Эвелин

Варвара сидела с моим планшетом в руках, листала данные, искала что-то. Они с рыжеволосым то и дело о чем-то переговаривались на чужом для меня языке, но я старалась уловить эмоции и жесты.

“Объект 1525” — ввела Варвара в поиск. На странице профиля была размещена фотография, на которой изображена Варвара. Она искала себя? Точно она уже называла этот же номер, когда представилась.

Я молчала. Наблюдала. Она листала свою карточку — стандартные данные: откуда привезли, наказания, жизненные показатели. Родителей не было. В базе Спарты их как правило не указывали, только если ребенок не рожден здесь же.

Потом она нажала на ссылку внизу. “Объект 1618”.

И замерла.

Я видела её лицо. Сначала — непонимание. Потом — шок. Она побледнела, пальцы сжались на планшете.

На фотографии ребенок. Рыжеволосый, зеленоглазый, с веснушками. И строка: “родитель — объект 1525”.

Ее сын.

Она прошептала что-то на своем языке — тихо, почти беззвучно. Мужчина обнял ее, притянул к себе. Она смотрела на экран, на мальчика, и в ее глазах стояла боль. Материнская.

У меня не было детей. И никогда не будет. Но сейчас, глядя на Варвару, я понимала, что́ у нее отняли.

— Эта кнопка связывает только родителя и потомка, — сказала я. Мой голос прозвучал ровно, чуть хрипло. — Не переход от объекта к объекту. Связь.

Варвара подняла на меня глаза. Она не злилась. Не ненавидела. Она смотрела так, будто впервые меня видела.

Она что-то снова произнесла на неизвестном мне языке, а затем заговорила со мной. По-русски.

— Для чего нужно наказание «Трофей»? — спросила она. Голос — ровный, но напряженный. — Очевидно, что после него женщина может забеременеть. Для чего это надзирателям? Они на время теряют бойца.

— Вот как раз для того, чтобы родился ребенок, — ответила я.

— Мы столько детей привозим с заданий. Зачем?

— Многие не выживают, — я смотрела на нее, не отводя взгляда. — Женщины из лагеря заведомо могут иметь сильное потомство. Ребенок, рожденный в Спарте, ценнее ребенка, привезенного с задания. Да, и выращивать из пробирки намного дороже. Так проще.

Я помолчала. Добавила, почти без интонации:

— Заставить людей в Спарте рожать детей очень тяжело. Похоже, у них не хватает на это времени и сил.

Варвара посмотрела на меня с такой злостью, что я почти отшатнулась.

— Нет, — сказала она. — Дело не в этом. Подсознательно любая здравомыслящая женщина поймет, что условия в Спарте не подходят для ее ребенка.

Я не ответила. Потому что она была права.

Она перевела взгляд на мужчину, заговорила на их языке — быстро, сбивчиво. Он слушал, и его лицо темнело. А потом я увидела как его глаза сверкнули желтым.

— У него глаза горят жёлтым. — Произнесла я слова, которые когда-то говорила Яну. Но с тех пор я ни разу не видела такого эффекта.

Варвара повернулась ко мне, перехватила мой взгляд и с злым сарказмом произнесла:

— Вирус такой. Добавляет ума и сочувствия ко всему живому. Но землянам это не грозит — у них иммунитет.

Я ничего не ответила, а она снова уткнулась в планшет, листала карту, запоминала расположение зданий. Я наблюдала за ней из-под полуприкрытых век. Руки затекли — веревка впилась в запястья, пальцы онемели.

— Развяжите мне руки, — произнесла я приказным тоном.

Варвара подняла голову, посмотрела мне в глаза. Приподняла бровь.

— Зачем?

— У меня руки затекли.

Она хмыкнула. Коротко, сухо.

— Знаешь, Эвелин, когда вы мучаете людей в лагере, вас вообще не волнует их здоровье. Почему меня должно волновать твое состояние? Нет, развязывать я тебя не буду.

Я стиснула зубы. Она права. И плевать, что я делала это не по своей воле. Это тоже отговорка. Все это пустое. Я вообще могла выбрать смерть вместо этих терзаний. Зачем я подчинялась отцу? Думала, что это когда-нибудь кончится. Нет, не закончится если не дать отпор. Но есть ли у меня силы сражаться? Или легче умереть?

Я сжала зубы, откидывая эти мысли. Пока я еще жива. Тихо произнесла:

— Но я же вам помогла.

Варвара пожала плечами.

— За помощь спасибо. А дальше мы еще посмотрим, можно тебе доверять или нет. — Она замолчала на секунду, что-то обдумывая. — Вот, например, нам нужны воины, чтобы захватить лагерь. Как думаешь, откуда их можно взять?

Я пожала плечами.

Но Варвара не стала настаивать. Повернулась к рыжему, заговорила с ним. Я не понимала что они обсуждают

Потом Варвара снова посмотрела на меня и спросила:

— Эвелин, как работают шлемы? Каким образом транслируется изображение?

— Передаем информацию по внутренней сети, — сказала я. — Здесь недалеко, в поселении, есть центр, откуда идет вещание.

— Хорошо, — кивнула Варвара, сверяясь с картой. — А каким образом изображение генерируется?

— Специально обученные люди создают изображения и подставляют их на нужные объекты, — ответила я.

— Люди? — Варвара удивилась. — Почему не машины? Искусственный интеллект?

Я пожала плечами. Меня саму это всегда удивляло, но спрашивать было не у кого.

— Очень странно, но так даже легче, — задумчиво протянула Варвара. — Лишим центр связи — этого будет достаточно. Он охраняется?

— Под охраной территория самого поселения. Предполагалось, что этого будет достаточно. Кстати… — неосознанно выпалила желая узнать как они сюда попали, но тут же себя оборвала. Метка на мне все слышит. Если не сейчас, то потом отец будет прослушивать. Ему не надо знать эту информацию.

Варвара, снова что-то быстро спросила у рыжего. Наблюдая за их лицами, я понимала, что у них вырисовывается какой-то план.

— Как понять, есть ли сейчас отряд за пределами поселения, на задании? — задала мне очередной вопрос Варвара.

Я сжала челюсть. Потом сказала твердо, глядя ей в глаза:

— Развяжи мне руки. По законам лагеря я уже предатель. Я никогда не вернусь к ним.

Неожиданно от этих сказанных слов мне стало легче. Решение было принято,то которое должна была принять уже давно. Лучше умереть, чтобы никогда не возвращаться туда.

Варвара молчала. Смотрела на меня. Я не знала, что она видит в моих глазах — печаль? Тоску? Может быть, и то, и другое. Они почти поглотили меня, эти чувства. Я устала. Устала врать. Устала притворяться. Устала быть той, кем меня сделали.

— Повернись, — сказала она.

Я послушалась. Она развязала веревку. Я не торопилась — растерла запястья, восстанавливая кровоток. Обдумывая, стоит ли послать Каиру сообщение, чтобы он стер запись последних пятнадцати минут. Отец сейчас должен был находиться в “Черном Беркуте” если слушает онлайн, то это будет выглядеть как взлом. Для меня это не хорошо, начнет искать, и наткнется на Каира. Я не хотела его подставлять. Сломать метку сейчас, и правда никогда больше не возвращаться? Я уже было потянулась к ней, но отчего-то внимательный взгляд Боула остановил меня. Ничего такого, чтобы не знал отец не было сказано. Между собой они общаются на своем языке. Но сообщение Каиру, все же отправить надо, но только тогда когда никто не будет видеть. Я протянула руку, Варвара отдала мне планшет.

Быстро, привычными движениями, я вывела на экран расположение групп.

— Есть одна за пределами, — сказала я. — Сейчас они подъезжают к одному из поселений нелюдей. Будут там через пятнадцать минут.

— Хорошо, — протянула Варвара, изучая карту.

Мужчина что-то сказал ей на их языке. Он смотрел на меня с недоверием. Я чувствовала это.

А затем я увидела как Варвара внимательно посмотрела на шлем. Она подошла к нему, подняла. Посмотрела мне в глаза:

— Эвелин, я тебе не доверяю.

Я пожала плечами.

— Я надену на тебя шлем и погружу в сон.

Снова — молчание. Я не сопротивлялась.

— Я понимаю, что сопротивление бесполезно, — сказала я.

Варвара удивилась. Я видела это. Она не ожидала такой покорности.

В ее глазах читалось, что она на моем месте не сдалась. Но я — не она.

У неё есть ради чего жить. Ради кого. Любимый мужчина. Сын, которого она только что нашла. Будущее, которого у неё не отняли.

А у меня что?

Пустота. Отец-монстр. Исчезнувшая мать. Ян, который меня ненавидит. Тело, которое не может родить.

“Пусть усыпляет, — решила я. — Хотя бы на время перестану чувствовать.”

Варвара сделала шаг ко мне. Шлем в её руках мигнул индикатором.

Ян

Урал трясло на ухабах. Я сидел на жесткой скамье, вжавшись плечом в бронированный борт, и смотрел на воинов. Серые формы, черные шлемы, ни одного лишнего движения.

“Слишком просто,” — подумал я в который раз за последние часы.

Все прошло, как по маслу. Я проскочил на территорию зверем, обернулся в слепой зоне, надел форму, сел в нужный Урал — третий слева. Никто не спросил, кто я. Никто не посмотрел дважды.

Либо мне невероятно везет, либо меня кто-то ведет. Предчувствие подставы не отпускало. Оно засело под ложечкой, как комок ледяной синтетической каши, которую не проглотить и не выплюнуть.

Урал дернулся, затормозил. Тишина абсолютная, они действительно ничего не слышат в этих шлемах. Я знал это и так, но провести несколько часов в тишине было для меня неожиданно тяжело.

Голос надзирателя из динамика — резкий, командный:

— Выходим. Построиться в шеренгу.

Я встал вместе со всеми. Шаг — и я спрыгнул на землю.

Город поросший лесом. Серый, искаженный визором шлема. Небо — низкое, тяжелое, без солнца. Я знал, что если снять шлем то мир окажется другим. Как же сильно они искажают действительность.

Солдаты выстраивались: по пять человек плюс надзиратель. Шестой.

Я занял своё место — третий слева. Вдох. Выдох.

И вдруг мир погас. Ни звука. Ни предупреждения. Ни боли. Просто неожиданная темнота.

***

Сознание возвращалось рывками.

Сначала только звуки: тихие, приглушенные. Голоса. Шаги. Птицы где-то далеко.

Я лежал на земле. Трава — холодная, влажная — касалась щеки. Шлема не было. Что?

Я резко сел открывая глаза.

Рядом — другие солдаты. Они тоже приходили в себя. Кто-то сидел, кто-то уже стоял, вскинув голову, явно не понимая что происходит.

Я обвел взглядом пространство и наткнулся на пару, которая явно выделялась из окружающей обстановки. Женщина с рыжими волосами стояла в стороне и смотрела на нас. Внимательно. Пристально. Рядом с ней — мужчина. Крупный, лохматый, с голым торсом. Он стоял молча, но взгляд его цеплялся за каждого. Оценивал. Искал угрозу.

Они не походили на обычных беглецов. Женщина держалась с выправкой солдата, но в глазах горело что-то иное — не холод, а огонь. Мужчина излучал спокойную силу, и я почуял в нём зверя. Оборотень. Но не из наших — его сущность ощущалась иначе. Мой отец рассказывал, что там откуда они пришли были разные виды. Здесь на Земле я встречал только таких как мы и волков. Откуда они здесь? Неужели кто-то еще нашел портал на Землю?

Солдаты поднимались. Один за другим. Вставали по стойке “смирно” — машинально, на автомате. Я сделал то же самое. Плечи расправил, руки по швам. Ждал приказа.

Женщина молчала. Пауза затягивалась. Мужчина что-то тихо сказал ей. Она кивнула, сделала шаг вперед и заговорила.

— Меня зовут Варвара, объект 1525. Я также, как и вы, была воином Спарты.

Я нахмурился. Что здесь, черт побери происходит.

Она продолжала.

Она говорила об обмане. О том, что вирус больше не превращает людей в мутантов. Что на заданиях мы уничтожали не чудовищ — а мирных людей. Что шлемы не защищали — они обманывали. Рисовали ложную картинку, глушили звуки, показывали нам то, чего нет.

Все это я знал, а вот солдаты вокруг меня…Их лица были бледными, затравленными. Кто-то сжимал кулаки, кто-то тряс головой, не веря.

Я снова посмотрел на нее, на мертвых надзирателей, которые лежали рядом с Уралом. Неужели диверсия?

— Я хочу, чтобы вы присоединились ко мне, — сказала Варвара. — Мы вместе захватим Спарту и спасем всех от надзирателей и от системы, которая нас угнетала много лет.

Тишина.

Солдаты переглядывались. Я видел их лица. Страх. Сомнение. Недоверие. Годы промывки мозгов не стереть одной речью.

— Мы не можем быть уверены, что ты говоришь правду! — вышел вперед один из группы. — Возможно, вы мутанты! Внешне пока еще люди, но уже заражены вирусом. Поэтому вы убили надзирателей.

Говоривший повернулся к воинам:

— Нам надо вернуться назад и доложить обстановку! Нам введут вакцину, чтобы вирус не распространился!

Он попятился к Уралу. Остальные — за ним. Кто-то побежал, кто-то шел быстро, не оглядываясь.

Я остался стоять на месте. Рядом — еще один. Вернуться в таком виде в Спарту - погибель. И плевать надзирателем, что нужно будет уничтожить целый отряд. Похоже мой план сорвался, образом непостижимым мне. Я мог предположить все что угодно, но только не то что произошло. Но, в тоже время желание разобраться как так произошло разожгло лютый интерес. Как они смогли такое провернуть?

Меж тем Урал взревел мотором. Машина рванула с места и исчезла.

Я пристально наблюдал за происходящим. Девушка смотрела им вслед. Ее лицо было растерянным. Почти обиженным. Она явно ожидала, что за ней пойдут многие.

— А чего ты хотела, старая? — хмыкнул юноша, оставшийся стоять на месте также как я. Он шагнул к ней. — Разве кто-то сможет поверить в твою сумбурную речь, когда им годами вбивали другое?

— Тогда вы почему остались? — спросила Варвара.

Я шагнул вперед рассматривая девушку и мужчину.

— Ян, — сказал я.

Варвара пожала мою ладонь.

— Я остался, — сказал я, — потому что помню свое детство. По какой-то причине надзиратели не смогли стереть мне память. И они так и не узнали об этом. — Соврал я, продолжая играть свою роль.

— А мне осточертел этот лагерь. Бесят все эти надзиратели со своими правилами. Да, и помню я, что это все бред.

— Вадик.., — начала Варвара.

— Вадим, меня зовут так, а не Вадик, — грозно прорычал он.

Я смотрел на него — парень лет двадцати, с горячим взглядом и сжатыми кулаками. В нём чувствовался зверь, но приглушенно, как будто его вторая сущность спала. Он явно знал Варвару раньше.

— Хорошо, Вадим, ты свободен. Можешь не возвращаться в лагерь, — произнесла она.

— Нет, мне надо вернуться. У меня там тоже есть дело, — произнес он твердо. — Но если бы я вернулся с ними, был бы обречен на смерть.

“Парень оказался не глуп, хотя очень вспыльчив,” — отметил про себя.

— Варвара, что они говорят? — уточнил рыжеволосый. Эти слова он произнес на языке оборотней. Ситуация становилась все интереснее и интереснее. Отец учил меня ему, поэтому я понял этого здоровяка.

— Они сообщили мне, по какой причине остались, а не уехали с остальными. И, Боул, мне кажется, они оборотни. — произнесла она также на языке оборотней.

Боул не успел ответить ей, ее перебил Вадим:

— На каком языке вы сейчас говорили? — изумленно спросил он. — Не все, но часть я понял. А еще, старая, скажи мне, как так получилось, что ты оказалась здесь, да еще и десятки лет скинула? Может быть другие тебя и не узнали, но последние месяцы перед твоим заданием я пристально наблюдал за тобой.

— Он мне кое-кого напоминает, — наконец произнес Боул, — Сантера.

Я внимательно посмотрел на Вадима, но тот никак не отреагировал на это имя.

— Ты мне напоминаешь Макса, — четко произнес Боул, смотря на парня. Еле уловимый желтый блеск мелькнул и пропал в глазах Вадима.

— Макс? — переспросила девушка.

— Да, раньше Сантера звали Максом. Когда он был маленький переместился в Грамм из другого мира, какого именно никто не знает.

Они замолчали рассматривая Вадима.

— Какой у вас план? — спросил, нарушая тишину и продолжая наблюдать за всеми. Варвара явно была потеряна. Скорее всего она ожидала, что воины Спарты пойдут за ней.

Она задумчиво посмотрела в сторону леса, куда уехал Урал.

— Если группа вернется в лагерь, надзиратели их уничтожат, — сказала она.

Я кивнул, а про себя понял, плана нет.

— На чем вы сюда прибыли? — спросил я.

— На флайджете.

— Тогда мы можем опередить их.

Варвара замялась. Я видел ее неуверенность.

— Так-то оно так, но что делать дальше? Нас всего четверо!

— Даже с помощью одной пешки можно поставить мат королю, а нас четверо. И я считаю, первое, что нам нужно, добыть форму надзирателей для всех. А дальше вы расскажите мне, как вам удалось с нас всех снять шлемы? — информация как они все это провернули была сейчас важнее всего.

Мы сняли одежду с поверженных надзирателей и спешно переоделись. Я затянул последнюю пряжку, проверил, не болтается ли кобура. Рядом Боул и Вадим делали то же самое. Я заметил, что здоровяк периодически поглядывает за нами. Он явно был не уверен, что правильно надевает снаряжение. Неужели и правда пришли из другого мира?

Вадим хмурился, его руки чуть дрожали — от злости и нервов. Боул, наоборот, был спокоен. Только желтизна в его глазах выдавала напряжение.

Варвара отвела нас к флайджету на котором они прилетели. Я вошел и замер на пороге. Внутри, на пассажирском кресле, сидела она.

Эвелин.

Руки сжались в кулаки сами собой — я не успел это отконтролировать. В груди поднялось что-то горячее, тяжелое, почти удушающее. Я узнал ее сразу. Несмотря на годы. Несмотря на форму. Несмотря на то, что она стала старше, жестче, холоднее.

Она смотрела в окно.

Я шагнул в кабину. Вопрос сорвался раньше, чем я взял себя в руки.

— А эта что здесь делает?

Эвелин медленно повернула голову. Наши взгляды встретились.

Она смотрела на меня несколько долгих мгновений. И ничего не сказав отвернулась к окну.

Ярость вспыхнула с новой силой. Сволочь. Даже слов не нашла. Даже “прости” не выдавила. Но не смотря на мои эмоции зверь во мне зашевелился, принюхался, но тосклива остался в подсознании. Он понимал, что предателям нет прощения.

Я крепко сжал челюсть.

Варвара заговорила — быстро, пытаясь сгладить, объяснить, что Эвелин помогла. Что без нее у них ничего не вышло бы с отключением шлемов. Рассказала о том что они сожгли блоки питания на крыше модулей для передачи данных. Когда связь оборвалась, нас автоматически отправило в сон.

— Если центр охраняется слабо, почему вы его не захватили? — спросил я. Голос — ровный, почти спокойный. Только желваки ходят под кожей.

— Как? Нас очень мало! — возмутилась Варвара.

Я покачал головой. Не потому, что хотел ее унизить. Просто… как можно было упустить такой шанс?

Я сдержал вздох. В голове начал созревать план.

— Хочешь сказать, у тебя есть идея, как захватить лагерь? — уточнила Варвара.

— Есть, — ответил я. — Варвара, активируй управление флайджета, а затем передай планшет мне.

Она колебалась. Смотрела на Боула, на Вадима, на Эвелин. Потом снова на меня. Я не отводил взгляда. Если мы будем действовать поодиночке — нас сомнут за час. Нужен один командир. И сейчас это буду я.

В конце концов она подчинилась. Села в кресло пилота, активировала панель управления, протянула планшет.

Я взял его и, по непонятной мне причине, сел рядом с Эвелин.

“Зачем?” — тут же задал себе вопрос. Я не знал. Может быть, чтобы следить за ней. Чтобы держать ее в поле зрения — на случай, если она снова предаст. А может быть это зверь потянул меня ближе, вопреки ненависти, вопреки разуму. Потому что внутри, шевельнулось что-то давно забытое. Узнавание. Я помнил ее запах. Помнил, как ее пальцы сжимали мою рубашку на той проклятой крыше. Мой разум ненавидел ее. Но часть меня по-прежнему желала ее.

Эвелин не повернула головы. Но я заметил, как напряглись её плечи.

“Боишься? — подумал я. — Правильно.”