Эвелин

— Здесь не занято? — раздавалось над ухом третий день подряд.

Я не отвечала. Но это не влияло на молодого человека, Каир просто усаживался напротив.

— Ты всё время ешь одно и то же, — заметил он. — Всегда овсянка и синтетическое мясо. Ты проверяешь систему?

Я промолчала.

— Или просто не обращаешь внимания на еду. Тело — сосуд, топливо не важно. Так?

Я подняла на него взгляд. В его черных глазах не было насмешки. Только холодный, спокойный интерес. Почему он не отстаёт? Неужели не видит, что я против общения?

— Я смотрю, у тебя память хорошая. — попыталась огрызнуться я.

— Угу, — произнес Каир жуя, — вот как раз тренирую ее на таких мелочах. Память очень важна, особенно в разработке.

— Память — это проклятие, — сказала я и тут же пожалела. Михаила наверняка позабавят мои слова, когда он их услышит.

Я встала. Поднос с грохотом опустила в утилизатор — намеренно громче, чем нужно. Не оборачиваясь, вышла.

В коридоре я прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза.

“Он просто любопытный. Но мое общение с ним опасно для него. Каждое слово, каждый вздох — отец слушает. Мне нельзя впускать никого. Я уже погубила одного”.

Следующие два дня он не появлялся, но на шестой день Каир перехватил меня у терминала.

Я просматривала сводки зачисток. Ни слова об оборотнях. Ни слова о Яне. Где ты? Жив ли?

— Ищешь что-то конкретное? — его голос раздался за спиной.

Я резко обернулась. Он стоял слишком близко — нарушал дистанцию. Ворон сидел на его плече, перебирая голографические пёрышки.

— Личные данные, — сказала я ледяным тоном, который переняла у отца. — Тебя это не касается.

— В данном заведении личных данных нет, — Каир пожал плечами. — Есть оперативные. Учебные. Медицинские.

Он замолчал, разглядывая экран поверх моего плеча.

— Ты ищешь человека, которого здесь нет, — тихо сказал он.

— Откуда ты… — прошептала я, и внутри все оборвалось.

— Ниоткуда, просто предположил… — Каир улыбнулся — уголками губ.

— Зачем ты это делаешь, Каир? Почему ты пристал ко мне?

Он помолчал. Ворон на его плече замер, будто тоже ждал ответа.

— Потому что ты, Эвелин, мне нужна.

Нет.

Только не это.

В голове завыла сирена тревоги. Зачем он это сказал? Отец слушает. Каждое слово.

Я сделала шаг назад, второй — и, не оборачиваясь, почти побежала к своей комнате, но не успела войти, как пришло сообщение от отца на джабон: «Эвелин, зайди в мой кабинет».

Я замерла посреди коридора.

Ноги стали ватными. Я сделала глубокий вдох — второй, третий. Соберись. Не показывай страха. Не показывай ничего.

***

Кабинет отца находился в самом сердце «Гранита» — за гермодверьми и постом охраны, который менялся каждые четыре часа. Распознав меня, система сразу открыла дверь. Я осторожно переступила порог.

Михаил сидел откинувшись в кресле, положив ноги на стол. Перед ним на визоре вращалась трехмерная карта учебного комплекса с разноцветными точками на ней.

— Красные точки, — произнес Михаил так и не взглянув на меня, — это камеры наблюдения, синие — посты охраны, зеленые — зоны доступа курсантов.

Среди них была одна маленькая жёлтая точка, которая находилась в кабинете у отца. Он ткнул в неё:

— Это ты, Эвелин.

Он коснулся панели, и точка развернулась в окно биометрии: пульс 72 удара в минуту, давление 110 на 70, уровень кортизола — повышен. Стресс.

— Что-то я слишком часто последнее время вижу у тебя повышенный параметр стресса. Давай посмотрим, что именно у тебя его вызывает, — его голос звучал наигранно-задумчивым. Он вывел изображение с камеры в столовой. — Интересно, — пробормотал он, — мальчик с вороном, — усмехнулся Михаил, просматривая досье. — Умен. Амбициозен. Любопытен.

Он увеличил изображение. Каир что-то говорил мне. Я не отвечала. Смотрела в тарелку, но было видно, как я напряжена.

— Ты боишься, — прошептал он, проводя пальцем по экрану. — Или боишься не его. Боишься, что я замечу.

“Попал точно в цель.” — пронеслось в голове. — “Ненавижу его за это. Ненавижу, что он читает меня так легко.”

Наконец он повернулся и посмотрел на меня. Взгляд — тяжёлый, сканирующий.

— Так вот, я заметил, можешь больше не переживать, — он продолжал внимательно смотреть на меня, — отвечая на твои незаданные вопросы: я с самого начала знал о твоем знакомстве с этим мальчишкой в лесу. Ян, кажется. Конечно, я мог убить его сразу, но мне было интересно, что же будет дальше. Расскажет ли он что-то интересное или приведёт к кому. Ты, Эвелин, оказалась идеальной приманкой.

“Приманкой.” — врезалось в сознание. У меня перехватило дыхание, но я старалась не подавать виду. Он с самого начала использовал меня. Всё это время. Он всего лишь позволил почувствовать свободу, забыть про метку. Меня захлестнула волна ледяной ярости. Я стиснула зубы, чтобы не закричать. Не показывай. Не показывай ему свои чувства!

Он снова отвернулся к визору, открыл информацию по мне, мое личное дело.

— Феноменальная память, физические показатели на высшем уровне, и даже эмоциональное состояние система пишет, что стабильна.

Он снова посмотрел на меня.

— Но так ли это, Эвелин? Или можно тебя сделать ещё более устойчивой к эмоциям? Как думаешь? Нет, нет, а бывает, ты все же срываешься.

“Более устойчивой”. Он хочет сделать меня бесчувственной. Вытравить последнее, что осталось. Мою злость. Мою боль. Может быть, даже память о Яне.

Я стояла и молчала, уставившись на визор. Внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Что он задумал? Лекарства? Хирургию? Промывку мозгов?

— Ладно, Эвелин, я подумаю, как тебя улучшить, чтобы все увидели, что ты у меня безупречная дочь. А пока иди.

Я развернулась. Сделала шаг.

— А мальчишка с вороном всё же занятный.

Я замерла на секунду. Сердце пропустило удар, потом забилось сильнее. Он что-то сделает с Каиром. Я знаю. Предупредить? Но как? Если я предупрежу, отец узнает через метку. Если промолчу — он пострадает из-за меня.

Я быстро покинула кабинет отца, внутри меня все кричало.