Нога взорвалась болью.

Резкой, острой, такой, что перед глазами вспыхнули белые искры, а в ушах зашумело. Я не просто почувствовала её — я провалилась в неё, и в этом провале меня настигла четкая, кристально ясная мысль: я не сплю. Боль — слишком реальна. Сознание, которое до этого плавало в горячечном тумане, вдруг схватилось за боль, и вынырнуло на поверхность. Комната перестала вращаться. Стены замерли на своих местах. Где бы я сейчас не находилась — мир был реален.

Дверь скрипнула, и вошел Ян — быстро, порывисто. Он тоже оказался не привиделся мне. Снег таял в его волосах, на плечах — капли воды. Он посмотрел на меня и в его глазах я увидела беспокойство. Неужели и то, что он кормил меня, было реальным? То с какой заботой он это делал. И самый главный вопрос: почему он не бросил меня в тоннеле? Почему вытащил?

Я смотрела на него и никак не могла понять эту перемену. И от этого непонимания становилось страшно. Я не могла рассчитать его дальнейшие действия.

— Ян, помоги мне, — раздался голос Сибил. — Эвелин нужно перевернуть.

Я хотела сказать, что справлюсь сама, но не успела, Ян бережно обнял меня, приподнял, поворачивая на живот. Несмотря на его аккуратность, каждое движение отзывалось вспышкой боли в простреленных ногах. Я сжала зубы так сильно, что заныли челюсти. Только бы не закричать. Только бы не при нем. Уткнувшись лицом в пахнущую травами подушку услышала тихие слова Сибил:

— Держись, Эвелин. Здесь будет посерьезнее.

Я не успела вдохнуть.

Легкое прикосновение к ране на бедре — и мир взорвался. Сдавленный стон вырвался у меня помимо воли. Я закусила губу. Боль была острой, жгучей, пронизывающей.

— Кость всё же зацепило, — произнесла Сибил спокойно.

“Перелом или трещина.” — Констатировала я почти равнодушно.

— Отомри, Ян, — голос Сибил стал резче. — Накладывай мазь. Она успокоит и снимет боль на время.

Я почувствовала его пальцы. Медленные. Нежные. Осторожные.

Он водил ими по краям раны, втирая прохладную мазь, и я с удивлением поняла, что боль действительно отступает. Не полностью — но становится тупой, далекой, словно чужой.

— Почти, — пробормотал он. — Еще немного.

Я не видела его лица — только чувствовала прикосновения.

— Всё, — выдохнул он. — Готово.

Я повернула голову, чтобы посмотреть, что происходит.

В руках Сибил белели длинные полосы ткани. Моя кровь на них уже начала темнеть, превращая белое в бурое. Я узнала ткань — мой халат. Тот самый, белый, который я надела перед побегом. Он был разрезан на бинты.

Сибил принялась перевязывать раны — быстро, ловко, профессионально. И только тогда меня накрыло осознание. Я лежу перед ними: перед незнакомой старухой, перед Яном — практически обнаженной.

Жаркая волна стыда ударила в лицо, растеклась по шее, груди. Я уткнулась в подушку, пряча глаза, чувствуя, как горят щеки. Я даже поделать с этим ничего не могла. Глупая и беспомощная.

— Ян, — голос Сибил прозвучал спокойно. — Пойди на улицу и принеси мне две палки. Ровных и крепких. Толщиной с твое запястье. Нужно зафиксировать ногу.

Ян замер. Секунду — две. Потом его пальцы отпустили мою руку.

Я услышала, как он поднялся. Шагнул к двери и вышел, тихо притворив за собой скрипучую дверь.

— Ну что, девонька, — Сибил опустилась на табурет рядом со мной, положила прохладную ладонь мне на затылок. — Остались мы с тобой вдвоем.

Я не подняла головы. Не могла.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — продолжила она, и в голосе ее не было насмешки. Только спокойная, ровная теплота. — Стыд. Но запомни, милая: Ян видел не твое тело. Он видел твои раны. Ему сейчас явно не до твоей наготы. Его душу терзают демоны похуже любого стыда.

Я промолчала.

— Он вытащил из тебя пули, — добавила Сибил. — Ночью. В темноте. Без нормальных инструментов, без единой капли сомнения. И перевязывал — дрожащими руками, потому что боялся сделать тебе больно. А потом сидел рядом с автоматом в руках. Охранял.

— Почему? — вырвалось у меня хрипло, почти беззвучно. — Он же… ненавидел меня.

Сибил хмыкнула — не зло, скорее понимающе.

— А ты думаешь, легко ненавидеть того, кто предназначен тебе судьбой? — ее пальцы легонько сжали мой затылок, и я почувствовала, как напряжение начинает отпускать. А еще ощутила странное тепло внизу живота. — Он ненавидел не тебя, Эвелин. Он ненавидел боль, которую, как он думал, ты ему причинила. Но сейчас он понял насколько ошибался в тебе. Винит себя в том, что с тобой происходило. Ведь он не поверил своему зверю, когда тот говорил, что истинная пара не может предать.

— Истинная… — повторила я за ней. — Откуда вы все это знаете?

Сибил хмыкнула:

— Если скажу ты же все равно не поверишь, у людей вообще плохо с верой. Не думай, Эвелин, просто слушай. Оборотни из Ашвардии… у них есть истинные пары. Те, кого выбирает зверь. Не человек — зверь. Та самая вторая сущность, которая живет внутри. — Она помолчала, давая мне переварить. — Ян чувствует тебя. С того самого момента, как вы встретились в лесу много лет назад. Его зверь признал в тебе свою пару. Ты для него самое ценное что есть в его жизни и поэтому он сейчас… — она кивнула в сторону двери, — стоит на улице, сжимает кулаки и молится всем богам, чтобы с тобой все было хорошо. Он перебирает варианты, как восстановить то, что у тебя отобрали. И его желание я уже исполнила.

Я подняла голову. Посмотрела на Сибил. Не совсем понимая о чем она. И, честно сказать, не верила. Но ее глаза — светло-серые, почти прозрачные — смотрели на меня с такой древней, вековой мудростью, что мне стало не по себе.

— Эту истинность можно как то разорвать? Такая как я не подхожу ему.

Старуха громко рассмеялась.

— Дитя, ты говоришь глупости. Ваши души связаны, вы идете бок о бок уже не одну жизнь. Как ты представляешь возможным разорвать такую связь? — Сибил наклонилась ближе. — Что чувствуешь ты, Эвелин? Когда он рядом? Когда смотрит на тебя? Когда держит за руку?

Хм, а что я действительно чувствую?

— Я… не знаю, — прошептала я. — Я так долго ничего не чувствовала…А теперь — Слова застряли в горле.

— А теперь боишься, — закончила за меня Сибил. — Боишься, что это отнимут. Или что окажется ложью. Или что ты не достойна.

Слезы защипали глаза.

— Умная девочка, — старуха погладила меня по голове, как ребенка. — Но послушай старуху. В этом мире так мало настоящего. Так мало того, ради чего стоит жить. И когда оно приходит — не отталкивай. Держись. Даже если страшно. Даже если кажется, что ты сломаешься. Потому что потом, если потеряешь, будешь жалеть всю жизнь.

Она помолчала, добавила тише:

— Он не бросит тебя, Эвелин. Он — твой. А ты — его. Неважно, что сделал с твоим телом отец. Неважно, сколько шрамов у тебя на душе. Зверь не ошибается. И если он выбрал тебя — значит, ты достойна. — Она укрыла меня одеялом.

Спустя несколько минут вернулся Ян.

— Вот, — он протянул две ровных палки Сибил.

Та взяла их, оценивающе покрутила в руках, кивнула.— Сойдёт. Помоги мне перевернуть ее на спину. — услышала я и зажмурилась.Не готова сейчас была смотреть на Яна. Он снова бережно перевернул меня.

Сибил принялась фиксировать сломанную ногу, прокладывая палки вдоль бедра и бинтуя их плотно. Хоть мои глаза и были закрыты, но я чувствовала как он смотрит на меня.

Когда ведьма закончила, он тихо произнес:

— Спасибо.

Бабуля тяжело поднялась с матраса.

— Спасибо сыт не будешь, иди в лес и наруби дров. Я пока обед приготовлю. Эвелин нужен отдых, она вот-вот уснет. Не переживай.