, сынок. Сейчас будем ужинать.

Я помыл руки, сел за стол, но есть не спешил. Взгляд то и дело возвращался к Эвелин, к её бледному лицу, осунувшимся щекам.

— Сибил, нам с Эвелин нужно возвращаться в моё поселение. У нас есть врачи, оборудование… Я опасаюсь как бы ей хуже не стало. Здесь ее не чем лечить. — я замолчал, подбирая слова. — Ты можешь чем-то помочь? Можешь что-то посоветовать?

Старуха посмотрела на меня долгим, пронзительным взглядом.

— Я думала, ты уже и не спросишь, — ответила она, отставляя чугунок в сторону. — Есть одно место. Старая научная станция в горах. Законсервирована еще двадцать лет назад.

Она указала в окно на гору, чей силуэт темнел на фоне багрового заката.

— Вон она. Подниметесь на вершину — увидите. Не ошибетесь. Там должна быть взлётная площадка. И техника — старые, но летные флайджеты, может, даже вертолёт. Владелец станции был богатым человеком, любил роскошь.

— Сколько идти?

— Дня два с учетом того, что Эвелин не ходит и тебе придется как то ее нести. Может, три. — Сибил нахмурилась. — Но я бы советовала вам выйти как можно раньше. Снегопады в этом году ранние, скоро нас здесь завалит. А с ногой Эвелин нужно решать вопрос быстро. С этим я с тобой согласна. При такой травме нельзя тянуть. Перелом бедренной кости — это не шутка. День промедления — и она может остаться инвалидом.

Я поджал губы. Как раз это я понимал хорошо.

— Только я не понимаю, — я перевёл взгляд на спящую Эвелин. — Она вколола себе что-то перед побегом. Обезболивающее и… что-то ещё, она сказала, что вколит мне наноботов. А значит и себе должна была. Почему они не помогли ей? Почему она до сих пор так плоха?

Сибил пожала плечами:

— Это тебе у неё самой надо спросить.

Я кивнул.

— Значит, выступаем на закате, — сказал я, поднимаясь. — Сибил, я у бани заметил большие сани. Могу я их позаимствовать? После того как вернусь в поселение, обязательно пришлю кого-нибудь их вернуть. И с гостинцами.

Старуха неожиданно громко рассмеялась:

— А ты хитрый кошак! Всё приметишь, всё заметишь. — Она склонила голову набок, и в её глазах заплясали искорки. — Бери. И да, обязательно присылай кого-нибудь. А то одной здесь скучно.

Она встала, поставила передо мной чашку с рагу и кружку травяного отвара.

— Ешь. А я спать пошла. Утомили вы меня, старую.

Я молча кивнул, но когда она уже направилась к своей кровати, вдруг спросил:

— Сибил, а почему станция заброшена? Что там случилось?

Ведьма обернулась на пороге. Секунду она смотрела на меня изучающе, потом махнула рукой:

— Ходят слухи, что владелец вляпался в какие-то темные дела с какими то артефактами. Станцию законсервировали, а потом забыли. Сейчас она во владениях государства, Спарты. Но, она слишком высоко расположена, слишком неудобно, слишком дорого поддерживать и охранят. — Она помолчала, потом добавила тише: — Говорят, там и сейчас кое-что осталось из того, что лучше не трогать. Но тебе, оборотень, бояться нечего. Ты и сам — тот ещё артефакт.

Она усмехнулась собственной шутке и скрылась за ватным одеялом.

Я быстро съел рагу, почти не замечая вкуса. Еда была просто топливом, энергией для тела, которое требовало отдыха, но не могло его себе позволить. Пока жевал, взгляд скользил по спящей Эвелин. Её дыхание стало чуть ровнее, чуть глубже — мазь и отвар делали своё дело, давая организму передышку. Но передышка — это не лечение.

Я вышел на крыльцо, вглядываясь в гору, куда указала Сибил. Ночь уже спустилась на лес, и вершину почти не было видно — лишь смутный, тяжелый силуэт на фоне звёздного неба. Идти в темноте по незнакомой местности с раненой — самоубийство. Мне следовало отдохнуть. Хотя бы несколько часов на сон — и выдвигаемся на рассвете.

Вернувшись в избу, я лёг рядом с Эвелин, аккуратно прижимаясь к ней, чтобы не потревожить её раны. Всю ночь я скорее дремал, чем спал — чутко вслушивался в её дыхание, следил за временем до рассвета, ловил каждый шороха за стеной.

Ян

Ночь прошла спокойно. За час до рассвета, когда чернота за окном начала разбавляться синеватым молоком сумерек, я осторожно, чтобы не разбудить Эвелин поднялся.

В комнате уже горела лампа. Сибил возилась у печи.

— Проснулся, — констатировала она, не оборачиваясь. — Кипяток есть. Заварила Эвелин трав. Собрала тёплые вещи и немного еды. На сани постелешь матрас, сверху укроешь тулупом.

— Спасибо, — сказал я. Потом, помедлив, спросил: — Сибил, а вы останетесь? Может, пойдёте с нами? Я могу вас обоих довезти до станции, а там и до поселения. Всё же те, кто в нас стрелял, могли нас вычислить. Это не самые гуманные люди. Если они сюда нагрянут…

Ведьма лишь отмахнулась от моих слов:

— Не переживай, сынок, я справлюсь. Меня и не такие охотники искали — не нашли. Да и скоро здесь всё заметёт так, что никто и не проедет. И не пролетит.

— Но как ты здесь одна выживаешь зимой? — не удержался я. — Запасы, дрова…

— Я ведьма. — она снисходительно улыбнулась. — У меня свои секреты. Не твоя забота. Идите уже, готовь сани, а я пока напою Эвелин отваром.

Я с сомнением посмотрел на старуху. Но это я ее решение.

— А что за станция там, в горах? — спросил я уже от двери.

— Метеорологическая, — ответила Сибил, помешивая отвар. — Погоду изучали… и управляли.

Я кивнул, не вдаваясь в расспросы, вышел на улицу.

Сани оказались крепкими, на широких загнутых полозьях, явно сделанными для перевозки тяжёлых грузов по глубокому снегу. Идеально. Я осмотрел крепления, смазал полозья сальным жиром из баночки, что нашёл в бане. Приладил к саням длинную прочную веревку-лямку, чтобы легче было тащить.

Небо на востоке уже начало светлеть, предвещая скорый рассвет. Пора.

Вернувшись в избу, увидел, что Эвелин проснулась. Она лежала, глядя в потолок, и в её глазах читалась такая глубокая, такая безысходная печаль, что у меня сердце сжалось.

— Встаём, — тихо сказал я, подходя к ней. — Уходим.

— Может быть оставишь меня здесь? Уходи Ян. Я для тебя обуза. Да, и незачем тебе меня спасать. — голос ее звучал спокойно безэмоционально.

Сибил, видимо услышав ее слова хмыкнула, а я недовольно поджал губы.