Накануне гражданской войны обличения иудео-масонского-большевистского заговора, существовавшего только в воображении обличителей, буквально наводняли правую прессу. Многие авторы и их читатели воспринимали антисемитские фантазии «Протоколов сионских мудрецов» как чистую правду. В этом отношении заявления фашиста Онесимо Редондо мало чем отличались от мнения профессора Мадридского университета педиатра Энрике Суньера, редактора газеты Франсиско де Луиса, священника Хуана Тускетса и бывшего подчиненного генерала Молы полицейского Хулиана Маурисио Карлавильи дель Баррио. Однако Карлавилья существенно превзошел других «теоретиков» по накалу своей ненависти к евреям и масонам (которых он презрительно именовал «псевдоиудеями», judíos ersatz), по совокупному тиражу своих книг, по степени личной коррумпированности и по числу преступлений, совершенных им в частной и профессиональной жизни[90].

Он родился 13 февраля 1896 г. в бедной семье в маленькой деревне Вальпараисо-де-Арриба в провинции Куэнка, что в Кастилии-Ла-Манча. Его отец, Мануэль Карлавилья, был крестьянином, а мать, Хулиана дель Баррио Мартинес, – деревенской учительницей. У него было четыре брата и две сестры. В молодости Карлавилья работал батраком, сборщиком оливок и пастухом, а также учился на курсах школьных учителей[91]. В возрасте 21 года он был призван в армию и три года проходил срочную службу в Марокко, «потому что не смог откупиться». Еще в конце октября 1920 г., ожидая в Мелилье своей назначенной на 31 декабря демобилизации, он успешно подал заявление на сдачу приемного испытания в полицию. Он решил стать полицейским, потому что регистрационный взнос был невелик, а экзамен несложен. Позднее он писал: «Я стал полицейским исключительно потому, что это стоило 150 песо, а учить билеты нужно было всего 45 дней»[92]. Важнее понять, каким образом этот плохо образованный человек из сельской местности смог стать одним из самых известных и успешных пропагандистов теории о левом заговоре. Ключевым моментом здесь является его ранний опыт работы в полиции.

После примерно восьми недель учебы он сдал экзамены и поступил на службу в полицию. 24 июня 1921 г. в возрасте 25 лет он был направлен в Валенсию в качестве агента безопасности второго класса, что было второй снизу ступенью карьерной лестницы. Всего 11 месяцев спустя, после жалобы гражданского губернатора Валенсии генеральному директору безопасности на то, что поведение Карлавильи дискредитирует полицию, его перевели в Сарагосу[93]. Именно в Сарагосе он оказался подчиненным инспектора полиции Сантьяго Мартина Багенаса, который стал его наставником и другом. Тридцативосьмилетний Мартин Багенас занимал довольно высокую должность, на пять ступеней выше Карлавильи[94]. Этот опыт совместной работы в Сарагосе положил начало их общей ненависти к левым и сотрудничеству на протяжении следующих полутора десятилетий. Они принимали участие в жестокой кампании против экстремистов, действовавших в столице Арагона. Репрессии против каталонских анархистов, развязанные генералом Севериано Мартинесом Анидо, включали массовые аресты и операцию устрашения, в ходе которой были убиты ключевые фигуры движения, в том числе Франсеск Лайрет, Сальвадор Сеги и Франсеск Комес. В ответ на это в конце 1922 г. Буэнавентура Дуррути, Рикардо Санс, Франсиско Аскасо и Аурелио Фернандес создали группу «Солидарность» (Los Solidarios). 4 июня следующего года члены «Солидарности» убили крайне непопулярного и истово реакционного кардинала Сарагосы Хуана Сольдевилью Ромеро. В анархистских кругах считалось, что Сольдевилья финансировал боевиков из штрейкбрехерской группы «Свободные профсоюзы» (Sindicatos Libres) и помог организовать убийство Сальвадора Сеги. Это был первый шаг членов «Солидарности» к созданию революционной организации Федерации анархистов Иберии (Federación Anarquista Ibérica, FAI, или ФАИ). Чтобы финансировать ее работу, они предприняли серию дерзких ограблений[95]. В Сарагосе Карлавилье поступали вполне реальные угрозы убийства, которые, судя по всему, исходили от «анархо-синдикалистских элементов». Как говорилось в еще одном полицейском отчете, эти угрозы были результатом его вклада в борьбу с анархистами. Из соображений безопасности в марте 1923 г. его спешно перевели сначала в Сеговию, а затем в Бильбао[96].

В Бильбао его враждебность к левым усилилась[97]. По его собственным воспоминаниям, там он увидел примерно то же, что и в Сарагосе. Он продолжил свою борьбу с подрывной деятельностью левых, хотя теперь эта борьба велась против коммунистов, а не анархистов. Карлавилья утверждал, что 23 сентября 1923 г. смог предотвратить покушение на жизнь Индалесио Прието. Группа коммунистов во главе с Оскаром Пересом Солисом планировала взорвать редакцию газеты Прието El Liberal, когда он там находился. К счастью, Карлавилья как раз проезжал мимо в трамвае, заметил потенциальных убийц перед зданием и предупредил Гражданскую гвардию. Забыв или не зная, кто его предполагаемый спаситель, Прието не признавал этого факта, за что Карлавилья затаил на него обиду на всю жизнь[98]. В октябре 1923 г. Карлавилья подал прошение о переводе в Мадрид, в подразделение под командованием Мартина Багенаса. В декабре 1924-го руководство полиции специально отметило роль этого подразделения в борьбе с анархистами и коммунистами[99]. На каком-то этапе этой череды переводов он был понижен в чине до агента безопасности третьего класса. Причины неизвестны, но это почти наверняка было связано с его склонностью к мздоимству и жестокому обращению с заключенными. В ноябре 1925 г. он принял назначение в Марокко, где жалование было выше. Там он познакомился с влиятельными военными, что сослужило ему хорошую службу в дальнейшем[100].

Во время пребывания в Северной Африке он все еще находился под следствием за свою деятельность в Бильбао. До завершения расследования начальник регионального управления полиции, в котором он работал в Марокко, потребовал, чтобы он был освобожден от должности в полицейском участке в Алькасарквивире (ныне Ксар-эль-Кебир) за то, что не выполнял свои обязанности с должной самоотдачей и уважением к правилам. В отчете говорилось, что его поведение было не только предосудительно, но и наказуемо. К числу злоупотреблений и нарушений, в которых его обвиняли, относились присвоение полученных в виде штрафов средств, сутенерство и обеспечение безопасности проституток за деньги. Его деятельность была настолько скандальной, что о ней с осуждением писали в местной прессе. Он был уволен с должности в Алькасарквивире и вернулся в Испанию, где оказался фактически безработным.

Он заявил о желании вернуться на службу, но, учитывая тяжесть его проступков, он считался утратившим право на работу в полиции, и ему пришлось подать прошение о восстановлении в должности. Генеральный директор безопасности генерал Педро Басан Эстебан запросил материалы дела у верховного комиссара в Марокко. В число непосредственных подчиненных Басана входил и глава политической полиции, так называемого Отдела общественных расследований (Brigada de Investigación Social), Сантьяго Мартин Багенас, который в апреле 1927 г. был повышен в чине до инспектора второго класса[101]. В связи с этим у Карлавильи были все основания считать, что к нему отнесутся снисходительно. Более того, за него ходатайствовал маркиз де Магас, испанский посол в Ватикане, которого просил об этом дядя Карлавильи, Анхель дель Баррио Мартинес, каноник в соборе города Тарасоны в провинции Сарагоса[102]. В ответ на запрос о документальном подтверждении нарушений было указано, что никаких конкретных доказательств преступного поведения Карлавильи нет, но, поскольку его деятельностью заинтересовалась пресса, показалось разумным перевести его обратно в Испанию. Сам этот перевод было рекомендовано считать достаточным наказанием. В итоге в конце июня 1927 г. ему дали должность в Мадриде. По прибытии туда он подал прошение о выплате жалования за месяцы вынужденного перерыва в работе. Эта просьба была отклонена на том основании, что его увольнение было «взысканием за сомнительное поведение в полицейском управлении Алькасарквивира»[103].

После непродолжительного пребывания в Мадриде 1 января 1928 г. Карлавилья был переведен в мобильный отряд железнодорожной полиции[104]. Его группа, включавшая также Франсиско Орасио Иглесиаса Санчеса, с которым они часто работали вместе следующие несколько лет, добилась заметных успехов: отряд стал широко известен после поимки банды похитителей драгоценностей и разгрома группировки, специализировавшейся на подделке документов и отправке в Северную и Южную Америку тех, у кого были проблемы с законом[105]. Его работа в железнодорожной полиции усилила его растущую одержимость коммунизмом и масонством. Он был частью команды, которая арестовала консервативного политика Хосе Санчеса Герру, когда тот высадился в Валенсии в конце января 1929 г., чтобы возглавить неудавшийся переворот против диктатуры[106]. Позже он писал, что, расследуя это дело, пришел к выводу, что масонство, коммунизм и анархизм взяли Испанию в осаду.

Кроме того, от утверждал, что был глубоко озабочен отсутствием официальной реакции на эту якобы существовавшую угрозу. Осознав это, он затеял собственную тайную операцию по выявлению врагов:

После мятежей в Сьюдад-Реале и Валенсии в январе 1929 г. я уткнулся в глухую стену непонимания. Я лично был активно вовлечен в расследование этих неудавшихся революционных выступлений, насколько позволяли мои личные средства и насколько позволяло мне мое начальство. Что все это для меня значило? Если говорить коротко, это была первая молния далекой, еще не видимой грозы коммунистическо-масонского убийства Испании.

На самом деле все эти события были попытками верхушки армии свергнуть коррумпированную военную диктатуру генерала Примо де Риверы. Пытаясь доказать обоснованность своей позиции, Карлавилья умудрился представить главу движения, глубоко консервативного монархиста Хосе Санчеса Герру, как человека, прибывшего в Валенсию «со всеми атрибутами профессионального революционера» и в окружении «вольных каменщиков, республиканцев и анархистов». Он утверждал, что плохо организованный заговор, целью которого было восстановление конституции 1876 г., финансировался международным – то есть в его понимании еврейским – капиталом и был направлен на насаждение коммунизма в Испании[107]:

Я, конечно же, руководствовался вескими патриотическими соображениями, когда в 1929 г., сразу после эпизода с Санчесом Геррой, решил проникнуть в этот заговор, используя свои навыки и хитрость, чтобы завоевать полное доверие революционного руководства. Я сделал это по собственной инициативе. Ради своей безопасности я ничего не сообщил органам охраны правопорядка, с учетом того, что ненадежность высших эшелонов полиции, отражавшая настроения самого короля, была общеизвестна. Я надеюсь, все понимают, что моя готовность пойти на двойной риск – риск дисциплинарных мер со стороны тех, кого я защищал, и, что очевидно, риск со стороны заговорщиков – была результатом самых высоких соображений. Эти соображения заставили меня попытаться всеми возможными средствами спасти мою Родину от катастрофы, которую я предвидел, не думая о том, что, подвергая себя риску, я спасал жизнь и корону короля, который все более и более был готов, как из-за своих собственных ошибок, так и из-за подсказок других, лишиться и жизни, и короны[108].

Эта роль тайного агента, которую он, все еще будучи сотрудником железнодорожной полиции, выбрал для себя сам, привела его в различные левые группировки, где он впоследствии действовал как агент-провокатор. Это подразумевало как создание сети информаторов, так и личное участие в подпольных встречах под вымышленными именами. Он утверждал, что делал это по собственной инициативе, не ставя в известность своих старших офицеров. Однако к началу 1930 г. начальником железнодорожной полиции был не кто иной, как Сантьяго Мартин Багенас. Трудно представить, что он не знал об участии Карлавильи в организации и последующем срыве заговора с целью покушения на жизнь Альфонсо XIII и генерала Мигеля Примо де Риверы во время открытия Иберо-американской выставки в Севилье в мае 1929 г. и не одобрил заранее этот план[109]. Эта версия не подтверждается ничем, кроме бахвальства самого Карлавильи. Позднее Карлавилья на самом деле внедрился в ряды организаторов похищения (хотя и точно не убийства) Примо де Риверы. Эта операция была разработана противниками диктатуры, одним из которых был известный масон и член Социалистической партии Хуан Симеон Видарте.

Их вполне опереточный план заключался в том, чтобы накачать Примо снотворным и похитить его из постели одной из его любовниц. Его нейтрализация должна была стать для либеральных армейских офицеров сигналом к перевороту. Но в выбранную для этого ночь Примо у любовницы не оказалось. Вместо этого он отправил к ней посыльного с букетом цветов, чтобы сообщить, что их отношения закончились, потому что он собирается жениться. Если только Примо не имел привычки бросать всех своих любовниц под этим предлогом, план похищения, вероятно, датируется июнем 1928 г. Как раз в это время он разорвал помолвку с аристократкой Мерседес «Нини» Кастельянос. Новой возлюбленной Примо стала Инес Луна, бывшая пассия Гонсало де Агилеры. В своем полном домыслов отчете Карлавилья не приводит деталей плана похищения, как не пишет он и о том, что его собственное предложение убить Примо за значительную сумму денег было с ходу отклонено[110].

Лишь позже Карлавилья рассказал вышестоящим офицерам, чем он занимался в свободное время: «Когда прибыл генерал Мола, я решил, что больше не подвергаюсь риску со стороны руководства полиции, и рассказал ему о своей роли в высших кругах революционеров»[111]. На самом деле Карлавилья вряд ли просто представился генералу Моле, когда тот в начале 1930 г. стал генеральным директором безопасности; скорее всего, он был постепенно привлечен к работе в секретных службах Мартином Багенасом. Более того, 27 декабря 1930 г. инспектор первого класса Мартин Багенас был назначен главой Отдела общественных расследований Генеральной дирекции безопасности (Brigada de Investigación Social de la Dirección General de Seguridad)[112]. На этой должности он прославился своей жестокостью. К примеру, в 1930 г. он избил ногами по яичкам молодого коммуниста Энрике Кастро Дельгадо, в результате чего тот навсегда остался бесплодным[113].

Вскоре после повышения своего покровителя Карлавилья также ушел из железнодорожной полиции и 6 января 1930 г. официально начал работать в политической полиции. Он выступал как секретарь Мартина Багенаса при подготовке обвинительного заключения против лиц, участвовавших в неудавшемся республиканском восстании в Хаке[114]. Когда Мола узнал наконец о тайной деятельности Карлавильи, он с радостью задействовал его в качестве агента-провокатора. В своих мемуарах Мола дважды указал на этот факт. Сначала он упоминает «книгу El comunismo en España ["Коммунизм в Испании"] Маурисио Карла – псевдоним, скрывающий имена двух людей, которых я хорошо знаю». Это может относиться только к Мартину Багенасу и Карлавилье. Можно предположить, что любые поручения, даваемые Молой Карлавилье, приходили через Мартина Багенаса. Ниже Мола описывает работу полицейского агента, имени которого не называет; этот агент был замешан в заговоре, готовившем убийство короля. Позднее Карлавилья хвастался, что речь тут шла именно о его роли в срыве покушения на Альфонсо XIII[115].

Одной из задач Карлавильи была слежка за республиканской оппозицией. Его предубеждения ярко видны в заявлении, что благодаря его работе в полиции появились доказательства гомосексуальности Мануэля Асаньи:

Как полицейский на действительной службе автор должен был следить за заговорщической деятельностью Асаньи в течение всего 1930 г., когда, недавно избранный президентом Ateneo de Madrid [престижного дискуссионного клуба], он начал приобретать определенный политический вес… Речь идет не просто об указаниях на гомосексуальную природу человека, который стал главной фигурой Второй Республики. Однажды осенью 1930 г. в небольшом кабинете в Ateneo произошел грандиозный скандал. Асанья позволил себе лишнее в отношении молодого человека, который в то время являлся сторонником революции. Это было ошибкой. Возмущенный юноша ударил его и ушел, обозвав на прощание грубым словом, которого и заслуживали его действия[116].

В конце 1930 г. Мола поручил Карлавилье более сложную задачу. Она заключалась в составлении досье о предполагаемой деятельности Коммунистической партии в Испании. То, что выдал Карлавилья, представляло собой дикую смесь фантазий и паранойи. Он утверждал, что Мола заказал этот документ для Международной лиги. Прочитав этот текст и одобрив его содержание, Мола переслал его в Женеву. Можно предположить, что сведения оттуда были включены в выпуски «Бюллетеня», которые рассылались подписчикам в Испании, в том числе и генералу Франко[117].

Это досье легло в основу первой книги Карлавильи «Коммунизм в Испании» (El comunismo en España). Он воспринял установление Второй Республики как катастрофу и подтверждение его пророчеств об иудео-масонско-большевистском заговоре. После смены режима были уволены два его обожаемых начальника, Мола и Мартин Багенас. Его самого перевели в один из полицейских участков Мадрида. Там он, видимо, проводил много времени за написанием книги, используя в качестве постоянного предлога плохое самочувствие. По его утверждению, чтобы сохранить свое имя в тайне в качестве необходимой меры предосторожности, при публикации он был вынужден использовать псевдоним Маурисио Карл. Поскольку в книге критиковались правительство и Республика, таким образом он, возможно, еще и защищал себя от санкций со стороны руководства полиции. Еще позднее он утверждал, что использование псевдонима было решением его издателя, привлеченного немецким звучанием имени Карл. На обложке автор был представлен как агент «международной секретной службы». Обе эти неправды явно были выдумкой самого Карлавильи, а все последующие попытки отпереться – мелкое вранье, типичное в его карьере. В предисловии к книге адвокат Луис Фернандо Сааведра Нуньес утверждал, что повстречал «Маурисио Карла, немца и профессионального туриста» в отеле в Ницце. Далее он «объяснял», что, поскольку «Карл» собирался отправиться с миссией в Маньчжурию, он оставил у него свою рукопись[118]. Книга получила множество положительных отзывов в испанской прессе, хотя некоторые рецензенты и усомнились в подлинности личности автора. В Mundo Gráfico журналист-расследователь Хосе Луис Барберан проницательно замечал: «Нет ни тени сомнения в том, что эта работа, опубликованная под иностранным именем Маурисио Карл, была написана высокопоставленным испанским полицейским, чье всеобъемлющее понимание серьезных социальных проблем показывает, что он наверняка потратил немало времени на их изучение». Барберан приходил к выводу, что эта книга настолько интересна, что «ее экземпляр необходимо иметь – и ежедневно сверяться с ним – всем сотрудникам полиции, от генерального директора безопасности до самого незначительного писаря». В ABC Альваро Алькала Гальяно высказывал примерно такие же подозрения, как и Барберан[119].

Автор еще одного отзыва отмечал, что в предисловии Карл описывался как «немец, который провел в нашей стране пять лет, работая тайным агентом Международной секретной службы по борьбе с коммунизмом», и высказывал сомнения в существовании такой организации. С другой стороны, поскольку исходное досье Карлавильи было направлено в штаб-квартиру Международной лиги, вполне вероятно, что он вообразил себя их агентом[120]. Другой рецензент, заинтригованный личностью скрывшегося под псевдонимом автора, писал: «Есть и те, кто думает, что он является доверенным лицом Сталина. Есть даже такие, кто уверен, что это сам Троцкий»[121]. Как и следовало ожидать, самые хвалебные отзывы о книге появились в правой прессе. В одном случае ее рекомендовали как книгу, которую нужно читать вместе с «Протоколами сионских мудрецов»[122]. В ноябре 1933 г. Барберан высказал мысль, что Маурисио Карл – это на самом деле Сантьяго Мартин Багенас, что вызвало у последнего изрядное раздражение, и он немедленно направил в редакцию ABC письмо с опровержением. Предположение Барберана вполне понятно. Если верить воспоминаниям Карлавильи, поскольку Мартин Багенас испытывал финансовые трудности, они с ним решили, что он может выдавать себя за автора книги. По этой версии, Мартину Багенасу удалось продать сотрудникам полиции несколько сотен экземпляров, за что он получал комиссионные в размере 40% от розничной цены[123].

Интересно, что в одном из обзоров была поставлена под сомнение правдивость сообщения Карлавильи о предотвращении им покушений на жизнь короля и генерала Примо де Риверы[124]. Утверждение, что это вымысел, вышло из-под пера отставного капитана артиллерии Хорхе Вигона Суэродиаса. Вигон был одним из самых известных и влиятельных участников монархических заговоров против Республики; вскоре он воспользуется услугами и Карлавильи, и его друга Мартина Багенаса.

Карлавилья позже утверждал, что, когда стало ясно, что монархия вот-вот рухнет, ему пришлось из страха перед репрессиями уничтожить все документы, подтверждающие его роль тайного агента[125]. Вскоре после установления Республики в наказание за деятельность, направленную против нового режима, Сантьяго Мартин Багенас был отправлен в принудительный отпуск с сохранением половины жалования; его обвиняли в халатности и некомпетентности во время беспорядков, связанных с поджогом церквей в Мадриде 11–13 мая 1931 г., а также в жестоком обращении с задержанными во время допросов. Фактически это было расплатой за ту роль, которую он играл при Моле, когда боролся с заговорами республиканцев против диктатуры[126]. По более поздним утверждениям Карлавильи, именно он устроил так, что Мартин Багенас начал работать на заговорщиков, готовивших мятеж, который в августе 1932 г. должен был возглавить генерал Санхурхо. Учитывая его обычную лживость, более вероятно, что дело обстояло наоборот, а он просто воспользовался тем, что Мартин Багенас, убитый в 1936 г., не имел возможности возразить. Они с Мартином Багенасом работали на пару, предоставляя людям Санхурхо информацию о подразделениях служб безопасности, которые следили за зревшим заговором. По словам монархиста Хуана Антонио Ансальдо, за эту работу Мартин Багенас получал существенную ежемесячную плату[127]. Однако когда в 1934 г. у власти оказалась правая коалиция радикалов и СЭДА, получивший пост премьер-министра Алехандро Леррус вернул Багенаса на службу, и тот начал быстро получать одну важную должность за другой. Сначала он возглавил охрану Лерруса, а 1 июня 1935 г. уже стал начальником полиции Мадрида, а также генеральным комиссаром по надзору. Месяц спустя он был направлен в Барселону на должность начальника тамошней полиции, а через три месяца стал главой службы общественного порядка в Каталонии. На, как оказалось, последнем заседании своего кабинета министров Леррус даже предложил назначить Мартина Багенаса генеральным директором безопасности. Назначение было одобрено президентом Нисето Алькала Саморой, но после падения правительства Лерруса не было реализовано. Мартин Багенас отплатил Леррусу за покровительство тем, что спас ему жизнь. 17 июля 1936 г. он предупредил его, что ночью начнется военный мятеж и что ему следует покинуть Мадрид. Леррус немедленно отправился в долгий путь в изгнание[128].

Карлавилья был сторонником конспирологических теорий и отстаивал позицию, что масоны, евреи, левые и гомосексуалы готовят заговор против Испании. Как уже говорилось, в период между 1932 и 1936 г., оба раза воспользовавшись псевдонимом Маурисио Карл, он написал несколько падких на сенсации бестселлеров[129]. В первом из них, уже упомянутом «Коммунизме в Испании», он описывал различные социалистические, анархистские и коммунистические группировки в рабочем движении; на его взгляд, все это были враги Испании, которые должны быть повержены. В своей второй и третьей книгах «Враг» (El enemigo) и «Убийцы Испании» (Asesinos de España) он утверждал, что план действий для леворадикальных убийц Испании разработан евреями. Они действуют через масонство, «их первую армию»; затем идут социалисты и коммунисты, «наемники Израиля, марксистская армия»; а уже затем – мировой капитализм. Величие Испании в XVI и XVII вв. было результатом изгнания евреев. Потеря империи произошла по вине евреев и масонов. Чтобы восстановить великую империю, потребуется повторение политики, проводимой немецким нацизмом и итальянским фашизмом. Карлавилья откровенно восхищался как Гитлером, так и Муссолини. Единственная надежда остановить разрушение христианской цивилизации и создание Израильской империи заключалась в победе над «сектантами масонского еврейства». Поскольку в Испании почти не было евреев, это означало их лакеев, масонов и левых[130]. Тем не менее он утверждал, что среди членов Испанской социалистической рабочей партии было много евреев, хотя назвать мог только Маргариту Нелькен. Его «доказательством» был ряд подходящих цитат из Mein Kampf[131] Гитлера. «Только знание масонства, раба иудаизма, дает ключ к пониманию истинных целей социализма», – писал он[132].

Карлавилья заявлял, что генерал Примо де Ривера, который умер естественной смертью (судя по всему, из-за неправильного лечения диабета), был отравлен евреем-масоном. Он утверждал, что масоны, покушавшиеся на жизнь Примо де Риверы, были подосланы каталонским финансистом Франсеском Камбо, «стопроцентным евреем». Камбо не был ни евреем, ни масоном. В 1934 г. Камбо безуспешно попытался привлечь его к суду за клевету. Карлавилья смог избежать судебного разбирательства, так как доказать его авторство не удалось[133]. Однако в начале сентября 1934 г. книга «Враг» была запрещена. Когда суд принял постановление об изъятии тиража, нераспроданными оставались всего четыре экземпляра. При этом даже после того, как Карлавилья убрал из своего текста оспоренные фрагменты, он не получил разрешения на второе издание. Это стало результатом, во-первых, успешного противодействия со стороны Камбо, а во-вторых, того, что Карлавилья оскорбил министра внутренних дел Рафаэля Салазара Алонсо, заявив, что тот «облучен» масонством. Салазар Алонсо действительно когда-то был активным масоном, но позднее сместился вправо. Карлавилья выразил протест против этого решения, заявив, что это масоны затыкают ему рот. Его письмо было опубликовано в ультраправых газетах[134].

Тем не менее в своей следующей книге, яростно антисемитской «Убийцы Испании. Марксизм. Анархизм. Масонство» (Asesinos de España. Marxismo. Anarquismo. Masonería), он писал о Камбо еще более возмутительные вещи. Книга была посвящена испанской армии в знак благодарности за подавление восстания октября 1934 г. в Астурии. За две недели до событий в Астурии Карлавилья был переведен в Генеральное управление безопасности (Dirección General de Seguridad)[135]. Однако после разгрома восстания шахтеров он был прикомандирован к штабу 44-летнего майора Гражданской гвардии Лисардо Доваля Браво и с энтузиазмом участвовал в последующих репрессиях, которыми руководил печально прославившийся своей жестокостью Доваль. Карлавилья проводил допросы заключенных. 15 ноября генеральный директор безопасности капитан Хосе Вальдивия Гарси-Боррон отправил одного из своих подчиненных, инспектора Рикардо Адровера, расследовать зверства Доваля. Карлавилья выдавил Адровера из Астурии, угрожая посадить его в тюрьму. Хотя главной задачей Карлавильи было, по-видимому, предотвращение расследования деятельности Доваля, ходили слухи, что он привез из Астурии в качестве трофеев уши и носы нескольких шахтеров[136].

В январе 1936 г. Карлавилья опубликовал сборник, в который вошли его первые три работы. Ситуацию усложняет тот факт, что он имел то же название, что и последняя из них, «Убийцы Испании», хотя там и имелись новые фрагменты и отсутствовали некоторые старые. Карлавилья утверждал, что 100 000 экземпляров, от гонорара за которые он отказался, были бесплатно розданы армейским офицерам[137]. Он забыл упомянуть, как были оплачены расходы на этот «щедрый» жест. Печать и распространение этого издания были частью четкого плана гражданских структур Испанского военного союза по подготовке почвы для предстоящего переворота[138]. Позже Карлавилья рассказывал, что полиция попыталась предотвратить распространение книги, но сумела конфисковать только 4000 экземпляров. На самом деле Карлавилью обвиняли в том, что он сам организовал изъятие коллегами по полиции большей части экземпляров, оплаченных его правыми покровителями, чтобы не снизились продажи его книг[139].

То, что Карлавилья был одержим финансовыми вопросами, видно по наглой приписке в конце «Убийц Испании»:

Дорогой читатель! Если эта книга пробудила в твоей душе хоть какое-то сочувствие ко мне, помоги мне выжить, одалживая ее только тем, кто не может позволить себе купить свой экземпляр. Просто подумай, что каждый непроданный экземпляр – это песета, которую я теряю. Деньги не получат и другие: книготорговец, печатник, переплетчик и т. д. Прежде всего помни, что только с твоей помощью я смогу продолжать выступать в защиту истины, несмотря на все связанные с этим риски, неприятности и происки врагов[140].

В октябре 1935 г., как раз когда вышла в свет эта книга, группа его поклонников из числа монархистов и фалангистов выразила желание организовать его чествование. Поскольку личность автора должна была остаться неизвестной, обычный в такой ситуации банкет был исключен. Вместо этого они предложили собрать по подписке средства на публикацию роскошного издания его первых трех книг по поразительно высокой цене в 50 песет (около 100 фунтов стерлингов по сегодняшнему курсу) или только «Убийц» по 25 песет. Деньги были собраны и, предположительно, переданы в дар Карлавилье, но эти издания так и не вышли. Объявление появилось в газете La Nación, принадлежавшей одному из инициаторов этого сбора, Мануэлю Дельгадо Баррето, – человеку крайне правых взглядов и другу Хосе Антонио Примо де Риверы. Возможно, из-за того, что пожертвования поступали медленно, такое же объявление неделю спустя разместили и в La Época вместе с яростно антисемитской статьей под заголовком «Израильские заповеди», где утверждалось, что подлинность «Протоколов сионских мудрецов» была доказана научно. Далее автор писал, что масоны являются основным орудием достижения планов евреев на мировое господство. Хотя текст подписан одной буквой «М», более чем вероятно, что его автором был сам Карлавилья[141].

Нападки на Камбо показывают всю степень антисемитизма Карлавильи:

Его еврейские черты очевидны, несмотря на все его кривляния. Его присутствие можно учуять, как звериный запах. Его можно распознать по изощренным маневрам, по тому, как он держится в тени, по крови, по несчастьям. От него исходит талмудическое зловоние.

Книга заканчивалась провокационным вызовом правым. Описывая евреев, левых и масонов как стервятников, кружащих над трупом Испании, Карлавилья писал:

Враг заходится от хохота, пока прислуживающие Сиону нации разыгрывают в дипломатические кости землю этого трупа. Это может стать настоящим концом Испании, которой когда-то боялись сотни народов. Так и будет, потому что ее сыновья больше не умеют умирать. И убивать[142].

Антимасонские тирады Маурисио Карлавильи широко цитировались в карлистской прессе, где их содержание не ставилось под сомнение[143].

В середине 1935 г. Карлавилья продемонстрировал, что за его язвительностью скрывается по-настоящему ядовитая злоба. В своей статье о роли полиции Альваро де Альборнос, занимавший пост министра юстиции Республики с 1931 по 1933 г., высказал кое-какие соображения относительно «Коммунизма» и «Врага»: «Подписанные псевдонимом Маурисио Карл, они во всей полноте показывают нам нравы прежней испанской полиции, хотя и сдобренные современной псевдокультурой, барочной и живописной». Отметив, что ненависть к масонству «заполонила страницы "Врага" яростью и ядом», Альборнос пришел к выводу, что «ни один из ведущих республиканцев не застрахован от этой мстительной ненависти». Он цитировал суждение Карла о Сантьяго Касаресе Кироге, бывшем министре внутренних дел: «Возможно, его судьбой должны стать пять пуль из маузера, которые превратят его в кровавый плевок на перекрестке». Альборнос предположил, что Маурисио Карл – нынешний глава полиции в Мадриде Сантьяго Мартин Багенас: «Страшно подумать, что тот, кто это написал, может иметь под своим командованием все испанские силы правопорядка». Разъяренный Карлавилья ответил ему в El Siglo Futuro, что Маурисио Карл – это не Мартин Багенас, как тот намекает. То же самое он повторил и в «Убийцах Испании», при этом случайно сболтнул лишнего, заявив, что если бы он действительно являлся высокопоставленным офицером полиции, то разгромил бы масонство, а сам Альборнос был бы уже мертв[144].

В феврале 1935 г. либеральная газета La Voz выступила с критикой написанной Сезаром Гонсалесом Руано биографии генерала Примо де Риверы, в которой утверждалось, что тот был убит масонами. Автор статьи журналист Руфино Бланко Фомбона назвал эти обвинения «диким преувеличением грошовых слухов»; Фомбона задавался вопросом, откуда у Гонсалеса Руано такие сведения и с чего бы какой-то масон захотел убить Примо де Риверу. «Источником» Гонсалеса Руано оказалась последняя на тот момент книга Маурисио Карла «Враг», в которой бездоказательно утверждалось, что Примо де Ривера был отравлен: «Вечером накануне своей смерти генерал ужинал с высокопоставленным масоном; более того, этот масон был евреем-сефардом». Абсурдные построения автора «Врага» сводились к тому, что этот заговор возник в результате деятельности некой таинственной «группы М» и с одобрения посла Испании во Франции, известного консерватора Хосе Марии Киньонеса де Леона[145]. Карлавилья ответил гневным письмом в La Época co смехотворными доказательствами своей версии: «Во-первых, я обвиняю масонов, потому что лично выслушал признание от виновного. Во-вторых, я обвиняю масонов, потому что видел в Париже в окружении Примо де Риверы еврея-масона, у которого были все возможности осуществить убийство». Даже если предположить – что крайне маловероятно, – что Карлавилья находился в Париже, когда Примо умер там 16 марта 1930 г., странно, что он не вмешался и не предотвратил отравление[146]. Сын диктатора Хосе Антонио, будущий основатель Фаланги, решительно отвергал версию Карлавильи[147].

27 сентября 1935 г. Карлавилья, который на тот момент по-прежнему был всего лишь офицером второго класса, был уволен из полиции из-за – как указано в его официальном послужном списке – «серьезных нарушений». Власти уже и раньше следили за ним, после того как весной того же года появились сведения, что он участвовал в подготовке покушения на нескольких ведущих республиканских политиков. Это расследование было прекращено, но продолжалось разбирательство об авторстве книг «Коммунизм в Испании» и «Враг». Оно было начато в связи с тем, что в книгах раскрывались профессиональные тайны, которые могли быть известны только сотрудникам полиции. Более того, подозрение пало именно на него, так как в «Коммунизме» было высказано требование повесить на площади Пуэрта-дель-Соль 12 политиков, в том числе Франсиско Ларго Кабальеро, Индалесио Прието и Хуана Симона Видарте. Карлавилья признавал, что ему известно имя автора, но отказался его назвать. Когда ему был предъявлен ряд обвинений, он не стал отрицать, что знает, кто такой Маурисио Карл. Видимо по его указанию, его секретарь Густаво Виллар де ла Рива объявил себя автором обеих книг, но это заявление не было воспринято всерьез. Карлавилья настаивал, что, раскрыв имя автора, он предоставит информацию тем, кто хочет убить честного человека за то, что тот разоблачает масонство, коммунизм и анархизм. Он был убежден, что те, кто расследовал это дело, сами были масонами, проникшими в государственные структуры. Он высказывал невероятно оскорбительные оценки в адрес ведущих политиков, в том числе министра внутренних дел Мануэля Портела Вальядареса и заместителя генерального директора безопасности Рамона Фернандеса Мато. Он публично утверждал (так же, как до этого в своей книге), что они хотят знать, кто такой Маурисио Карл, чтобы заказать его убийство. Все это, вкупе с многочисленными дисциплинарными нарушениями, сведения о которых были занесены в его личное дело, привело к его увольнению. Луис Фернандо Сааведра Нуньес был допрошен полицией. Несмотря на то что в предисловии к «Коммунизму в Испании» он утверждал, что встречался с Маурисио Карлом в Ницце, в полиции он заявил, что не знает его настоящего имени[148]. Мартин Багенас, разумеется, знал, кем был Маурисио Карл. Однако он либо не смог помочь Карлавилье из Каталонии, либо не захотел этого делать.

Позднее, в официальном протесте на свое увольнение, Карлавилья утверждал, что оно стало наказанием за разоблачения масонов и за то, что он «был Маурисио Карлом». Это было повторено и в рекламной кампании его книг «Коммунизм», «Враг» и «Убийцы Испании»; в объявлении, которое занимало целую газетную полосу, говорилось, что «Маурисио Карл недавно серьезно пострадал за правду». Результаты тщательного расследования авторства направленных против Республики книг переворачивались таким образом с ног на голову. Протест Карлавильи против увольнения звучал крайне путано; он утверждал, что законом не запрещено критиковать марксизм, анархизм и масонство и, следовательно, его увольнение было результатом происков масонов, захвативших власть в полиции. Это было прямое указание на министра внутренних дел Мануэля Портелу Вальядареса. Карлавилья безо всяких доказательств утверждал, что у масонов принято заказывать убийства тех, кто их критикует; то же самое утверждал и Хуан Тускетс. Для большей убедительности Карлавилья добавлял, что, когда он в 1929 г. работал агентом-провокатором в рядах оппозиции диктатуре, подготовкой убийства короля Альфонсо XIII и генерала Примо де Риверы руководил видный член Испанской социалистической рабочей партии Хуан Симеон Видарте[149].

Помимо своей противозаконной деятельности, Карлавилья активно сотрудничал с заговорщиками из Испанского военного союза – эта группировка была создана в декабре 1933 г. армейскими офицерами, взбешенными действиями Мануэля Асаньи. Их возмущали его реформы армии, закрытие газеты La Correspondencia Militar и арест офицеров, участвовавших в неудавшемся мятеже генерала Санхурхо. Деятельность союза финансировалась «Испанским действием». Связующим звеном тут служил Хорхе Вигон, который уже поручил Сантьяго Мартину Багенасу организовать работу секретной службы так, чтобы заговорщики всегда могли знать, что правительству и его органам безопасности известно об их деятельности. Первым главой союза стал фалангист подполковник Эмилио Родригес Тардучи. Вскоре ему на смену пришел триумвират: капитан Бартоломе Барба Эрнандес, отличавшийся животной ненавистью к Асанье, военный юрист капитан Эдуардо Пардо Рейна и полковник Валентин Галарса. К концу 1934 г. Союз имел тесные связи с Фалангой и все в большей мере переходил к подготовке военного переворота[150]. Наряду с использованием своего положения в полиции для предотвращения любых операций против союза Карлавилья сочинял для них много пропагандистских материалов, активно распространявшихся среди армейских офицеров, как входивших в организацию, так и сочувствовавших ей. Эти брошюры и листовки печатались в типографии его брата Хесуса в Гвадалахаре. Кроме того, он распорядился предоставить помещения своего собственного мадридского издательства в качестве штаб-квартиры союза в столице[151].

В мае 1936 г. в коммюнике Генерального управления безопасности указывалось на вероятное участие Карлавильи, Пардо Рейны и еще ряда видных членов Испанского военного союза, а также нескольких офицеров полиции в заговоре с целью убить Асанью, Франсиско Ларго Кабальеро и Диего Мартинеса Баррио. Убийство Асаньи, который значился в этом списке первым, планировалось с марта 1935 г. Карлавилья финансировал эту операцию за счет доходов от успешной издательской деятельности. В апреле 1935-го информация о заговоре поступила в Отдел информации и связи, в котором работал Карлавилья, от их платного информатора Эмилио Кармело Руано Санчеса Секо. Руано прежде служил в Испанском иностранном легионе под командованием печально знаменитого капитана Мануэля Диаса Криадо, а позднее работал на него уже в Мадриде. В июле 1931 г. Диас Криадо организовал расстрелы в парке Марии Луизы в Севилье[152]. Руано утверждал, что к нему обратились Диас Криадо, Эдуардо Пардо Рейна и Хулиан Карлавилья. Они сообщили ему совершенно невероятную историю, согласно которой именно в Генеральном управлении безопасности им поручили подобрать команду, способную убить Асанью, Ларго Кабальеро и Мартинеса Баррио. Руано под руководством Диаса Криадо и на деньги Карлавильи занялся созданием такой команды.

С этой целью Карлавилья приобрел две винтовки и два пистолета, а также оплатил покупку машины. Он также купил накладные усы, очки и большую шляпу, которыми пользовался при собеседованиях с потенциальными убийцами, чтобы его невозможно было опознать. Позднее Карлавилья решил, что для такой операции нужны добровольцы, действующие из идейных убеждений, а не за деньги, и прекратил выплаты. Для убийства Асаньи был выбран молодой фалангист Киприано Эролес Рода. По плану заговорщиков Асанья должен был быть убит по пути на встречу с избирателями в городе Алькасар-де-Сан-Хуан в провинции Сьюдад-Реаль. Предполагалось, что его сопровождающие остановятся под предлогом каких-то якобы возникших неполадок с машиной и Эролес, который будет ехать следом на недавно купленном автомобиле, застрелит его. Но в тот день Асанья не смог никуда поехать, и мероприятие не состоялось. Эролес бросил машину с оружием в ней на одной из мадридских улиц, где ее и нашла полиция. Карлавилью предупредили, что это дело расследуется, и от операции пришлось отказаться.

Официально следствие было приостановлено из-за отсутствия надежных улик. Однако есть все основания полагать, что злоумышленники, особенно Пардо Рейна и Карлавилья, воспользовались поддержкой своих высокопоставленных друзей и сторонников. Начальник следственного отдела полиции капитан Гражданской гвардии Винсенте Сантьяго Ходссон работал с Карлавильей и Мартином Багенасом в политическом сыске, созданном еще тогда, когда генеральным директором безопасности был генерал Мола. Теперь генеральным директором был капитан Хосе Вальдивиа Гарси-Боррон, ставленник Алехандро Лерруса и человек не менее реакционных взглядов. В июне 1935 г. он будет уволен по обвинению в коррупции в связи с делом «Эстраперло» (Estraperlo), когда были вскрыты махинации с казино, что привело к падению Лерруса (слово «Эстраперло» составлено из фамилий трех главных действующих лиц аферы: Strauss, Perlowitz, Lowann). Он как минимум не слишком внимательно отнесся к расследованию подготовки убийства Асаньи. Газета левых социалистов Claridad прямо указывала на Сантьяго Ходссона и Мартина Багенаса как главных покровителей Карлавильи и Прадо Рейны. В то время как готовилось покушение на Асанью, Диас Криадо работал в службе разведки военного министерства, где министром был Хиль-Роблес.

После победы Народного фронта на февральских выборах 1936 г. расследование возобновилось. Было допрошено множество людей, в том числе секретарь и подручный Карлавильи Густаво Виллар, Диас Криадо и Пардо Рейна; двое последних утверждали, что ничего не знают о подготовке убийства. Были выписаны ордера на арест Карлавильи. Однако тот был предупрежден о готовящемся аресте и 18 февраля смог бежать в Португалию при помощи двух сослуживцев – Хуана Антонио Эскобара Раггио и своего давнего соратника Франсиско Орасио Иглесиаса Санчеса. По одной из версий, он перешел границу, предъявив служебное удостоверение Иглесиаса[153]. В отношении Карлавильи, Диаса Криадо, Прадо Рейны, Густаво Виллара, Кармело Руано, Орасио Иглесиаса и Эскобара Раггио начали разбирательство. Однако Карлавильи не было в стране, а все остальные отрицали свою причастность к заговору, так что дело было закрыто за отсутствием весомых доказательств[154].

После того как в сентябре Карлавилья был уволен из полиции, он в основном занимался подготовкой двух своих новых книг, а также сбором сведений для офицеров-заговорщиков. Последнее сводилось главным образом к новостям о ходе следствия по их делу, о которых он узнавал от своих дружков в полиции. Кроме того, он передал Бартоломе Барбе списки «не заслуживающих доверия» офицеров либеральных взглядов, которых нужно было вычистить из Испанского военного союза. Книги предварительно назывались «Испанизм» (Hispanismo) и «Гомосексуальность правителя» (La homosexualidad de un gobernante), но ни та ни другая так и не были опубликованы, хотя материалы, собранные для второй из них, которая явно задумывалась как атака на Асанью, вошли в его более позднюю книгу «Содомиты» (Sodomitas)[155]. После победы на выборах Народного фронта Карлавилья в первую очередь был занят сочинением и распространением пропаганды в пользу государственного переворота силами военных, так что работу над книгами пришлось временно отложить. Он сыграл важную роль в подготовке неофициальной разведывательной операции, организованной для Молы его верным товарищем Сантьяго Мартином Багенасом. Все эти планы, судя по всему, были разработаны Мартином Багенасом, который с сентября 1932 г. работал на заговорщиков-монархистов из среды военных[156]. В Лиссабоне Карлавилья наладил связь с пребывавшим в изгнании Санхурхо и хоть и издалека, но не терял связи с заговорщиками.

Вскоре после начала войны Карлавилья вступил в отряд правых добровольцев-изгнанников, организованный команданте Лисардо Довалем. В Саламанке Карлавилья помогал Довалю создать и укомплектовать отряд; он даже успел послужить в нем рядовым. Позже Доваль отправил его обратно в Португалию для закупки оружия и боеприпасов. Там он познакомился с Николасом Франко, действовавшим по поручению своего брата. Вернувшись в Саламанку, Карлавилья недолгое время сотрудничал с отцом Хуаном Тускетсом, собирая информацию о подозрительных масонах, но все активнее выступал как агент Николаса Франко, который, находясь в должности генерального секретаря государства, по сути, был доверенным лицом брата. Одним из его проектов было приручение Фаланги и постепенный перевод ее под контроль Франко. Для этой цели пригодились навыки конспиративной работы, которые Карлавилья отточил в конце 1920-х – начале 1930-х гг., внедряясь в левые группировки; теперь эти умения применялись им внутри Фаланги. Некоторое время Карлавилья успешно выдавал себя за фалангиста. Как позднее подтверждал Филиппе Хименес де Сандоваль, Карлавилья участвовал в одной из попыток освободить Хосе Антонио Примо де Риверу из республиканской тюрьмы в Аликанте, где тот содержался после ареста по обвинению в участии в покушении на депутата парламента от социалистической партии[157].

В качестве одного из вариантов предлагалось обменять его на сына тогдашнего республиканского премьер-министра Франсиско Ларго Кабальеро. В момент военного мятежа его сын Франсиско Ларго Кальво служил в армии и был захвачен офицерами-заговорщиками. В сентябре 1936 г. он находился в тюрьме в Сеговии. Обмен пленными так и не состоялся, но много лет спустя, живя в изгнании в Мексике, Ларго Кальво вспоминал, что Карлавилья неоднократно посещал его в тюрьме и пытался заставить написать отцу, чтобы убедить того согласиться на обмен. Он называл себя Маурисио Карлом и с явным наслаждением жестоко глумился над молодым человеком – в частности, говорил, что, если отец не согласится на обмен, его расстреляют. Ларго Кальво написал это письмо, но с учетом того, под каким давлением он находился, подобрал очень достойные выражения. Как бы то ни было, после длительного обсуждения республиканский кабинет министров отказался от обмена. Ларго Кальво вспоминал:

В другой раз появился фалангист, который сказал, что его зовут Маурисио Карл. Позже я узнал, что он был инспектором полиции в Генеральном управлении безопасности в Мадриде. Он сказал, что ему было поручено организовать мой обмен на Хосе Антонио Примо де Риверу, основателя Фаланги, который содержался в тюрьме в провинции Аликанте. Этот человек, который какое-то время часто меня навещал, с садистским удовольствием повторял, что моя жизнь зависит от того, выживет ли Примо де Ривера, а это, с учетом ситуации, в которой, по его словам, оказался глава фашистов, означало, что мои дни сочтены. Я написал отцу главным образом для того, чтобы дать знать о себе, потому что, как и следовало ожидать и как я потом узнал наверняка, и он, и остальные члены моей семьи считали, что меня расстреляли. Более того, мои сестры ходили в трауре. Я отослал письмо, но был уверен, что мой отец никогда не согласится на такой обмен, и сказал об этом Маурисио Карлу. Я до сих пор не знаю, получил ли отец мое письмо, так как больше мы никогда не виделись[158].

Как опытный агент-провокатор, Карлавилья главным образом стремился вызвать в рядах фалангистов как можно больше разногласий. По указанию Николаса Франко он и Хименес де Сандоваль составили проект решения о слиянии Фаланги и карлистской «Традиционалистской общины». Позднее он утверждал, что уже после того, как Франсиско Франко стал генералиссимусом и главой государства, Николас подозревал в подрывной деятельности некоторых ведущих деятелей Фаланги из так называемой легитимистской клики – родственников Хосе Антонио Примо де Риверы, стремившихся не допустить перехода Фаланги под полный контроль Франко. К этой клике относились хамоватый Агустин Аснар, глава ополченцев Фаланги и жених Лолы, кузины Хосе Антонио, его непреклонная сестра Пилар, его амбициозный двоюродный брат Санчо Давила, глава севильского отделения Фаланги, и изворотливый Рафаэль Гарсеран, одно время занимавший незначительную должность в правительстве Примо де Риверы. Судя по всему, Карлавилья поощрял амбиции Аснара, чтобы подтолкнуть его к открытому неповиновению. Он сообщил Николасу Франко, что группа Аснара налаживает контакты с республиканским правительством. Николас приказал ему подробнее расследовать это дело.

Выполняя это задание в Севилье, Карлавилья опубликовал в местной фалангистской газете статью, в которой с восторгом говорилось о вступлении Франко на пост главы государства. Статья под названием «Глава государства. Единство» (El Jefe del Estado. La Unidad) стала для группы Аснара тревожным сигналом того, что Карлавилья работал на Николаса Франко. В результате его дважды пытались убить, причем оба раза в Вальядолиде: сначала на него было совершено разбойное нападение, а потом последовала попытка отравления. Ненависть, которую теперь испытывали к нему сторонники Агустина Аснара, означала, что его жизнь находилась в постоянной опасности, и ему пришлось искать убежища в Португалии. Точную дату установить невозможно, но, вероятно, это случилось в середине или конце октября 1936 г.[159] Интересно отметить, что в своей статье с восхвалением Франко он придумал выражение «масонское надгосударство», которое позже использовал сам каудильо[160].

В своей важной речи от 11 сентября 1945 г., обращенной к религиозным советникам Женской секции (Sección Femenina) Фаланги, Франко использовал обороты, которые свидетельствуют, что он читал работы Карлавильи и находился под их влиянием. Он заявил своим слушателям, что целью гражданской войны была борьба с «сатанинскими кознями» действовавших исподтишка масонов. Он предупреждал, что «масонское надгосударство», контролирующее мировую печатную прессу и радио, а также ключевых политиков в западных демократиях, угрожает Испании и теперь:

Поверх государств, поверх деятельности любых правительств существует надгосударство: масонское надгосударство, которое диктует свои законы своим последователям, которым оно посылает свои приказы и лозунги. И есть те, кто из-за политических амбиций и всевозможных ублюдочных причин слепо подчиняется его указаниям. А поскольку они не глупы, понемногу им удалось захватить контроль над большей частью мировых радиостанций и прессы, над инструментами формирования общественного мнения.

Франко предостерегал, что эта чудовищная сила используется для очернения Испании[161]. На самом деле Карлавилья впервые высказал мысль, что масонские ложи представляют собой надгосударство, еще в книге «Убийцы Испании». Там же он упомянул и «надгосударство Израиль». «Израиль» в этом контексте был общей отсылкой к иудаизму. Несколько раз возвращаясь к понятию «надгосударство», в одном месте он крайне невразумительно описывает его как нечто вроде ножниц с «рычагом капитализма и рычагом марксизма, соединенных еврейским шарниром»[162].

Оказавшись в Лиссабоне, Карлавилья некоторое время работал неофициальным сотрудником разведки при Николасе Франко, который теперь исполнял там обязанности посла Испании. Как ни странно, в досье Карлавильи в архивах испанской полиции нет никаких подробностей о его деятельности в Португалии. Судя по всему, первоначально он должен был шпионить за диссидентами-фалангистами и карлистами в изгнании. Однако вскоре он, совместно с другим «почетным агентом» Антонио Велесом-и-Фернандесом де ла Торре, начал прокручивать противозаконные финансовые операции в своих собственных интересах. В конечном итоге эта парочка привлекла внимание португальской Полиции надзора и защиты государства. Весной 1939 г. ее глава выпустил приказ, по которому некие испанцы, выполнявшие полицейские функции, должны были прекратить свою деятельность. 13 апреля того же года Карлавилья был задержан португальской полицией на время разбирательства. Он был отправлен в лиссабонскую тюрьму Кадея-ду-Алжуби, предназначенную для лиц, обвиняемых в политических преступлениях, но освобожден уже через четыре дня.

В отчете испанского посольства в Лиссабоне от 19 сентября 1939 г. признавалось, что Карлавилья и его партнер Антонио Велес небезуспешно действовали как агенты разведки, но выражалось сожаление в связи с их недостаточной порядочностью в общественной и частной жизни. Отчет был отправлен в Генеральное управление безопасности полицейским атташе испанского посольства Мануэлем Варелой. Варела писал, что Карлавилья работал на посольство «в частном порядке». Хотя Карлавилья и Велес проводили разведывательные операции «с определенным успехом, так что посол был ими доволен, этого, на мой взгляд и на основе информации, которую я легко смог собрать, нельзя сказать о моральных особенностях как общественных, так и частных аспектов их работы»[163].

Этот пророческий отчет был написан всего за три дня до повторного ареста Карлавильи (на пару с Велесом). На этот раз случаи контрабанды и незаконных валютных операций на черном рынке, в которых их подозревали, были расследованы более тщательно. На вопрос португальской тайной полиции об их роде занятий Карлавилья назвал себя «учителем и писателем», а Велес представился юристом. 23 декабря, после трех месяцев тюремного заключения, они оба были высланы из Португалии. Как указано в их досье, им «запрещен въезд в страну на неопределенный срок»[164].

Что интересно, пока Карлавилья оставался в Португалии, в структуре франкистской полиции произошли изменения, в результате которых у него возникли особые возможности. В 1937 г. режим создал антимарксистскую бригаду (Brigada Anti-Marxista), целью которой была борьба с иудео-масонско-большевистским заговором, для разоблачения которого Карлавилья так много сделал. В течение 1937 г. при штабе Франко действовали несколько отделов, занимавшихся сбором и анализом материалов, изъятых на захваченных территориях в архивах политических партий, профсоюзов и масонских лож, а также в частных домах левых политиков. Это были такие подразделения, как Бюро антимарксистских расследований и пропаганды (Oficina de Investigación y Propaganda Antimarxista), Бюро по сбору документов (Oficina para la Recuperación de Documentos) и Иудео-масонский отдел (Sección Judeo-Masónica) военной разведки мятежников, а также Служба военной информации. На основании материалов, полученных этими подразделениями, была составлена огромная картотека левых деятелей, подлежащих аресту, суду и наказанию. В апреле 1938 г. они были объединены в Государственный отдел по сбору документов (Delegación del Estado para la Recuperación de Documentos), которой руководил Марселино де Улибарри Эгилас. Одним из самых влиятельных подчиненных Улибарри был полицейский Эдуардо Комин Коломер, друг Карлавильи. В августе 1938 г. все секретные службы во франкистской зоне были объединены в Национальную службу безопасности во главе с подполковником Хосе Мединой. На тот момент Карлавилья, по его собственным словам, работал в Португалии по приказу Медины[165]. При этом одной из главных составных частей недавно созданной Национальной службы безопасности стала Полиция расследований и безопасности, которая, в свою очередь, была разделена на разные секции. Одна из них, «Антимарксизм», состояла из трех подсекций: «Масонство», «Иудаизм» и «Публикации». Комин Коломер был главой и «Масонства», и «Иудаизма», а также выпускал «Бюллетень антимарксистской информации» (Boletín de Información Antimarxista). Было неизбежно, что Карлавилья рано или поздно станет его автором. В конце концов, все эти новшества были тем, за что он выступал с момента выхода его первой книги. Комин Коломер стал заместителем Марселино де Улибарри, и ему предстояло сыграть ключевую роль в классификации и анализе захваченных материалов в рамках их подготовки для последующего использования тайной полицией[166].

Довольно странно, что Карлавилья решил остаться в Португалии, а не вернуться в Испанию и пожинать плоды успеха своих идей. Учитывая его любовь к деньгам, можно предположить, что он не вернулся, потому что в Португалии его незаконные доходы намного превышали жалование испанского полицейского. Фотографии в досье португальской полиции показывают очень хорошо одетого Карлавилью – гораздо более элегантного, чем позволяло бы его положение в органах правопорядка. В марте 1940 г. Карлавилья подал апелляцию на увольнение в сентябре 1935-го, ссылаясь на то, что он стал жертвой политических преследований из-за своей борьбы против коммунизма и масонства. Его заявление поддержал генеральный директор безопасности Хосе Финат Эскрива де Романи, граф де Маяльде, который высоко ценил его антисемитскую, антикоммунистическую и антимасонскую позицию. В мае постановление о его увольнении было отменено, и Карлавилья снова стал офицером полиции первого класса, получив назначение в Мадрид. В декабре он подал заявление на выплату ему всей задолженности по жалованию с момента увольнения в сентябре 1935 г.[167] Однако его возвращение было не столь триумфальным, как можно было ожидать. Его последующая полицейская карьера была столь же скромной, как и до увольнения. Маяльде поставил его во главе недолго просуществовавшего подразделения Генерального управления безопасности, задачей которого был контроль над проживавшими в Испании евреями. Оно было создано по просьбе Гиммлера. Однако уже вскоре сам Маяльде отправился в Берлин в качестве посла[168].

Как бы то ни было, на этом этапе Карлавилья, казалось, в первую очередь стремился зарабатывать себе на комфортную жизнь. Он основал издательство Editorial Nos и сам им управлял. Во время Второй мировой войны он считался знаменитостью среди крайне правых, и его пригласили посещать нацистские концентрационные лагеря, где он был особенно впечатлен преследованием гомосексуалов. В своей книге «Содомиты» он одобрительно писал: «В трудовые лагеря попадали многие тысячи содомитов из всех социальных слоев. Они отличались от других заключенных цветом звезды, пришитой к их робам, и тем, что только их заставляли маршировать на месте, чтобы они еще больше уставали от работы». Затем он давал странное объяснение тому, что с гомосексуалами обращались более жестко, чем с евреями и коммунистами. Он уверял, что они более устойчивы к анафродизиакам и поэтому их сексуальные инстинкты можно сдерживать только истощением[169].

В 1940 и 1941 гг. его несколько раз на короткий срок направляли в Жирону, Пальма-де-Майорку и Барселону. Однако большую часть времени после своего возвращения в полицию он проводил в отпусках за свой счет. При переводе в Пальма-де-Майорку в конце 1941 г. он был повышен в звании до инспектора второго класса. Несмотря на это, он подал прошение о переводе в Мадрид, а когда последовал отказ, он в течение всего 1942 г. неоднократно просил об отпуске по болезни, ссылаясь на различные проблемы с органами дыхания. Наконец в октябре 1942 г. он взял отпуск за свой счет[170]. Из личного дела Карлавильи видно, что в 1943 г. политическая полиция вела расследование в отношении женщины по имени Элоиза Санчес Санчес, которая была его партнером по ювелирному бизнесу. Он одолжил ей 50 000 песет на открытие компании, которая была зарегистрирована в принадлежавшей Карлавилье квартире на Авенида де Хосе Антонио в Мадриде[171]. Элоиза Санчес была вдовой Эдуардо Барриоберо, коррумпированного адвоката-анархиста, который осенью 1936 г. руководил так называемым Правовым управлением (Oficina Jurídica) в революционной Каталонии. В то время Барриоберо обвиняли в использовании служебного положения для личного обогащения; утверждалось, что им были присвоены огромные штрафы, наложенные за сокрытие церковных ценностей. Когда выяснилось, что Барриоберо накопил значительные суммы денег на счетах во французских банках, он был заключен в тюрьму. В середине сентября 1936 г. в квартире, которую он снимал в Мадриде, были обнаружены семь фалангистов, которые скрывались там от властей, за что Элоиза получала немалые деньги. Неясно, был ли владельцем этой квартиры сам Карлавилья. Одним из совместных деловых мероприятий Карлавильи и Элоизы Санчес была поездка в Париж, чтобы забрать из тайника драгоценности, которые ее муж вывез туда перед арестом; эта попытка не увенчалась успехом[172]. Трудно считать случайным совпадением то, что среди немногих успехов Карлавильи как детектива были операции по раскрытию краж драгоценностей. Как вспоминал в одной из своих статей его партнер Франсиско Орасио Иглесиас, однажды они с Карлавильей пытались установить в Париже местонахождение украденных в Испании драгоценностей[173].

Формально еще числясь в командировке в Пальма-де-Майорке, он прожил некоторое время в Барселоне, якобы поправляясь после болезни; там он частным образом читал лекции в Священнической ассоциации Святого Антония Марии Кларета (Asociación Sacerdotal San Antonio María Claret). На эти лекции об угрозах, исходящих от евреев, масонов и коммунистов, не допускались женщины. Его аудиторией были священники, фалангисты и карлисты. В декабре 1947 г. он получил место преподавателя в Генеральной полицейской академии (Escuela General de Policía) в Мадриде[174]. В 1952-м было одобрено его заявление о возвращении на постоянную работу в органы полиции. В октябре следующего года он наконец получил звание инспектора и был направлен на работу в разведку. В феврале 1957 г. ему исполнилось 60 лет, и он был вынужден уйти из полиции в связи с достижением пенсионного возраста[175]. Говорят, что все эти годы он держал в своем кабинете портрет Гитлера[176].

За последние годы службы и в течение трех лет после ухода из полиции он опубликовал в своем издательстве множество бестселлеров, в том числе и несколько работ республиканских политиков, на публикацию которых у него не было прав и к которым он добавлял спорные, если не сказать оскорбительные, редакционные комментарии. В октябре 1956 г. мадридский книжный магазин Rubiños опубликовал в качестве рекламы в газете ABC список 17 самых продаваемых у себя книг в жанре научно-популярной литературы[177]. 11 из 17 были выпущены Editorial Nos, причем шесть из них были написаны самим Карлавильей, а пять вышли с его предисловиями. Среди этих работ – его самая весомая книга, биография короля Альфонсо XIII, и, возможно, одна из самых нелепых или даже безумных, «Содомиты». Учитывая, что розничная цена каждого экземпляра составляла от 50 до 100 песет, что значительно превышало среднюю стоимость книг в то время, можно предположить, что в 1950-е гг. его издательство было весьма успешным в финансовом отношении.

Еще одна довольно странная работа, опубликованная им в 1955 г., «Деньги Гитлера» (El dinero de Hitler), шла в списке бестселлеров под номером 13. Это был перевод девяностодевятистраничной брошюры, впервые изданной в 1933 г. в Нидерландах под названием «Финансовые источники национал-социализма. Три беседы с Гитлером» (De geldbronnen van het national-socialisme. Drie gesprekken met Hitler). Ее главная мысль состояла в том, что американские капиталисты-евреи профинансировали приход нацистов к власти в надежде, что смогут нажиться, когда Третий рейх прекратит выплачивать Франции репарации, навязанные Версальским договором. Предполагаемый автор, Сидней Варбург, якобы выходец из известной династии банкиров, был вымышленной фигурой. В Нидерландах книгу быстро признали фальшивкой, и все ее экземпляры были изъяты из продажи. Хотя история этого текста была хорошо известна, Карлавилья подавал его как откровения «мультимиллионера Варбурга» и хвастался, что из его комментариев становится ясно, как «банда еврейских финансистов профинансировала Гитлера в 1929-м и Ленина и Троцкого в 1917-м, чтобы развязать мировую войну». Он утверждал, что «после многих лет исследований подготовил документальный отчет, подтверждающий подлинность этой работы». Его «исторические дополнения» раздули объем книги почти в три раза, а ее основным посылом стали теперь обвинения американских евреев в финансировании нацистов с целью спровоцировать большую войну как шаг к мировому господству[178].

Книге «Содомиты» суждено было стать одним из самых успешных произведений Карлавильи. В 1956 г. она занимала третье место в списке бестселлеров Rubiños, а в период с ее первой публикации и до 1970-х гг. она издавалась еще двенадцать раз. Книга состоит из трех разделов, посвященных соответственно предполагаемой взаимосвязи между содомией и коммунизмом; так называемой «школе содомии», якобы целенаправленным усилиям по распространению гомосексуализма; и гипотетической связи между содомией, политикой и международным шпионажем. То, что это ни с чем не сравнимая смесь безумия, фантазий и предрассудков автора, очевидно уже из предисловия к книге, написанного в форме предостережения родителям. Карлавилья описывает городское общество как джунгли, в которых таятся не свирепые животные, а извращенцы. В конце он пишет:

Если ваш сын станет жертвой разврата, вы закричите в отчаянии: «Лучше бы ты умер!» Да, лучше бы он умер. Лучше бы его съели дикие звери. Лучше для него, лучше для вас и лучше для Бога.

С точки зрения Карлавильи, коммунизм и гомосексуализм объединяет то, что это извращения, из-за которых разрушаются семьи, частная собственность и традиционный общественный уклад. Он много пишет о вражде между Гитлером и гомосексуальным лобби и попутно признает, указывая на Эрнста Рема (чье имя он писал как Rhoen), что НСДАП была «захвачена» гомосексуалами. Он предлагает странное логическое построение: поскольку коммунизм вдохновлен самим Сатаной, «сатанизм служит шарниром, соединяющим коммунизм и гомосексуальность». Неудивительно, что в обоих явлениях он видит еврейское влияние. Говоря о влиятельных интеллектуалах, пропагандировавших содомию, он, разумеется, упоминает множество еврейских имен, включая Спинозу, Маркса, Энгельса, Фрейда и Эйнштейна. Третий раздел книги представляет собой переработанную версию ранее не публиковавшейся психосексуальной биографии Асаньи, которую он готовил, когда ему пришлось бежать из Испании в 1936 г. Намекая, что большинство масонов – гомосексуалы, предавшие самих себя и уязвимые для шантажа, он в своей извращенной логике делает вывод, что, следовательно, они часто становятся предателями и шпионами. В качестве примера, подтверждающего эту точку зрения, он главным образом приводит двух британских шпионов – Гая Бёрджесса и Дональда Маклейна[179].

Через год после «Содомитов» было выпущено его столь же странное сочинение «Сатанизм» (Satanismo), основная идея которого сводилась к тому, что масонство было детищем иудеев-сектантов из Вавилона, подпавших под влияние дьявола. Карлавилья умудрился даже комическим образом связать выдающегося врача и писателя, доктора наук Грегорио Мараньона со зловещим сексуальным содержанием каббалы. Особенно нелепым было его утверждение о миллионах ритуальных преступлений, якобы совершенных евреями в Испании со Средних веков и вплоть до 1930-х гг.[180]

Через месяц после рекламной кампании магазина Rubiños свет увидело большое рекламное объявление от Editorial Nos. Безудержные восхваления в адрес самого Карлавильи и предлагаемых книг наводили на мысль о мании величия. Карлавилья писал, что под именем Маурисио Карл он в 1931, 1934 и 1935 гг. точно предвидел, как и когда марксизм, анархизм и масонство убьют Испанию. Позднее, уже как Маурисио Карлавилья, он предсказал, как эти «убийцы Испании» уничтожат христианство. Его книга «Маленков. Политическая и психосексуальная биография» (Malenkov. Biografíá politica y psico-sexual) о жизни Георгия Максимилиановича Маленкова, который после смерти Сталина недолгое время был его преемником, описывалась как «истинная тайная история СССР на примере биографии евнуха, который до сих пор является главным человеком в советском правительстве». Труд о Рузвельте был «хроникой предательства великого масона в Перл-Харборе, в Тегеране и в Ялте, где он сдал Сталину половину человечества, с документальными доказательствами этого грандиозного преступления против христианства». Книга «Симфония в красном мажоре» (Sinfonía en rojo mayor) называлась «самой страшной и удивительной книгой нашего века». Об этой явной мистификации говорилось как о «реальной истории, которая читается как самый захватывающий роман»[181].

Страсть Карлавильи к деньгам вылилась в несколько вопиющих случаев издательского пиратства. Одним из первых стал выход в 1945 г. в гвадалахарском издательстве, принадлежащем его брату, а затем два года спустя и в Editorial Nos перевода воспоминаний советского разведчика Вальтера Кривицкого, которые были опубликованы в Лондоне и Нью-Йорке в 1939 г.[182] Книга вышла под кричащим названием «Я, глава советской военной разведки. С предисловием и комментариями Маурисио Карлавильи, "Маурисио Карла"» (Yo, jefe del Servicio Secreto Militar Soviético, Prologo y notas de Mauricio Carlavilla ’Mauricio Karl’), в переводе с русского «М. Б.», кем, как можно предположить, был Маурисио Карлавилья дель Баррио. На самом деле Вальтер Кривицкий никогда не являлся «главой советской военной разведки в Западной Европе», а книга не могла быть переведена с русского, потому что была написана на английском языке гострайтером Кривицкого Айзеком Левином. Кривицкий не просто не руководил советскими разведывательными операциями в Испании – он вообще очень мало знал о гражданской войне, поскольку до своего побега работал агентом в Голландии[183].

В 1952 г. Карлавилья выпустил еще одно пиратское издание, «Деревенщина» (El Campesino), – «мемуары» коммуниста-диссидента Валентина Гонсалеса, бывшего шахтера, сделавшего карьеру в республиканской армии; там он стал генералом и приобрел репутацию жестокого военачальника. После гражданской войны он был вынужден уехать в СССР, где поступил в Военную академию имени Фрунзе, откуда вскоре был отчислен за неуспеваемость. Позже он был отправлен в исправительно-трудовой лагерь, из которого совершил дерзкий побег, добравшись до границы с Ираном. Судя по предисловию к книге, Карлавилья не знал, что эти «мемуары» были написаны Хулианом Горкином[184]. Это пиратское издание было опубликовано без указания издателя. Поразительным образом в рекламных материалах содержалось благостное заявление, что «автор не получит в Испании никаких гонораров. Они будут переданы организациям детей, чьи родители были убиты во время войны, а также бывшим заключенным. В соответствии с нормами морали и права прибыль пойдет не палачу, а его жертвам». Поскольку ни одной подобной организации не существовало, можно предположить, что вся прибыль досталась самому Карлавилье[185].

Еще одним изданием, принесшим Карлавилье хороший доход, стали мемуары коммуниста Хесуса Эрнандеса, который был министром образования во время гражданской войны. Мемуары были опубликованы в Мексике в 1953 г. под названием «Я был министром Сталина» (Yo fui un ministro de Stalin). В 1954 г. Карлавилья опубликовал свое издание с немного измененным заголовком «Я, министр Сталина в Испании» (Yo, ministro de Stalin en España). Он вырезал введение Эрнандеса, в котором тот признавал определенную долю ответственности за репрессии, проводимые Коммунистической партией во время войны, и сам написал новое злобное предисловие[186]. Два года спустя он в искаженном виде перепечатал скандальный доклад Индалесио Прието Национальному комитету Испанской социалистической рабочей партии, в котором тот осудил Коммунистическую партию. Несмотря на то что Прието выступал с явно антикоммунистических позиций, из-за предвзятой подачи Карлавильей фактов о его прежней деятельности создавалось впечатление, что он так или иначе несет ответственность за зверства коммунистов во время гражданской войны[187].

Последним из этих незаконно опубликованных мемуаров стал сборник текстов Франсиско Ларго Кабальеро. Он был составлен в 1954 г. в Мексике Энрике де Франсиско на основе писем, полученных им от ветерана-социалиста после освобождения того из немецкого концлагеря в 1945 г. В 1961-м Карлавилья опубликовал свою версию под нагнетающим ажиотаж заголовком «Секретная переписка». Он, как всегда, добавил свои тенденциозные комментарии, однако опустил последние 100 страниц, где Ларго рассуждал об опыте жизни в изгнании[188].

Безответственность, если не сказать безумие, которые Карлавилья демонстрировал, публикуя ложь и преувеличения, особенно ярко проявились в его книге «Бурбоны – масоны» (Borbones masones), где масонами была объявлена испанская королевская семья. Он, казалось, забыл, что всего лишь десятилетием ранее написал и опубликовал биографию Альфонсо XIII, в которой любая ошибка или беда этого незадачливого монарха объяснялась происками коварных евреев и масонов. Карлавилья настаивал, что евреи являлись врагами Испании и христианства. Их конечной целью было уничтожение испанского народа[189]. Он повторил свои двадцатилетней давности обвинения, что убийства трех премьер-министров Альфонсо XIII – Кановаса, Каналехаса и Дато, – а также диктатора Примо де Риверы были делом рук масонов[190].

Он утверждал, что «тайной причиной катастроф, которые претерпело Отечество», на самом деле является «англо-еврейское Верховное командование международного масонства». Чтобы показать, насколько искаженным, чтобы не сказать безумным, было его представление об исторической хронологии, достаточно назвать то, что он считал «одним из величайших триумфов Верховного командования в Испании» – «предательство, которое сделало возможным вторжение мусульман и невероятное завоевание ими почти всей Испании». Он утверждал, что постепенная утрата империи, начавшаяся с 1820-х гг., также была делом рук евреев и масонов, почетное место среди которых отводилось Хуану де Диосу Альваресу Мендисабалю. «Испанское масонство, действовавшее по указке англо-еврейского Верховного командования, стояло за баскским и каталонским сепаратизмом». Карлавилья смутно намекал, что премьер-министры периода Реставрации (1874–1923), такие как Пракседес Матео Сагаста, Хосе Санчес Герра и Конде де Романонес, а также интеллектуалы вроде Грегорио Мараньона были еврейскими масонами[191].

Поскольку Франко планировал назначить своим преемником Хуана Карлоса де Бурбона, внука Альфонсо XIII, весь тираж «Бурбонов – масонов» был конфискован властями[192]. Именно в этот период Карлавилья опубликовал бестселлер, «Симфония в красном мажоре», якобы написанный российским врачом по имени Иосиф Ландовский. Книга выдержала множество переизданий, несколько раз переводилась и продолжает издаваться и сегодня. Восьмисотстраничная рукопись была якобы найдена на теле Ландовского одним из добровольцев «Голубой дивизии» (División Azul), которая вместе с немцами сражалась на Восточном фронте. Непонятно, правда, зачем Ландовский взял эту объемную рукопись в зону боевых действий. Утверждалось, что перевод рукописи был сделан Карлавильей, хотя он не знал русского. Среди перипетий этой нелепой истории есть и рассказ о том, как Ландовский был завербован, чтобы помочь накачать снотворным и похитить генерал-лейтенанта Евгения Карловича Миллера, главу базировавшегося в Париже Русского общевоинского союза[193].

Кроме того, в 1950-е гг. Карлавилья готовил отчеты о коммунизме и его предполагаемом еврейско-масонском происхождении для президиума правительства (Presidencia de Gobierno), возглавляемого Луисом Карреро Бланко. Эти документы, судя по всему, прямо или косвенно доходили до Франко. Об их содержании можно судить по опубликованным работам Карлавильи. Некоторые наиболее неправдоподобные из его утверждений можно найти в книге «Анти-Испания 1959» (Anti-España 1959), которая вышла в самом конце 1950-х гг. В ней он несколько приукрасил свои странные с точки зрения хронологии толкования испанской истории, которые можно найти в его биографии Альфонсо XIII. Например, клеймя то, что он называл «логической ошибкой демократии», он писал:

С момента прихода в Испанию британско-еврейского масонства, то есть со второго десятилетия XVIII в., демократия и предательство Отечества шли рука об руку. Предательство, продиктованное, организованное и осуществленное в соответствии с планами государств или надгосударств для собственной выгоды, началось с англо-масонского предательства, в результате которого нам навязали масонов-монархов – вице-королей, называвшихся королями, но бывших слугами иностранных государств или надгосударств. Так мы потеряли нашу империю, так началась деградация Отечества, и так, наконец, была предпринята попытка убийства Отечества, сорванная в 1936 г. ценой одного миллиона жизней[194].

Взгляд Карлавильи на историю Испании с XVIII по XX в. совпадал с позицией, которую настойчиво продвигал Франко. 14 мая 1946 г. каудильо произнес в кортесах[195] длинную речь, в которой главным образом доказывал, что его режим не являлся диктатурой и ничем не обязан странам «оси». Но все же он не удержался и заговорил об истории Испании, которая, на его взгляд, была одной сплошной катастрофой, спровоцированной «материалистическими сектантами» – тонкий намек на иудео-масонско-большевистский заговор[196]. В мае 1948-го он говорил о катастрофе, развязанной в Испании «масонством и силами зла»[197]. Под масонством Франко понимал расцвет в Испании либеральных ценностей – то, что он называл «великим вторжением зла». В марте 1950-го в своем выступлении перед Молодежным фронтом Фаланги он заявил о «полных бедствий столетиях» испанской истории с эпохи Филиппа II, принесших стране упадок, коррупцию и масонство[198].

Еще более безумными выглядели похвальбы Карлавильи, что он еще в 1936 г. предвидел, что Франко никогда не станет военным союзником Третьего рейха. Он даже утверждал, что вполне мог бы связаться с Гитлером и предупредить его об этом, поскольку установил контакты с высокопоставленными нацистами, когда пытался добиться освобождения Хосе Антонио Примо де Риверы. По его словам, он имел достаточный личный авторитет, чтобы ему поверили. Это потому, утверждал он, явно страдая от заметной амнезии, что он был первым и самым решительным критиком марксизма, масонства и иудаизма в Испании. Однако он не стал делиться своими сведениями якобы из патриотических побуждений, так как это могло бы спровоцировать прекращение немецкой помощи и свержение Франко[199]. Его антисемитизм еще раз ярко проявился в 1963 г., когда он опубликовал комментированное издание «Протоколов сионских мудрецов». По-видимому, это было вызвано тем, что он впал в ужас от либеральных преобразований в католической церкви, решения о которых были приняты на Втором Ватиканском соборе. Он считал происшедшее результатом оккультного влияния со стороны евреев и масонов. Однако свои комментарии он подписал псевдонимом Чарльз Боро, и это заставляет предположить, что он хотел избежать конфликта с церковной иерархией в Испании[200].

Инициатива Карлавильи может объясняться тем, что и сам Франко так же болезненно воспринял решения Ватиканского собора, которые угрожали всей системе его верований. В записях того периода, использующих те же термины, что и Карлавилья, Франко выражал уверенность, что в курию проникли масоны и коммунисты. Он считал текущие политические изменения в католических странах результатом подрывных действий масонов. В начале 1963 г. он говорил своему кузену Франсиско Франко Сальгадо-Араухо по прозвищу Пакон (Большой Пако, где Пако – фамильярная форма имени Франсиско), что собирает из разведывательных источников информацию о происходящем в масонских ложах и на международных мероприятиях социалистов и коммунистов: «Ничто не застанет меня врасплох; необходимо быть готовым к борьбе». Он оставил пространные заметки о связи между масонской угрозой и либерализацией в католической церкви[201].

В конце 1940-х и начале 1950-х гг. Карлавилья постоянно намекал, что работает на испанские секретные службы. Если это правда, возможно, именно поэтому он начал публиковать работы о Советском Союзе. Звучали предположения, что он имел особый доступ к разведданным ЦРУ, касавшимся России. Подтверждением этому может служить тот факт, что две его брошюры были опубликованы по указанию президиума правительства Луиса Карреро Бланко[202]. Он стал большим поклонником сенатора Джозефа Маккарти и посвятил ему одну из своих книг с такой формулировкой:

Сенатору Джозефу Маккарти, поборнику воинствующего христианства, в его крестовом походе против атеистического коммунизма, который стремится господствовать над телами и убивать души, навязывая всеобщее рабство. Вперед, сенатор, подтверждением вашего успеха и мудрости служит охватившая весь мир буря ярости, возбуждаемой против вас хорошо известными и замаскированными врагами. Этот повсеместный и оскорбительный шум следует воспринимать как самые громкие и теплые аплодисменты, которые человечество может предложить вам в знак уважения. Пусть эта книга станет свидетельством восхищения вашей храброй борьбой; я хотел бы, чтобы она смогла утешить вас в годину недоразумений, ошибок и предательств[203].

Со временем аудитория, которая жадно читала работы Карлавильи перед гражданской войной и в первые десятилетия диктатуры Франко, сократилась. В его последней работе, мемуарах «Анти-Испания 1959», явно чувствуется усталость. Здесь он намекает, что разочаровался в режиме, и пренебрежительно отзывается о своей карьере офицера полиции:

Я был функционером в полиции, просто еще одним функционером, одним из многих, то минимальное время, которое необходимо для получения права на пенсию. Я получал повышения в соответствии со строгими правилами выслуги лет и, достигнув соответствующего возраста, вышел на пенсию. Вот и все, читатель. Никто не может сказать, что это дало мне какие-нибудь особые права, почет, политическое положение – что-то, что могло бы удовлетворить мое тщеславие, амбиции или личные интересы. Заурядная профессия, которую я получил, сдав конкурсный экзамен в 1921 г., которую отобрала у меня Республика в 1935-м и в которой я был восстановлен по закону в 1940 г. Вот, читатель, все мои прошлые и настоящие отношения с нынешним режимом.

Сделав столь скромное признание, далее он высокомерно заявлял, что не станет открыто говорить о своем отношении к режиму, потому что это запятнало бы бескорыстную чистоту книг, написанных им с единственной целью – защитить Испанию и христианство[204].

В Испании, которая все сильнее интегрировалась в западное потребительское общество, его деятельность больше не была актуальной; это было видно уже по тому, что в середине 1970-х гг. он обитал в грязной комнате пансиона в доме № 38 по Авениде де Хосе Антонио; он сидел там в нестираном нижнем белье, окруженный грудами пыльных книг и журналов, зацикленный на коммунистической угрозе[205]. Кажется, в его личной жизни что-то улучшилось, когда он женился на медсестре Иоланде-Гортензии Нисиезе Гонсалес, которая также была его секретарем. Его общественная активность сводилась к встречам с его бывшим начальником по работе в полиции Эдуардо Комином Коломером, неутомимым пропагандистом франкизма Томасом Боррасом и молодыми лидерами радикальных фашистов Мариано Санчесом Ковисой, Хорхе Мотой и Сантьяго Ройуэлой. Сначала они собирались в кафе возле Пласа-де-Кальяо, а затем в кафе California 47 на улице Гойи, которому предстояло стать любимым местом неофашистов. Там же он обычно встречался с бывшим протеже Серрано Суньера Анхелем Алькасаром де Веласко. Карлавилья стал духовным наставником для ряда неонацистских группировок, таких как «Испанский круг друзей Европы» (Círculo Español de Amigos de Europa, CEDADE) Хорхе Моты и «Новая сила» (Fuerza Nueva) Санчеса Ковисы[206]. Он умер 24 июня 1982 г.[207]