Весной 1937 г. в зоне, контролируемой мятежными военными под командованием генерала Франко, была опубликована посвященная ходу гражданской войны книга под заголовком «Война в Испании против большевистского иудаизма» (Guerra en España contra el judaísmo bolchevique)[1]. Это название может вызвать недоумение, поскольку на ее страницах нет упоминаний ни о евреях, ни о большевиках. Более того, в 1936 г. в Испании проживало не более 6000 евреев, около 30% из которых бежали от нацизма и нашли убежище в Республике после 1934 г.[2] Более того, и Коммунистическая партия Испании также была крайне малочисленной. Как же тогда можно было говорить о войне против евреев и большевиков? Тем не менее многие сторонники военного мятежа, произошедшего в июле 1936 г. и положившего начало гражданской войне, придерживались именно такого мнения. Подобное восприятие стало результатом развернутой в годы Второй Республики масштабной пропагандистской кампании, целью которой было убедить испанцев – особенно католиков – в том, что их стране угрожает заговор евреев, масонов и большевиков. За этим не соответствующим действительности образом нации, находящейся на грани гибели, скрывалась более приземленная – и материально выгодная – цель военного мятежа: отмена многих реформ, которые Вторая Республика намеревалась провести ради модернизации Испании. Коалиция республиканцев и социалистов, находившаяся у власти два с половиной года с 14 апреля 1931 г., выдвинула амбициозную программу преобразований в общественном укладе, экономике и образовании, бросив тем самым вызов католической церкви, армии, земельной аристократии, банкирам и промышленникам.

Это вызвало возмущение у правых всех сортов, воспринимавших реформы как посягательство на их традиционные ценности и экономические интересы. В результате правые политические силы и контролируемая ими пресса развернули широкую кампанию по делегитимации Республики. В сознании людей пытались разбудить глубоко укорененные старинные предрассудки, точно указывавшие на пугающего и ненавидимого «иного», которого можно было обвинить во всех проблемах. Этот «иной» стал обозначаться термином «иудео-масонско-большевистский заговор». В рамках этой картины мира целью Второй Республики объявлялось уничтожение христианской цивилизации и ее верной хранительницы Испании. Эта атака якобы была задумана евреями и осуществлена их марионетками – масонами и левыми. В формировании массовой консервативной веры в заговор приняли участие многие. Однако поставить эту веру на службу враждебности по отношению к Республике лучше всего получилось в трудах и лекциях трех ее убедительных проповедников: каталонского теолога Хуана Тускетса, полицейского Маурисио Карлавильи и поэта Хосе Марии Пемана. Тускетс откровенно описал цель таких прямолинейных нападок на евреев и масонов. Поскольку задачей заговора, по его словам, было разобщение, он ясно дал понять, что его усилия направлены на обеспечение единства в противодействии ему[3]. С помощью легко усваиваемой пропаганды он добивался сплочения против воображаемого врага: «Все за одного, без фракций, без культов личности… Привлекательно представленная истина всесильна»[4]. Эти устремления разделяли и Карлавилья с Пеманом.

Таким образом, хотя франкисты в гражданской войне и не боролись за полное уничтожение евреев, антисемитская и антимасонская пропаганда способствовала сплочению сил, враждебных по отношению к Республике. Такой потенциальный антисемитизм правых в Испании не мог не привести к одобрению ими деятельности Гитлера и нацистов. Влияние, которое, как уверяли нацисты, евреи имели в Веймарской республике, сравнивалось с тем влиянием, которым они якобы обладали в средневековой Испании. Выказывалась мысль, что в XX в. нацисты действуют так же, как изгнавшие евреев в 1492 г. католические короли Изабелла Кастильская и Фердинанд Арагонский. Оба эти решения изображались мерой, необходимой для защиты национальных ценностей и интересов[5].

Антисемитизм и идея заговора, организованного евреями с целью уничтожения христианской цивилизации и ее самопровозглашенной заступницы Испании, процветали в клерикальных и правых кругах на протяжении столетий. Однако только после установления Второй Республики в апреле 1931 г. они начали играть ключевую роль в повседневной политике. Крайне правые были полны решимости покончить с новым режимом и его программой реформ. Оправдывая свои действия, они утверждали, что это ведущаяся не на жизнь, а на смерть борьба за защиту традиционных ценностей Испании от скоординированных атак левых и масонов под руководством евреев. Жупел иудео-масонско-большевистского заговора стал удобным ярлыком для огромного числа левых и либералов, которых объединяла их «инаковость» и которых необходимо было уничтожить. Апокалиптический и в то же время упрощенный язык правых и оправдывал узкие групповые цели, и вдохновлял на их достижение. Множество «теоретиков» заговора имели возможность распространять свои взгляды через несколько газет. Наиболее ярые из этих изданий, такие как El Siglo Futuro и El Correo Catalán, поддерживали крайне право настроенных претендентов на престол из карлистской ветви испанских Бурбонов. Однако диатрибы против иудео-масонско-большевистского заговора часто можно было найти и в более умеренных консервативных ежедневных изданиях, таких как монархическая ABC и католическая El Debate.

Осуждение масонства и едва прикрытый антисемитизм были обычным явлением в католической церкви и правых политических кругах Испании задолго до свержения короля Альфонсо XIII и появления реформаторской Республики в апреле 1931 г. Любые решения правительства республиканцев и социалистов, несмотря на всю их умеренность, объявлялись революционными и яростно отвергались в том числе и потому, что несколько входивших в него высокопоставленных политиков были масонами. С начала 1932 г. четыре основные правые группы, оппозиционные новому режиму, приобретали все более ярко выраженный антисемитский настрой. Две из четырех были воинствующими монархическими организациями: карлистская «Традиционалистская община» (Comunión Tradicionalista) и альфонсистское «Испанское действие» (Acción Española) состояли из богатых землевладельцев, банкиров и промышленников, среди которых было много видных аристократов[6]. Вместе с только появлявшимися крошечными фашистскими группами, которым предстояло объединиться в Фалангу, они стремились свергнуть Республику насильственным путем и поэтому были известны под общим названием «катастрофисты». Четвертая группа под идейным руководством католического интеллектуала Анхеля Эрреры Ории образовала коалицию «Народное действие» (Acción Popular). Их называли «акциденталистами», потому что Эррера утверждал, что форма правления, республиканская или монархическая, представляла собой «случайность», тогда как «фундаментальным» было социальное и экономическое содержание режима. Хотя состав всех этих групп в значительной мере пересекался, члены «Народного действия» считались «умеренными» правыми.

Рост антисемитизма во всех этих группах можно объяснить появлением в Испании с 1932 г. многочисленных переводов яростно антисемитской фальшивки «Протоколы сионских мудрецов» и выходом в свет коммерчески успешной и имевшей огромное влияние на публику книги «Корни испанской революции» (Orígenes de la revolución española) симпатизировавшего карлистам каталонского священника Хуана Тускетса[7]. Первым и наиболее коммерчески успешным изданием «Протоколов» стал выполненный герцогом де ла Виктория перевод с французского издания монсеньора Эрнеста Жуэна[8]. До начала гражданской войны этот перевод переиздавался пять раз. Кроме того, существовало еще шесть переводов, один из которых был опубликован Тускетсом[9]. Другой был сделан Онесимо Редондо, учеником Энрике Эрреры (брата Анхеля Эрреры Ории) и основателем одной из групп, которые в конечном итоге объединились в Фалангу. Редондо отстаивал подлинность «Протоколов», которые, по его словам, были переведены на русский язык с иврита. Он утверждал, что мировое еврейство отчаянно пыталось предотвратить распространение этого текста, скупая его экземпляры для уничтожения[10]. Ни одно из этих изданий не было переведено с русского оригинала, впервые опубликованного Сергеем Александровичем Нилусом[11]. Книга самого Тускетса, «Корни испанской революции», послужила популяризации утверждений «Протоколов» о том, что евреи стремятся к мировому господству с помощью своих марионеток – масонства и левых движений. Уже в 1963 г. один из главных героев этой книги, Маурисио Карлавилья, опубликовал новое, аннотированное издание «Протоколов».

Из трех лидеров фашистских группировок, впоследствии объединившихся в Фалангу, только Онесимо Редондо был активным антисемитом. Хотя он и разделял идеологию нацизма, и перевел на испанский Mein Kampf[12], главным образом на него повлияла традиционная католическая мысль, связанная с Тускетсом и Энрике Эррерой. Второй из этих лидеров, Рамиро Ледесма Рамос, скорее находился под влиянием итальянского фашизма. Он считал, что антисемитизм важен только в Германии, потому что, в отличие от Испании, где еврейская угроза была «просто абстракцией», Гитлер столкнулся с «реальными врагами, врагами Германии как нации». Среди этих врагов Германии внутренними были «еврей и его финансовый капитал»[13]. Третий испанский фашист, лидер Фаланги Хосе Антонио Примо де Ривера, сын диктатора Мигеля Примо де Риверы, сравнительно мало интересовался «еврейской проблемой», за исключением случаев, когда речь шла о еврейско-марксистском влиянии на рабочий класс. Тем не менее ежедневная фалангистская газета Arriba утверждала, что «иудейско-масонский Интернационал является корнем двух великих зол, поразивших человечество: капитализма и марксизма». После того как в декабре 1934 г. один из епископов рекомендовал католикам не делать покупки в принадлежащем евреям универмаге SEPU в Мадриде, Хосе Антонио Примо де Ривера одобрил нападения фалангистов на это заведение следующей весной[14]. Хотя он и не был активным антисемитом, он разделял убеждение более консервативных сторонников этой теории, что уничтожение иудео-масонско-большевистского заговора насильственным путем было бы законным[15]. Антисемитизм стал важным элементом фалангистского дискурса только во время гражданской и Второй мировой войн – как знак подражания нацистам и заискивания перед ними.

Язык авторов монархического журнала Acción Española, рупора ультраправой полуконспиративной группы с тем же названием, говорит о влиянии на них Тускетса и «Протоколов». Среди подписчиков этого журнала был и генерал Франко. Основателем и первым редактором издания был крупный землевладелец Фернандо Гальего де Чавес, маркиз де Кинтанар. На мероприятии, устроенном в его честь товарищами по группе в отеле Ritz в Мадриде, Кинтанар всячески превозносил «Протоколы». Он заявил, что катастрофа падения монархии случилась из-за того, что «великий всемирный иудео-масонский заговор привил самодержавным монархиям вирус демократии, чтобы одолеть их, превратив в монархии либеральные»[16].

В том же номере журнала, в котором сообщалось о речи Кинтанара, была опубликована статья другого владельца огромных поместий, маркиза де ла Элиседы. Это была восторженная рецензия на новое издание наиболее часто переводимой французской версии «Протоколов сионских мудрецов» авторства монсеньора Эрнеста Жуэна, впервые опубликованной в 1920 г. Элиседа вслед за Жуэном отстаивал подлинность «Протоколов» на том шатком основании, что в Британском музее хранится копия русского оригинала. Элиседа – почти наверняка под влиянием книги Тускетса – исходил из того, что «испанская революция», то есть свержение монархии, была делом масонства и иудаизма. Он хвалил «Протоколы» за то, что они содержат «мощные аргументы против ложных принципов демократии» и «богатый материал для анализа иудейской психологии, ее особого представления о мире и ее расовых характеристиках». Он утверждал, что «евреи похваляются тем, что распространили либеральный и демократический яд по всему миру, чтобы везде наступили анархия и хаос, которые позволят им взять его под свой контроль». Он намекал, не указывая прямо на депутата от Бадахоса еврейку Маргариту Нелькен, что кровавые события в Кастильбланко произошли не без участия евреев. 31 декабря 1931 г. охваченные гневом из-за постоянных притеснений и расстрела мирных забастовщиков жители этой деревни набросились на четырех ответственных за это офицеров Гражданской гвардии, забив их до смерти. Также вслед за Жуэном Элиседа обвинял евреев в убийстве эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараеве и революции в России. Статья была полна антисемитских клише. Элиседа писал, что «Протоколы» позволяют понять «иудейский образ мысли, презрение, которое евреи испытывают к христианам, которых они называют гоями, тогда как себя – израильтянами, а не евреями, и их представления о чести – чувстве, которым они не обладают и которого не понимают». Он утверждал, якобы основываясь на личных наблюдениях, сделанных им в Палестине, что «евреи – настоящие паразиты, которые наживаются на том, что не способны произвести сами»[17]. Восхищение Элиседы книгой и тот факт, что его статья была опубликована в журнале общества, позволяют судить о взглядах, господствовавших среди сторонников монархии.

Другой подписчик журнала Acción Española, Хулиан Кортес Каванильяс, приводил «Протоколы сионских мудрецов» в качестве доказательства того, что через видных масонов евреи контролируют анархистские, социалистические и коммунистические орды. Масонство было, по его мнению, «порочным порождением Израиля». Тот факт, что в новое республиканско-социалистическое правительство вошли масоны, социалисты и люди, которых обвиняли в еврейском происхождении, служил для него доказательством того, что за падением монархии стоял альянс Маркса и Ротшильдов[18].

Среди других авторов Acción Española были доктор Франсиско Мурильо Паласиос и Венсеслао Гонсалес Оливерос; оба они одобрительно отзывались о ранних успехах Третьего рейха. Для Мурильо к числу этих успехов относились нормы, не позволявшие ослаблять немецкую расу посредством смешения ее крови с кровью как евреев, так и славян.

Журнал Acción Española был лишь одним из многих источников антисемитизма Франко и его пылкой веры в иудео-масонско-большевистский заговор. Гораздо большее влияние на становление его политической позиции оказал подарок от диктатора Примо де Риверы. В 1927 г., незадолго до отъезда Франко из Мадрида в Сарагосу, где он должен был возглавить Генеральную военную академию (Academia General Militar), Примо организовал для него и нескольких других старших офицеров, включая генералов Эмилио Мола и Гонсало Кейпо де Льяно, подписку на издававшийся в Женеве «Бюллетень Международной лиги борьбы против III Интернационала» (Bulletin de L’Entente Internationale contre la Troisième Internationale) – журнал, посвященный борьбе против базировавшегося в Москве Коммунистического интернационала (Коминтерна). Международная лига борьбы против III Интернационала (L’Entente Internationale contre la Troisième Internationale), основанная швейцарским правым политиком Теодором Обером и белоэмигрантом Георгием Лодыженским, была яростно антибольшевистской; фашизм и военные диктатуры восхвалялись ею как бастионы против коммунизма. Заместитель главы Международной лиги, полковник швейцарской армии Одье посетил Мадрид и договорился с генералом Примо де Риверой о нескольких подписках, которые министерство должно было оплатить и распространить среди ключевых офицеров. Примо назначил подполковника Хосе Унгриа де Хименеса ответственным за связи с Женевой. Кроме того, Унгриа стал секретарем Испанского антибольшевистского центра (Centro Español Antibolchevique), испанского отделения Международной лиги. Стоит отметить, что во время гражданской войны Унгриа был у Франко начальником разведывательной службы[19].

Именно эта подаренная ему подписка окончательно сформировала то, чему суждено было на всю жизнь стать навязчивой идеей Франсиско Франко: веру в угрозу иудео-масонско-большевистского заговора. Остроту ненависти Франко к масонству можно объяснить несколькими факторами. Некоторые из них восходят еще к периоду до его знакомства с женевским «Бюллетенем» и работами Хуана Тускетса. Весьма вероятно, одной из таких причин было то, что масонству симпатизировал его отец, Николас Франко Сальгадо-Араухо. Франсиско Франко презирал своего отца за то, что он вечно волочился за женщинами, а в 1907 г. бросил жену Пилар Баамонде. В 1962 г. Франко невольно проговорился об этом в черновиках своих мемуаров, когда весьма странно объяснил свержение короля Альфонсо XIII. Он отметил, что монархия была свергнута группой «исторических республиканцев, масонов, сепаратистов и социалистов». Подсознательно имея в виду своего отца, далее он описал масонов как «предателей-атеистов в изгнании, преступников, мошенников, мужчин, которые бросали своих жен»[20].

Неприязнь была взаимной. Николас Франко Сальгадо-Араухо находил одержимость своего сына «иудео-масонским заговором» забавной: «Что мог мой сын знать о масонстве? Это общество, полное прославленных и достойных людей, безусловно, превосходящих его по знаниям и открытости духа»[21]. Такой настрой Франко мог быть связан и с тем, что его отвергавший любые условности младший брат Рамон тоже был масоном; безудержное как в политическом, так и в личном плане поведение брата сильно смущало Франко. Помимо семейных оснований для враждебности к масонству, вероятно, он стремился отомстить и за то, что ему самому не удалось стать масоном. В 1924 г. он подал заявку на вступление в ложу «Ликсус» в Лараше, но получил отказ, поскольку несколькими месяцами ранее принял повышение до подполковника на основании заслуг, в то время как большинство его коллег-офицеров в Марокко поклялись соблюдать правило повышения только по выслуге лет[22].

Таким образом, Франко был с самого начала готов воспринять идеи женевского «Бюллетеня», выпуски которого он получал непрерывно до 1936 г. Благодаря им, а также журналу Acción Española и работам Тускетса и Карлавильи, он пришел к выводу, что угроза иудео-масонско-большевистского заговора существует повсеместно, а все испанские левые сознательно или неосознанно работают в его интересах. В 1965 г. Франко рассказывал о влиянии Международной лиги, которое он испытал, двум своим биографам, Брайану Крозье и Джорджу Хиллсу:

Именно тогда, когда я был начальником Военной академии в Сарагосе, я начал регулярно получать антикоминтерновский журнал из Женевы. Позже я узнал, что Примо де Ривера оплатил несколько подписок, и подумал, что это может меня заинтересовать. Так и было. Это дало мне представление о международном коммунизме – о его целях, стратегии и тактике. Я начал видеть, как коммунизм действует в Испании, подрывая, как и во Франции, моральный дух страны[23].

Как мы увидим в главе о Маурисио Карлавилье, часть материалов, которые Франко читал как объективные отчеты внешнего наблюдателя, на самом деле были созданы в Испании агентом-провокатором на службе у генерала Молы, когда тот был генеральным директором безопасности, то есть фактически возглавлял Национальную полицию. Неизвестно, понимал ли сам Мола, что то, что он читал благодаря подписке, оплаченной Примо де Риверой, исходило из его собственного аппарата. Агент, о котором идет речь, Маурисио Карлавилья, внедрился в Коммунистическую партию Испании и передавал Международной лиге явно преувеличенные отчеты о ее деятельности. Опять же, как будет видно из главы о Моле, ненависть генерала к евреям и масонам, по его собственному признанию, подогревалась «Бюллетенем», трудами Тускетса и отчетами Карлавильи.

Примерно в то же время, когда Франко давал интервью Хиллсу, он сказал Брайану Крозье, что в 1928 г. он «начал систематическое изучение коммунизма», основываясь на материалах «Бюллетеня». Он утверждал, что именно благодаря этому журналу обратил внимание на темные делишки испанских коммунистов. Более того, он вспоминал, что вплоть до 1936 г. не пропустил ни одного выпуска «Бюллетеня» и убедил читать его и других офицеров. У Крозье сложилось впечатление, что знакомство с этим изданием действительно стало событием, изменившим его жизнь. Информация из Женевы, которую он с жадностью потреблял с 1928 по 1936 г., приносила лишь «знания и стимул к действию – понимание врага и желание его победить». Учитывая его жизненный опыт, делавший его восприимчивым к программе Международной лиги, неудивительно, что Франко верил каждому слову, опубликованному в «Бюллетене»[24].

На самом деле восприимчивость Франко к различным антимасонским призывам усилилась с установлением Второй Республики. По контрасту с тем стремительным восхождением по служебной лестнице, который он пережил до 1931 г., и особенно с завидным назначением в 1927 г. на должность главы Генеральной военной академии в Сарагосе, после смены режима он столкнулся с рядом препятствий, что вызывало у него сильное негодование. Самым большим ударом стало закрытие Академии летом 1931 г. Конечно же, он не верил ни в какие финансовые объяснения и видел причину этого оскорбительного решения в том, что принявший его политик, военный министр Мануэль Асанья, как и многие другие члены нового правительства, был масоном. Асанья сомневался в лояльности Франко Республике и оставил его без должности на целых восемь месяцев; это дало ему достаточно времени, чтобы впитать идеи антимасонской и антисемитской литературы. В начале 1932 г. Франко начал читать первые книги Тускетса. Снедаемый завистью к тем офицерам, которые получали от Республики новые назначения, он пришел к выводу, что они были лакеями масонства и коммунизма. В 1932 г. он еще раз попробовал наверстать упущенное, попытавшись вступить в масонскую ложу в Мадриде, но его заявление снова было отклонено офицерами с твердыми республиканскими убеждениями, среди которых был и его брат Рамон. Даже когда Франко все же получал высокие должности, он считал, что за ним приставляют шпионить офицеров-масонов[25].

В годы Республики всегда осторожный Франко старался дистанцироваться от генералов, активно участвовавших в монархических заговорах. Тем не менее он, безусловно, разделял их предрассудки и тревоги. В конце концов, он был подписчиком журнала Acción Española, оправдывавшего восстание против незаконной, как считали его издатели, Республики. Его позиция по политическим, социальным и экономическим вопросам была дополнительно обусловлена чтением правой прессы и, как он позже признавал, трудов Тускетса. Среди других фигур, оказавших ключевое влияние на политические представления Франко, одной из важнейших был блестящий адвокат Рамон Серрано Суньер, с которым он познакомился в 1929 г. в Сарагосе, когда руководил там Генеральной военной академией. Они стали близкими друзьями, и эта дружба вскоре привела к тому, что они породнились. Серрано Суньер был частым гостем на обедах и ужинах в доме Франко и познакомился там с сестрой его жены, Зитой. Когда в феврале 1931 г. эти двое поженились, свидетелем со стороны жениха был друг Серрано, Хосе Антонио Примо де Ривера, будущий основатель Фаланги. Франко выступил свидетелем со стороны невесты[26]. Эта дружба была настолько тесной, что Серрано Суньер постепенно стал своего рода политическим наставником Франко. В то время и до весны 1936 г. Серрано Суньер был сторонником «Народного действия» Анхеля Эрреры и на выборах 1933 и 1936 гг. выставлялся кандидатом от соответствующей политической партии, Испанской конфедерации автономных правых (Confederación Española de Derechas Autónomas, СЭДА). Неудивительно, что его любимой газетой была El Debate Эрреры, и Франко последовал его примеру.

Это познакомило его с идеями Франсиско де Луиса, который в начале 1933 г. сменил Анхеля Эрреру на посту главного редактора El Debate. Де Луис был ярым сторонником теории иудео-масонско-большевистского заговора. Его главный труд на эту тему был опубликован в 1935 г. с одобрения церкви. Он воспринимал «Протоколы» как фактически документальное доказательство зловещих замыслов евреев: «В знаменитой секретной программе евреев, составленной в 1896 г., обнаруженной по воле Провидения и издающейся с 1902 г. под названием "Протоколы сионских мудрецов", мы находим ясные указания на четкий еврейский контроль над масонством»[27]. В своей книге де Луис с энтузиазмом цитировал работы Хуана Тускетса, «Протоколы», карлистскую прессу и генерала Молу, проводя мысль, что цель масонства – развратить христианскую цивилизацию восточными ценностями. Он исходил из того, что «евреи, прародители масонства, не имея собственного отечества, хотят, чтобы его не имел никто». Избавив массы от патриотических и моральных порывов, евреи смогли бы затем вербовать их для атак на христианские ценности. В его интерпретации католикам предстояла борьба не на жизнь, а на смерть, потому что «в каждом еврее сидит масон: хитрый, лживый, скрытный, ненавидящий Христа и его цивилизацию, жаждущий истребления. Масоны и евреи – зачинатели и хозяева социализма и большевизма»[28].

Предположительно умеренную СЭДА возглавлял блестящий католический юрист Хосе Мария Хиль-Роблес, усвоивший карлистские идеи от своего отца. Близким соратником Хиль-Роблеса был Хосе Мария Фернандес Ладреда, граф де Сан-Педро, занимавший пост мэра Овьедо во время диктатуры Примо де Риверы. Он был майором артиллерии, но ушел из армии в знак протеста против военных реформ Мануэля Асаньи. Разумеется, как солдат и аристократ он не мог не стать членом «Испанского действия». В августе 1933 г. он, как лидер влиятельного астурийского отделения «Народного действия», призвал к созданию «объединенного католического фронта против масонства и иудаизма, которые вместе хотят уничтожить христианскую цивилизацию»[29]. Манихейская риторика, насаждавшаяся Тускетсом, Карлавильей, де Луисом и «Протоколами», а также ставшая основой для большей части риторики СЭДА, подразумевала решимость физически уничтожать левых.

Во время предвыборной кампании СЭДА в ноябре 1933 г. Хиль-Роблес, незадолго до того вернувшийся из ознакомительной поездки в нацистскую Германию, воинственно заявлял: «Мы должны основать новое государство, очистить Отечество от иудействующих масонов… Мы должны перейти к новому государству, а это налагает обязанности и требует жертв. Какая разница, что нам придется проливать кровь!»[30] Предвыборная программа Хиль-Роблеса сводилась к обличению аграрных и религиозных реформ республиканско-социалистической коалиции и осуждению неурядиц, за которые она несла ответственность. О предполагаемом уничтожении Республикой частной собственности и церкви он говорил как «о болезни Отечества, корчащегося в муках трагической агонии, вызванной преступлениями и бесчинствами поддерживаемых марксистскими сектами маньяков, состоящих на жалованье и службе у масонских лож и международного еврейства»[31]. На предвыборном плакате СЭДА были изображены четыре чудовищные и зловещие силы, вторгшиеся в пределы Испании: большевик, сепаратист, масон и еврей[32].

Кульминацией кампании Хиль-Роблеса стала речь, произнесенная 15 октября в кинотеатре Monumental в Мадриде. Его тон должен был заставить левых задуматься о том, что будет означать для них победа СЭДА:

Мы должны отвоевать Испанию… Мы должны дать Испании истинное единство, новый дух, тоталитарное государство… Для меня сегодня существует только одна тактика: сформировать антимарксистский фронт, и чем шире, тем лучше. Сейчас необходимо наголову разгромить социализм.

Язык Хиль-Роблеса был неотличим от языка крайне правых заговорщиков:

Нам нужна вся полнота власти, это то, чего мы требуем… Чтобы реализовать этот идеал, мы не собираемся тратить время на архаичные процедуры. Демократия – это не цель, а средство для завоевания нового государства. Когда придет время, либо парламент подчинится, либо мы его уничтожим[33].

Эта речь, названная в газете El Socialista «подлинно фашистской декламацией», была расценена левыми как донельзя четкое заявление об угрозе, исходящей от СЭДА. Конечно, каждая ее фраза встречалась восторженными аплодисментами. Фернандо де лос Риос, умеренный социалист и известный профессор права, с ужасом отмечал, что призыв Хиль-Роблеса к избавлению от евреев и масонов противоречил всем юридическим и политическим постулатам режима[34]. Было что-то зловещее и в том, как Хиль-Роблес завершил призыв к финансовой помощи своей партии угрозой составить «черный список плохих патриотов», которые не внесут свой вклад. Тон этой его речи был перенесен на предвыборные плакаты, которые подчеркивали необходимость спасения Испании от «марксистов, масонов, сепаратистов и евреев»[35].

В марте 1934 г. генеральный секретарь СЭДА Хосе Мария Перес Лаборда дал интервью, которое процитировала лондонская еврейская газета The Jewish Chronicle: «Еврейство как международная сила является главным врагом католической церкви и, следовательно, нашей партии, чья программа основана на католических принципах. В этом широком смысле Хиль-Роблес – антисемит». Он продолжил, отметив, что антисемитизм партии направлен против международного еврейства, потому что в Испании немного настоящих евреев. Не очень успокоенная, газета комментировала: «Нельзя недооценивать серьезную идеологическую, если не практическую, угрозу, которую СЭДА представляет для еврейства не только в Испании, но и во всем мире»[36]. Месяц спустя, 22 апреля, перед Эскориалом под мокрым снегом собралась двадцатитысячная толпа; это очень напоминало нацистские митинги. В теперь уже обязательных манихейских оборотах оратор за оратором заявляли, что истинную Испанию необходимо защищать от того, что они с осуждением называли анти-Испанией. Для члена СЭДА Лусиано де ла Кальсады, депутата от Вальядолида, истинная Испания состояла из тех, кто принимал испанскую традицию и католические ценности: «Все остальные – евреи, архиеретики, протестанты, коммунисты, мавры, энциклопедисты, франкофилы, масоны, краузисты, либералы, марксисты – были и остаются инакомыслящим меньшинством вне национальности. Вне и против Отечества – анти-Отечество»[37].

В первые месяцы 1934 г. многочисленные митинги с оптимизмом возвещали о «новом государстве», которое будет установлено, когда к власти придет Хиль-Роблес. Эти уверения сопровождались пугающими предупреждениями о растущей угрозе со стороны масонства и иудаизма. Митингу, проведенному в Уклесе (провинция Куэнка) молодежной организацией партии СЭДА, «Молодежь Народного действия» (Juventud de Acción Popular), предшествовало множество подготовительных встреч, специальных поездов и автобусов. Один из ораторов, член СЭДА Димас де Мадариага, был депутатом от Толедо и представителем землевладельцев, которым угрожали предлагаемые Республикой аграрные реформы. Он объявил, что «новое государство» обеспечит защиту традиционных ценностей и прав собственности. Оно не будет основано на «декадентском либерализме, в котором циркулирует яд марксизма и сепаратизма и который кишит масонами, евреями и иудействующими»[38].

Весной 1934 г. подаренная Примо де Риверой подписка на «Бюллетень» закончилась. На этот раз Франко, который к тому времени стал военным комендантом Балеарских островов, не колеблясь оплатил новую подписку сам. Из своего штаба на Майорке он по-французски писал 16 мая в Женеву:

Я узнал о той огромной работе, которую вы проводите для защиты всех наций от коммунизма, и хотел бы получать каждый месяц ваши весьма интересные информационные бюллетени, столь хорошо документированные и столь эффективные. В своей стране я хочу сотрудничать с вашим величайшим предприятием и быть в курсе таких вопросов. Я буду признателен, если вы сообщите мне условия, на которых я могу получать ваши бюллетени каждый месяц. Пожалуйста, примите мое восхищение вашим великим предприятием и мою благодарность.

В ответ от Международной лиги немедленно поступил пакет с брошюрами. 23 июня генерал отправил чек на 50 швейцарских франков для покрытия стоимости подписки на 1935 г.[39]

К этому времени Международная лига уже сотрудничала с Антикоминтерном доктора Геббельса. Организация умело выбирала и связывала между собой влиятельных людей, убежденных в необходимости подготовки к борьбе с коммунизмом, масонами и евреями. Подписчикам отправлялись сведения о предполагаемых планах готовящихся атак всех трех этих сил. На фоне этих сообщений многочисленные забастовки, проходившие в 1934 г., убедили Франко, что крупное коммунистическое наступление на Испанию уже началось[40]. Сходным образом его реакция на революционные выступления в Астурии в октябре того года показывала, насколько сильно его позиция определялась материалами, которые он получал из Женевы, а также номерами El Debate и трудами Тускетса. Позже он писал, что это восстание рабочих было «намеренно подготовлено агентами Москвы». Все это было частью заговора республиканцев (т. е. масонов), каталонских сепаратистов и социалистов. Использование слова «заговор» дает понять, что он был солидарен с теми, кто разоблачал предполагаемый иудео-масонско-большевистский заговор. Франко считал, что при содействии социалистов «масоны планировали захватить власть, используя рабочих в качестве пушечного мяса». Эти деятели, как он утверждал, «полагали, что смогут установить диктатуру, руководствуясь техническими инструкциями, полученными от коммунистов»[41].

В феврале 1935 г. коалиционное правительство СЭДА и Радикальной партии (Partido Radical) назначило Франко главнокомандующим испанскими вооруженными силами в Марокко. 18 марта 1935 г., вскоре после прибытия туда, он написал в Женеву, на этот раз на испанском языке, об изменении своего места службы, чтобы не пропустить ни одного выпуска. 5 июня он написал еще раз, чтобы подтвердить свой новый адрес[42]. Вскоре после этого он был отозван в европейскую часть Испании, чтобы возглавить Генеральный штаб. Резолюция Коминтерна с одобрением стратегии «народных фронтов», принятая на его VII конгрессе 2 августа 1935 г., уже в ноябре, как раз когда такие народные фронты формировались во Франции и Испании, была использована Международной лигой для убеждения своих сторонников, включая и Франко, в том, что Москва планирует революцию в этих странах[43]. В бумагах Франко сохранился испанский текст подробного отчета о VII конгрессе, направленного ему из Женевы[44]. В разговоре с Джорджем Хиллсом Франко вспоминал, как на него повлиял этот документ:

События в Испании к концу 1935 г. внушали тревогу. В стране нарастали насилие и хаос. Однако меня беспокоило не столько то, что происходило внутри Испании, сколько то, что происходило за ее пределами, и отношения между людьми в Испании и в Москве. У меня имелся полный отчет о работе VII конгресса Коминтерна. Однако я должен был быть уверен, что то, что было решено в Москве, на самом деле будет реализовано в Испании[45].

Отчаянные усилия Франко по организации военного переворота после выборов в феврале 1936 г. можно объяснить только его верой в апокалиптические предсказания Международной лиги о неизбежном коммунистическом перевороте. В этом смысле они косвенно свидетельствуют, что он был готов верить всему, что сообщалось из Женевы[46].

Интенсивная и ожесточенная кампания СЭДА на «народнофронтовских» выборах февраля 1936 г. не уступала в воинственности кампаниям монархистов и карлистов, которые были объявлены врагами Республики. Центральным пунктом пропаганды СЭДА было то, что иудаизм, марксизм и масонство были врагами, которых нужно победить. Соответственно, El Debate изображала выборы смертельной битвой между Испанией и анти-Испанией, между цивилизацией и варварством. Молодежное крыло партии, которое играло лидирующую роль в кампании СЭДА, пошло еще дальше и заявило, что битва идет между Хиль-Роблесом и треугольником (символом масонства), серпом и одинокой звездой (имеется в виду звезда Давида)[47].

Печатавшая El Debate компания Editorial Católica также издавала чрезвычайно популярный и яростно антисемитский и антимасонский журнал Gracia y Justicia. Финансируемый членами СЭДА и грубо сатирический, журнал Gracia y Justicia редактировался Мануэлем Дельгадо Баррето, близким соратником генерала Примо де Риверы. Тираж в 200 000 экземпляров делал его самым влиятельным еженедельником крайне правых[48]. Статья в номере от 7 декабря 1935 г. была озаглавлена «Масоны, евреи, марксисты и другие насекомые». В ней выражалось сожаление, что «у нас существует масса евреев, масонов и товарищей, которые хотят уничтожить Испанию», а заканчивалась она угрозой, что вскоре их всех взорвут. Другие номера призывали к изгнанию евреев из Испании. В рождественском выпуске 1935 г. предлагалось, чтобы в вертепах в качестве верблюдов трех королей изображались масонство, иудаизм и марксизм[49].

Еще более яростно антисемитской была газета Informaciones, ежедневный тираж которой составлял примерно 50 000 экземпляров. Она принадлежала миллионеру Хуану Марчу, который связал свою судьбу с военными заговорщиками. Он гарантировал финансовое будущее лидеров переворота в случае его провала и в конечном итоге профинансировал значительную часть их военных усилий. Редактором Informaciones, которая получала субсидии от посольства Германии, был другой сторонник «Испанского действия», Хуан Пухоль, приятель Хуана Марча. Он был депутатом от партии СЭДА, с 1933 по 1935 г. представляя в парламенте Мадрид, и написал за это время антисемитский роман[50]. Во время избирательной кампании в феврале 1936 г. Informaciones заявляла, что «эмигранты из числа немецких евреев сделали Испанию международным центром бойкота гитлеровской Германии, которая спасает Европу от азиатских орд большевиков»[51].

Антисемитизм изобиловал и в листовках, тайно распространяемых Испанским военным союзом (Unión Militar Española) – организацией, находившейся в центре подготовки к перевороту. Это связано с тем, что многие из них были составлены Маурисио Карлавильей. В середине июля 1936 г. в экстренных прокламациях Военного союза утверждалось, что Испания «скована республиканским правительством предателей, получающих плату от масонства и иудаизма». Программа Военного союза на случай переворота включала «изгнание из Испании евреев и масонов, роспуск политических партий и профсоюзов»[52].

Сговор между антисемитской прессой и военными заговорщиками был очевиден. За несколько дней до переворота газета АВС сообщала населению Севильи:

Настал момент для всех без исключения помочь военным властям и армии, которая борется за избавление Отечества от попадания в лапы анти-Испании, состоящей из еврейских банков и их приспешников из тайных масонских обществ и контролируемых из Москвы марксистских групп. Мы должны напрячь все силы, чтобы побороть это международное свинство[53].

Неслучайно ярый антисемит Хуан Пухоль в августе 1936 г. был назначен мятежниками главой Управления прессы и пропаганды (Oficina de Prensa y Propaganda) и смог дать волю своей лютой ненависти к евреям[54]. Его взгляды хорошо отражает написанная им в декабре 1936 г. статья, в которой он писал, что левые добровольцы со всего мира, которые присоединились к Интернациональным бригадам – «блохастым ордам трущобной Европы», – контролировались «секретным израильским комитетом, который управляет евреями мира». Этот комитет, продолжал Пухоль, «как никогда полон решимости господствовать над всей планетой, так что Испания находится в состоянии войны с мировым еврейством, которое уже контролирует Россию и теперь хочет захватить нашу страну». К числу евреев, которых он осуждал, относилась и Маргарита Нелькен:

Вонючая еврейка и бессердечная тварь – Маргарита Нелькен, привезенная сюда ее отцом-старьевщиком из немецкого гетто. Еще один еврей – Компанис [президент каталонского автономного правительства, Женералитата], потомок крещеных евреев. Вам достаточно увидеть его физиономию, чтобы понять это, не прибегая к дополнительным исследованиям его генеалогического древа[55].

Подобные обороты, как и приведенные выше цитаты из Acción Española, опровергают часто повторяемое утверждение франкистов, что испанский антисемитизм был не расистским, а исключительно религиозным. По иронии судьбы те, кто ссылается в поддержку этого утверждения на Инквизицию, забывают, что после изгнания евреев в 1492 г. были приняты Статуты чистоты крови (estatutos de limpieza de sangre), призванные помешать лицам еврейского происхождения занимать высокие должности[56]. Когда Пухоль стал главным пропагандистом мятежников, он писал в основанном им еженедельнике Domingo, что гражданская война в Испании обернулась «священной войной» для евреев, которые снаряжали Интернациональные бригады «ради разграбления Испании»[57].

Несмотря на неприкрытый антисемитизм подконтрольной Пухолю прессы, власти беспокоились о возможной реакции за рубежом. В феврале 1937 г. один из его подчиненных, Лауреано де Армас, писал из штаб-квартиры Франко редактору The Jewish Chronicle в Лондон:

Сэр, мне сообщили о распространяемых в Англии слухах о том, что Испанское национальное движение имеет антиеврейский характер. Я уполномочен заявить, что это совершенно не соответствует действительности, и поэтому был бы весьма обязан, если бы вы сообщили своим читателям истинные факты. Антиеврейская политика в Испании предполагает наличие еврейской проблемы, которая, как вам, конечно, известно, в нашей стране отсутствует. Кроме того, достаточно одного взгляда на текст речей генерала Франко от 1 октября 1936 г. и 19 января 1937 г., чтобы понять, что программа Новой Испании направлена против одного-единственного противника: большевизма[58].

Автор этого простодушного послания умудрился не заметить, что мятежники повсюду трубили о связи иудаизма и большевизма, и невольно дал понять, что только недостаточное число евреев не давало им проводить более антисемитскую политику. Вопреки утверждениям де Армаса, что в новом государстве Франко не было антисемитизма, на плакатах фалангистов копировались злобные антиеврейские карикатуры, взятые из непристойного нацистского еженедельника Der Stürmer[59]. В ответ редакция The Jewish Chronicle указала на яростную антиеврейскую пропаганду в радиообращениях генерала Кейпо де Льяно и в прессе контролируемой мятежниками зоны. Газета интересовалась у Лауреано де Армаса, как такие непрекращающиеся заявления соотносятся с утверждением, что в Испании Франко нет антисемитизма. В ответе также упоминалось, что в СМИ мятежников выражается восхищение Der Stürmer[60].

Антисемитизм стал залогом союза между военными мятежниками и католической церковью. 28 сентября 1936 г. это было подчеркнуто в обращении кардинала Исидро Гомы, архиепископа Толедо и примаса всей Испании, к защитникам недавно избавленного от осады Алькасара. Он описывал войну как «столкновение цивилизации с варварством, Христа с адом» и обличал «ублюдочную душу сынов Москвы». По его словам, бедствия Испании начались с того дня, когда испанская кровь смешалась с кровью «евреев и масонов, которые отравляли душу нации абсурдными доктринами, татарскими и монгольскими сказками, превращенными в политическую и социальную систему в тайных обществах, контролируемых семитским Интернационалом»[61]. Три года спустя на другой церемонии в честь освобождения Алькасара сам Франко высказался в Толедо в похожих выражениях, заявив, что преступления «красных орд» были вдохновлены «безграничной жестокостью проклятой расы»[62].

Учитывая восхищение Франко трудами Тускетса, нет ничего удивительного в том, что, когда в сентябре 1936 г. каталонский пропагандист добрался до базы повстанцев в Бургосе, он был немедленно принят на службу. Это заложило основу для тесных отношений между Тускетсом и Франко во время гражданской войны[63]. Излишне говорить, что они разжигали предубеждения друг друга в отношении евреев и масонов. Тускетс также служил посредником между Франко и кардиналом Гомой. 10 мая 1937 г. Франко попросил Гому убедить Ватикан осудить басков за то, что они встали на сторону Республики. Он горько жаловался Гоме на то, что, по его словам, было проявлениями враждебности по отношению к восставшим военным со стороны международной католической прессы, особенно в Великобритании, Франции и Бельгии. Недостаточная поддержка со стороны высших церковных властей в некоторых странах также вызывала его осуждение. В своем сообщении в Рим об этой беседе Гома писал: «Генерал приписывал это явление традиционной недоброжелательности к Испании, страху перед диктатурами, влиянию иудаизма и масонства и особенно коррумпированности некоторых владельцев и редакторов газет, которые – это доказанный факт – принимали крупные суммы за ведение кампании ненависти»[64]. То, что этот вопрос оставался для Франко крайне болезненным, проявилось 25 июля 1937 г. во время церемонии подношения святому Иакову в соборе Сантьяго-де-Компостела. Речь Франко была зачитана генералом Фиделем Давилой. Он благодарил святого покровителя Испании за то, что тот указал стране путь к восстановлению традиционного единства, которое «было разрушено заговорами тайных революционных сил, скрывавшихся за атеистическим секуляризмом и иудействующим масонством»[65].

Среди сторонников идеи иудео-масонско-большевистского заговора, которым Франко уделял особое внимание, был и Хосе Мария Пеман. Как мы еще увидим, с октября 1936 г. Пеман возглавлял Комиссию по культуре и образованию, которая фактически выполняла функцию министерства образования в импровизированном правительстве, образованном в октябре 1936 г. Задачей Пемана было очистить учительскую корпорацию от евреев, масонов и коммунистов. Еще более ярым сторонником идеи заговора был заместитель Пемана, доктор Энрике Суньер Ордоньес. Когда в июле 1937 г. Пеман решил посвятить себя пропагандистским поездкам по стране, Франко назначил Суньера Ордоньеса его преемником на посту главы комиссии. Суньер выполнял свою миссию с таким рвением, что позже Франко доверил ему один из важнейших репрессивных органов, Национальный трибунал политической ответственности (Tribunal Nacional de Responsabilidades Políticas).

Суньер Ордоньес сделал себе имя как профессор педиатрии в Мадридском университете. Во время диктатуры Примо де Риверы он занимал высокий пост в Министерстве образования. Незадолго до установления Республики он нажил много врагов среди левых. Жесткая реакция Гражданской гвардии на студенческие демонстрации в поддержку амнистии политзаключенных 25 марта 1931 г. привела к гибели одного студента и одного гвардейца, а также к тяжелым ранениям 16 человек. Возмущенный Суньер дал выход тому, что он назвал своей «святой яростью», в язвительной статье, опубликованной в El Debate 27 марта. Статья называлась «Революционный уход за детьми» (La Puericultura de la Revolución), и в ней утверждалось, что пули, попавшие в окна детского отделения университетской больницы, были выпущены из оружия студентов. Это вызвало бурную реакцию в академическом сообществе медицинского факультета, и Суньер был отстранен от должности. Его ненависть к Республике заставила его стать активным членом группы «Испанского действия»[66].

Вскоре после того, как в 1937 г. он стал заместителем Пемана, Суньер опубликовал статью с осуждением учителей и интеллектуалов, которых он считал ответственными за кровопролитие во время войны. Его объяснение сводилось к тому, что генерал Мигель Примо де Ривера был слишком терпим к оппозиции:

Одной из его самых серьезных ошибок было, на мой взгляд, то, что, когда представилась возможность, он не отреагировал «диктаторскими» методами, при которых оправданные репрессии применялись бы в необходимых масштабах. Несмотря на систему штрафов, увольнений и тому подобного, благородное сердце Примо де Риверы оказалось слишком слабым, чтобы пролить кровь. Все, что нужно было тогда для того, чтобы люди ощутили верховенство закона и священное уважение к власти, – это столько смертей, сколько сейчас случается за один день. Если бы зачинщикам вынесли несколько десятков смертных приговоров, а прочие были бы депортированы, большинство маньяков, агитаторов и революционных трусов, ответственных за наши нынешние несчастья, заткнулись бы раз и навсегда[67].

Суньер различал два типа крови. Со стороны республиканцев имелась кровь «преднамеренных преступников, исполнителей кровавых жертвоприношений, от которых мы все страдаем, подлых скотов с худшими, чем у диких зверей, инстинктами». Со стороны военных мятежников кровь текла «из груди благородных испанских солдат и ополченцев, благородной молодежи, полной самоотверженности и героизма столь огромного, что их раны возвышают их до полубогов из греческих мифов». Затем, в оправдание того, что он и Пеман делали в Комиссии по культуре, Суньер задавался вопросом:

И все эти ужасающие жертвы должны остаться без справедливого наказания? Наш дух восстает против возможной безнаказанности для безжалостных людей, которые стали причиной нашей трагедии. Просто невозможно, чтобы Провидение и человек не наказали столько убийств, изнасилований и жестокостей, столько грабежей, столько актов уничтожения художественных ценностей и средств производства. Необходимо поклясться перед нашими любимыми мертвыми, что заслуженные меры наказания будут приведены в исполнение с применением самого святого насилия[68].

Суньер, разделявший идеи Пемана, осуждал всех политиков-республиканцев как «ужасных, поистине сатанинских людей»:

Садисты и безумцы, работающие с профессиональными ворами, мошенниками, вооруженными грабителями и убийцами, заняли посты министров, заместителей министров, старших государственных служащих и все прочие важные должности… Дикие вепри, звери с раздвоенными копытцами, мечущиеся по тому, что когда-то было Кортесами, в поисках жертв, чтобы вонзить в них клыки или разбить их головы копытами… Чудовища в духе Нерона, предводители сект и их агенты, убили величайшую надежду Отечества – [лидера сторонников реставрации Aльфонсо XIII] Кальво Сотело… За ними стоят масоны, социалисты, коммунисты, асаньисты, анархисты, все еврейские лидеры черного марксизма, который считает Россию своей матерью, а разрушение европейской цивилизации своей задачей. Испания уже была и вновь стала ареной грандиозной циклопической битвы, битвы титанов с апокалиптическими монстрами. Цели, изложенные в «Протоколах сионских мудрецов», претворяются в реальность[69].

Целью войны, писал Суньер, было «укрепление расы, для которого необходимо добиться полного искоренения наших врагов, тех передовых интеллектуалов, которые привели к катастрофе»[70]. Как заместитель Пемана, он мог теперь беспрепятственно мстить тем, кто, как он полагал, некогда преследовали и травили его. Суньер стремился устранить всех интеллектуалов, внесших вклад в либеральную культуру Республики, и отправлял множество доносов в Службу военной информации (Servicio de Información Militar, SIM) – орган безопасности мятежников. Эти доносы касались и таких консервативных деятелей, как выдающийся медиевист и филолог Рамон Менендес Пидаль[71].

Среди членов «Испанского действия», в одном ряду с Франко, Пеманом, Энрике Суньером и другими антисемитами, значился и выдающийся психиатр доктор Антонио Вальехо-Нагера. Вальехо разделял их идеи; во время гражданской войны, когда он возглавлял военно-психиатрическую службу Франко, он получил возможность применить эти идеи на практике. Он был одержим мечтой о расовой чистоте. В книге, опубликованной в 1934 г., он выступал за кастрацию психопатов[72]. Вальехо получил официальное разрешение на воплощение своих теорий благодаря личным контактам как с Франко (его жена была близкой подругой жены Франко, Кармен Поло), так и с высокопоставленными деятелями Фаланги[73]. Свои отношения с Франко он укреплял подхалимством. В его книгу о психопатологии войны вошла работа о связях между марксизмом и умственной неполноценностью, снабженная посвящением Франко «в знак уважения и восхищения непобедимому имперскому каудильо». Вальехо видел свою миссию в «высоком труде по очищению нашей расы». Он взял за образец Инквизицию, потому что, как и Франко, верил, что в прошлом она защитила Испанию от вредоносных доктрин. Исходя из того, что «расистский дух всегда присутствовал в Испании, как показывает работа Инквизиции по очищению крови, направленная против мавров и евреев», Вальехо выступал за «модернизированную Инквизицию с другими акцентами, целями, средствами и организационной структурой, но тем не менее Инквизицию»[74].

В августе 1938 г. Франко одобрил выделение Вальехо-Нагере средств, необходимых для создания Лаборатории психологических исследований, где тот намеревался показать патологическую природу левых идей. Вальехо поставил перед собой задачу выявить факторы окружающей среды, способствующие распространению «красного гена», и связь между марксизмом и умственной отсталостью, проводя психологические эксперименты на беззащитных заключенных-республиканцах, физически истощенных и морально измученных. Исследовательская группа состояла из двух врачей, криминолога и двух немецких научных консультантов. Подопытными стали пленные интербригадовцы, содержавшиеся в монастыре Сан-Педро-де-Карденья, и 50 заключенных женщин-республиканок из тюрьмы в Малаге, 30 из которых были приговорены к смертной казни. Вальехо считал женщин существами по определению неполноценными, а следовательно, склонными к преступным марксистским наклонностям; он объяснял «революционную преступность женщин» животной природой женской психики и «ярко выраженной садистской натурой», пробуждавшейся, когда политические обстоятельства позволяли женщинам «удовлетворять свои скрытые сексуальные аппетиты»[75]. Основной посыл Вальехо сводился к тому, что «красный ген» загрязнил чистую испанскую расу из-за еврейских примесей. Эта работа «подтвердила уже сложившиеся у высшего военного командования предрассудки, основанные на трудах Тускетса, Карлавильи и Пемана, обеспечив «научные» аргументы для обоснования их взглядов на своих противников как биологически неполноценных нелюдей. В награду за свой труд Вальехо был повышен в звании до полковника[76].

Ближайшие соратники Франко – его свояк и позднее министр внутренних и иностранных дел Рамон Серрано Суньер, а также его давний приятель Луис Карреро Бланко – верили в подлинность «Протоколов сионских мудрецов». 19 июня 1938 г., в первую годовщину падения Бильбао, Серрано Суньер, который в то время был министром внутренних дел, произнес речь с пространным обличением французских католиков, таких как Франсуа Мориак и Жак Маритен, которые утверждали, что в деле франкистов нет ничего священного. Значительная часть аудитории, скорее всего, мало что поняла в этом пассаже. Оскорбления Серрано Суньера были в первую очередь направлены против либерального католического философа Жака Маритена, который емко выразил свое отношение таким образом: «Пусть они убивают во имя общественного порядка или нации, хотя это и ужасно, но они не должны убивать во имя Христа – Царя Вселенной, ибо он не военачальник, а царь благодати и милосердия, который умер за всех людей и чье царство не от мира сего»[77]. Еще большее возмущение у правоверных франкистов вызывали высказывания Маритена о Франко и войне в Стране Басков. Маритен писал: «Если в Испании кто-то и работал на благо международного коммунизма, то это, без сомнения, сеньор Ларго Кабальеро, который этого хотел, но также и генерал Франко, который хотел противоположного». Франсиско Ларго Кабальеро был лидером Испанской социалистической рабочей партии (Partido Socialista Obrero Español, ИСРП) и в то время главой республиканского правительства. Серрано Суньера особенно раздражало сочувствие Маритена католическому населению Страны Басков – «истекающей кровью жертве» развязанной мятежниками гражданской войны[78].

Серрано назвал Маритена «евреем-выкрестом, который позорит себя, распространяя на все четыре стороны ложь о том, что Франко – убийца, и выглядит полнейшим идиотом, заявляя о легитимности барселонского правительства». На все лады обыгрывая тот факт, что Маритен был протестантом, принявшим католичество, и при этом еще и женатым на еврейке, Серрано нападал на него, словно тот был евреем:

Испания, оказавшая Церкви Христовой великую услугу в борьбе с протестантской ересью, сегодня возвращается в мир, чтобы оказать эту услугу еще раз. В этом контексте какое значение для нас имеют идеи Жака Маритена? Идеи Жака Маритена в своих ключевых чертах напоминают мышление сионских мудрецов и фальшивый стиль еврейских демократов. Мы знаем, что он собирается получить, или уже получил, почетные награды от масонских лож и синагог. Мы имеем полное право сомневаться в искренности его обращения и объявить всему католическому миру об огромной опасности, которую несет его предательство[79].

Газета ABC в редакционной статье восторженно откликнулась на эту речь, атаковавшую «ту гнусную кампанию, которую развязали определенные элементы во Франции, во многих случаях позорящие свой католицизм и рясы, которые они носят, такие как Маритен – еврей, притворяющийся католиком. Они всего лишь агенты лож, ловко внедренные в определенные круги»[80]. За этим последовал целый поток антисемитских нападок на Маритена во всей прессе, контролируемой мятежниками зоны. Атака Серрано Суньера на Маритена была поддержана и Хуаном Тускетсом[81].

Франко был озабочен в первую очередь военными вопросами, тогда как политические являлись прерогативой Серрано Суньера. Он был министром внутренних дел и фактическим лидером Фаланги, поскольку занимал должность заместителя руководителя Политической хунты (Junta Política), символическим главой которой являлся Франко; таким образом, он полностью контролировал пропагандистский аппарат режима. Его влияние проявлялось в том, с каким энтузиазмом жестко управляемая мятежниками пресса писала об антисемитских мерах Третьего рейха и фашистской Италии. В конце января 1938 г. в газете El Ideal Gallego вышла статья под заголовком «В похвалу нацизму», где говорилось: «За пять лет Германия освободилась от своих самых страшных врагов – марксизма и иудаизма. За пять лет Германия заново покорила высочайшую вершину прогресса и величия»[82].

Хосе Пемартин, как и его двоюродный брат Хосе Мария Пеман и его близкий друг Эухенио Вегас Латапие, был энергичным сторонником диктатуры Примо де Риверы и активным членом «Испанского действия». В феврале 1938 г. Педро Сайнс Родригес, незадолго до этого ставший министром образования, назначил его начальником Национальной службы университетского и среднего образования. Вскоре после этого он опубликовал под заголовком «Что есть "новое"» (Qué es «lo nuevo») детальную программу для будущего франкистского государства, которая представляла собой любопытную смесь идей «Испанского действия» и Фаланги. Ближе к концу своей книги Пемартин признается:

Наша программа полной католицизации Испании не может быть реализована без решительных и своевременных действий против антикатолических сект, против масонства и иудаизма. Не хочется завершать эту книгу, не указав со всей определенностью, что масонство и иудаизм – два величайших, самых могущественных врага фашистских движений за возрождение Европы, особенно за возрождение Испании тем абсолютно католическим путем, который мы отстаиваем…[83]

Как писал в то время Герберт Саутворт, эту книгу «следует считать официальным и авторитетным источником не только из-за видного положения автора в бургосской системе, но и потому, что на территории, контролируемой мятежниками, не печатается ни одной книги, которая не отражает официального мнения»[84]. В 1970 г. эта книга все еще продавалась в Мадриде, и я обнаружил несколько ее экземпляров на полках книжного магазина La Casa del Libro. Само собой разумеется, что на момент публикации при освещении событий в нацистской Германии ничего не говорилось об усилении преследований евреев[85].

В Испании Франко огульные заявления против евреев, обозначаемых собирательными существительными типа «Израиль», «синедрион» или, скажем, «раввинат», сопровождались отсылками к стереотипам, связанным с их внешним обликом, – примером тут могут служить труды Пухоля, Пемана и других. Утверждение, что мятежники различают религиозную и расовую/этническую принадлежность евреев, было чистой софистикой. Конечно, антисемитизм в Испании проявлялся иначе, чем в Германии и большинстве стран континентальной Европы. В сравнительно небольших географических пределах Испании были убиты десятки тысяч либералов и левых, но это меньше, чем число жертв Третьего рейха, и лишь немногие из них были евреями. Тем не менее эти убийства оправдывались тем, что покойные были марионетками иудео-масонско-большевистского заговора. На тех испанских территориях, где существовали еврейские общины, например в Испанском Марокко, имели место явные антисемитские репрессии. Эти репрессии были особенно жестокими в отношении евреев, поддерживавших Республику. 22 из 100 евреев, нашедших убежище в Танжере, были расстреляны. В Сеуте были казнены 30 из 300 евреев города. В Мелилье, где проживало гораздо больше евреев, около 11 были осуждены военным трибуналом и казнены. У некоторых евреев на голове выбривали крест, а многих отправляли в трудовые лагеря. Евреи испанского протектората в Марокко подвергались чудовищному финансовому вымогательству. Кроме того, поскольку мятежники нуждались в арабских наемниках, местное население целенаправленно подвергалось антисемитской пропаганде, в том числе и силами влиятельного марокканского отделения Зарубежной организации НСДАП, которая играла важную роль в организации поддержки Франко со стороны Германии[86].

Во время гражданской войны подспудный антисемитизм прессы, связанной с «Народным действием», становился все более открытым. За первые три месяца 1937 г. печатный орган сеговийского отделения этой организации La Ciudad y los Campos опубликовал семь больших статей об «Иудейском звере» (La Bestia Judia). «Гибель великих наций» была делом рук евреев, с которыми нужно бороться «не на жизнь, а на смерть»; гражданская война – крестовый поход XX в., реконкиста Испании, реализация ее имперской миссии и очищающий апокалипсис[87].

Это оставалось неизменной темой вплоть до конца войны. Триумфальная речь Франко на грандиозном параде победы в Мадриде 19 мая 1939 г. стала еще более явным доказательством того, что его взгляды совпадают со взглядами Тускетса, Карлавильи, Пемана, Энрике Суньера и других сторонников «Испанского действия». Отмечая свою победу, Франко оправдывал прошлые, текущие и будущие репрессии, умудрившись связать их с вечной борьбой против евреев. Он заявил:

Победа будет напрасной, если мы не останемся начеку и забудем о том, что волновало нас в те героические дни, если мы дадим волю вечным раскольникам, озлобленным эгоистам, защитникам либеральной экономики… Не будем питать иллюзий: мы не можем в один день извести еврейский дух, который способствовал союзу крупного капитала с марксизмом, который знает все о сделках с антииспанской революцией. Этот дух все еще теплится во многих сердцах[88].

На самом деле целью мятежников было сохранение привилегий, но образы расового и религиозного врага всегда были под рукой, чтобы ее замаскировать.

Этот мотив в триумфальной речи Франко получил развитие в бесконечных церемониях, посвященных победе. Одна из самых масштабных состоялась 18 июля 1939 г. на холме Серро-де-лос-Анхелес в Хетафе, к югу от Мадрида. Это был впечатляющий обряд искупительной жертвы (desagravio) Иисусу Христу за святотатственный проступок республиканцев. 28 июля 1936 г. отряд республиканских ополченцев символически расстрелял тут статую, венчавшую монумент Святейшему Сердцу Иисуса. Теперь, когда война закончилась, эта церемония ознаменовала начало строительных работ по восстановлению памятника. Помимо частных автомобилей и переполненных автобусов и поездов, чтобы доставить людей из центра Мадрида к Серро-де-лос-Анхелес, было задействовано более 100 грузовиков. Десятки босых паломников отправились послушать проповедь епископа Алькалы и Мадрида Леопольдо Эйхо Гарая, прибывшего в сопровождении подразделений армии и Фаланги. В своей страстной проповеди перед собравшимися он назвал побежденных «сатанинским духом зла» и «современными иудеями»[89].

Эти послевоенные события, казалось, подтверждали точку зрения Хорхе Вильярина, автора упомянутой в самом начале этой главы книги, что конфликт был «войной против большевистского иудаизма». Однако усилия мятежников были направлены против Второй Республики, ее социальных и образовательных реформ и ее сторонников, среди которых евреи и большевики составляли незначительное меньшинство. Само собой разумеется, что неурядицы, связанные с региональными восстаниями анархистов в 1932 и 1933 гг. и всеобщей революционной забастовкой в Астурии в октябре 1934-го, отчасти оправдывали планы военных заговорщиков и их гражданских покровителей. Но эти события тоже не имели никакого отношения к евреям, масонам или большевикам. В целом, однако, целью военного переворота и последовавшей за ним войны была защита привилегий частных собственников, католической церкви и военных. Тем не менее эти всеохватные задачи маскировались с помощью одновременно способствовавшей их выполнению антисемитской риторики, которая являлась разом и средством успокоения совести, и религиозным оправданием.