Не вызывает сомнений, что миф о иудео-масонско-большевистском заговоре отлично послужил мятежникам, одновременно и оправдывая их действия, и вдохновляя их сторонников. Можно было бы предположить, что необходимость во лжи о евреях теперь отпадет. Однако, как это часто бывает, ложь повлекла за собой еще большую ложь. Это не означает, что те, кто писал о «заговоре», сами искренне не верили в его существование. Напротив, после окончания гражданской войны, видя себя частью неостановимой волны международного фашизма, Франко дал волю своей убежденности в страшной угрозе, исходящей от евреев и масонов. Его антисемитская риторика разделялась и высшими военными чинами. На прощальном банкете в честь легиона «Кондор» в мае 1939 г. генерал Альфредо Кинделан заявил: «Мы бесстрашно противостояли врагам нашей веры и нашей цивилизации. Мы боролись против коммунизма, международного масонства и евреев, и мы победили их с помощью Всемогущего Господа и Девы Марии»[1126].

Четырнадцать месяцев спустя, в четвертую годовщину военного переворота, Франко обратился к командованию армии, флота и военно-воздушных сил. Он сравнил войну против Республики с Реконкистой. Режим, который возник в результате победы националистов, он уподобил государству, построенному Фердинандом и Изабеллой. Он отверг ценности либеральной монархии и напомнил о достижениях славной эпохи «католических королей»: «Мы не затем проливали кровь наших мертвых, чтобы вернуться к упадочному прошлому, к печальному либерализму, из-за которого мы потеряли Кубу и Филиппины. Их кровь была пролита, чтобы построить нацию и создать империю». Успехи Фердинанда и Изабеллы были для него ориентирами на пути к имперской славе, о которой он мечтал для своей страны. Они, по его словам, «приняли Испанию разделенной и побежденной, жалкой, подлой и эгоистичной». Их первой задачей было создание единой нации путем сплочения двух частей Испании, Арагона и Кастилии. Главным тут было «изгнание евреев, важное просто как расистский акт, подобный тем, что популярны сегодня, чтобы не дать подорвать единство народа чуждой расе, чьи представители стали рабами материалистических ценностей»[1127].

Примерно в том же духе была составлена его речь по случаю дня святого апостола Иакова в конце декабря 1940 г. От имени Франко ее зачитал гражданский губернатор Ла-Коруньи полковник Эмилио де Аспе Баамонде: «О Сантьяго, теперь, когда мы ценой крови наших мертвых избавили Отечество от еврейского ига, когда мы полны решимости строить новый совершенный порядок, не дай семенам мрачного могущества этой секты вновь прорасти и вновь погрузить нас во тьму беззакония»[1128]. Только с приближением поражения стран «оси» Франко столкнулся с необходимостью лгать, скрывая свой антисемитизм. Точно так же, пока ему не потребовалось содействие США, он не видел и необходимости маскировать свою одержимость масонством.

Поток лжи о иудео-масонско-большевистском заговоре не иссякал ни во время Второй мировой войны, ни даже после нее. Особенно много всего этого было в период раболепного сотрудничества режима Франко с Третьим рейхом. Немецкое посольство в Мадриде распространяло миллионы листовок и сотни тысяч антисемитских брошюр, а также тратило значительные средства на дотации охотно принимавшей такую финансовую поддержку испанской прессе – все это было бы невозможно без одобрения властей. На подачки Ганса Йозефа Лазара – зловещего пресс-секретаря немецкого посольства, чей яростный антисемитизм был почти наверняка призван скрыть его собственное еврейское происхождение, – были особенно падки фалангистские СМИ. Лазар был блестящим пропагандистом, располагал штатом в 432 сотрудника и тратил на подкуп заметную часть своего весьма существенного бюджета. Он снабжал своих преданных фалангистских подопечных нацистскими пропагандистскими материалами, которые они затем печатали как достоверные новости. Влияние Лазара не ограничивалось Фалангой. Карлисты и монархисты, усвоившие, как и сам Франко, миф о иудео-масонско-большевистском заговоре, не нуждались в немецких деньгах, чтобы продолжать в него верить. Наряду со многими, многими другими эту ложь по-прежнему распространяли и газеты вроде ABC и Informaciones[1129].

Однако доказывать, что антисемитизм не был для режима центральным элементом пропаганды, франкисты начали еще до окончания мировой войны. В качестве обоснования они ссылались на то, как испанские власти помогали еврейским беженцам. Нет сомнений, что значительное число евреев было спасено благодаря тому, что они бежали от нацистского террора через Испанию. От 20 000 до 35 000 еврейских беженцев выбрались этим путем – некоторые тайно, другие «легально», когда им пусть и неохотно, но разрешался кратковременный транзит по территории страны[1130]. Ключевые слова здесь – «через» и «неохотно». Беженцы, которым удавалось въехать в Испанию без виз других стран, содержались в переполненных концентрационных лагерях в антисанитарных условиях. Еврейские гуманитарные организации были запрещены в Испании и, следовательно, не могли помогать беженцам. В июне 1941 г. Министерство иностранных дел во главе с Серрано Суньером сообщило испанским консулам в Греции и на Балканах, что правительство не признает проживающих там сефардских евреев гражданами Испании и что им не может быть предоставлена консульская защита. Режим позволял гестапо задерживать немецких беженцев – как евреев, так и других – и отправлять их обратно в Третий рейх[1131]. Тот факт, что многие евреи смогли выжить, пробравшись в Испанию, лег в основу отдающего самолюбованием мифа, что отношение Франко к евреям было относительно благожелательным[1132]. После 1945 г. режим очень старался распространить этот миф, как и в еще большей мере лживый миф о том, что Франко тайно поддерживал в войне западных союзников, героически сохраняя свой нейтралитет вопреки огромному давлению немцев. В 1946 г. он уже заявлял, что спас Британию от поражения во Второй мировой[1133]. Франко лично возглавил попытки режима переписать свое прошлое. В широко известном интервью ультраправому североамериканскому политику Мервину Харту, данном в Сан-Себастьяне 18 августа 1947 г., он беззастенчиво врал, утверждая, что «после того как Испанию попросили предоставить убежище многим тысячам еврейских детей, она обеспечила образцовые условия для их приема, гарантировав им свободу вероисповедания и заботу тех врачей их веры, которые пожелали их сопровождать». Он продолжал: «Хотя международные интриги не дали этому произойти, что так навредило многим из этих несчастных созданий, благородная и толерантная позиция Испании не могла быть выражена яснее»[1134]. 7 июня 1950 г. Франко заявил в интервью газете Daily Mirror, что в марокканском протекторате Испании и других ее колониальных владениях евреи пользовались полной свободой вероисповедания, а также получали от испанских властей помощь и защиту[1135].

Еще более активные действия были предприняты осенью 1949 г., когда в ответ на выступление посла Израиля в ООН Аббы Эбана на Генеральной Ассамблее этой организации в городке Лейк-Саксеcc режим опубликовал на французском, английском и испанском языках пространную брошюру «Испания и евреи» (España y los judíos)[1136]. 16 мая того года, реагируя на предложение нескольких латиноамериканских стран восстановить дипломатические отношения с Испанией, посол Эбан заявил:

Мы нисколько не утверждаем, что испанский режим принимал какое-то прямое участие в этой политике истребления; но мы утверждаем, что он был активным и сочувствующим союзником того режима, который несет за нее ответственность и, таким образом, способствовал эффективности альянса в целом… Для нас главным и неприемлемым моментом является связь этого режима с тем нацистско-фашистским альянсом, который разрушал моральные основы цивилизованной жизни и навлек на человечество самые ужасные и разрушительные испытания. Единственным выразителем идей этой коалиции остается выживший испанский режим, который приветствовал, принимал, одобрял и поддерживал перспективу нацистского господства в Европе и мире[1137].

В опровержение слов Эбана на 50 страницах брошюры утверждалось, что Испания спасла тысячи евреев из Франции, Французского Марокко, Венгрии, Болгарии, Румынии и Греции; там подчеркивалось, что Франко поддерживал евреев, в отличие от Великобритании, которая была безразлична к их судьбе[1138]. Авторы брошюры настаивали, что Испания действовала не беспринципно, а из «симпатии и дружбы к преследуемой расе, родство с которой по крови и культуре чувствуют испанцы»[1139]. Это было неприкрытым лицемерием на фоне многочисленных заявлений видных соратников Франко, оправдывавших стремление Инквизиции очистить испанскую кровь от еврейских и исламских примесей. В брошюре ничего не говорилось о действиях, предпринятых режимом, чтобы не дать еврейским беженцам остаться в Испании. Более того, текст обнажал скрытый антисемитизм режима, когда утверждал, что изгнание евреев в 1492 г. было единственным способом гарантировать выживание испанской нации[1140]. В самом деле, представление, что решение об изгнании евреев от 1492 г. остается в силе, являлось неотъемлемой частью идеологии франкистов[1141].

Как подчеркивал посол Эбан, необходимо было объяснить, каким образом якобы гуманное отношение Франко стало возможным в контексте яростной антисемитской риторики его режима и стратегической поддержки им Третьего рейха. Эта поддержка оказывалась, пока гитлеровская Германия осуществляла геноцид евреев, и прекратилась, только когда стало очевидным, что Рейх проиграет войну. Эбан ссылался на тот факт, что и сам Франко, и другие ведущие фигуры его режима выражали одобрение антисемитской политике Гитлера.

С начала Второй мировой войны и до конца 1942 г. диктатура Франко не позволяла еврейским беженцам оставаться в Испании, даже если у них имелись испанские паспорта. И те, кто въехал в Испанию нелегально в первые годы войны, и те, кому не удалось воспользоваться визами других стран, содержались в концентрационном лагере в городе Миранда-де-Эбро в 85 км к северо-востоку от Бургоса. Некоторых разворачивали обратно на границе[1142]. По иронии судьбы именно убежденность Франко и его друга и советника Луиса Карреро Бланко в том, что евреи контролируют политику и экономику США и Великобритании, подтолкнула их после 1943 г. к оппортунистическому решению улучшить обращение с еврейскими беженцами. После падения Муссолини Франко был вынужден допускать, что, если Гитлер проиграет войну, его режиму понадобятся дружба и доброжелательное отношение англосаксонских держав. Соответственно, именно в качестве страховки он начал задумываться о том, как выслужиться перед международной еврейской общиной. Обеспокоенный тем, как его режим изображается в иностранной прессе, которая, как считал Франко, находится под контролем евреев, он принял предложение своих советников улучшить отношения со Всемирным еврейским конгрессом. Первым шагом стало создание мифа о спасении Испанией еврейских беженцев. На самом деле, несмотря на послевоенную риторику по этому поводу, политика режима в отношении еврейских беженцев в целом мало менялась в период с 1936 по 1945 г.

В конце гражданской войны была разграблена синагога в Барселоне, после чего ее двери были заперты и заколочены. Еврейских беженцев задерживали на французской границе и не пускали в Испанию[1143]. 14 июня 1940 г. Франко воспользовался тем, что Франция была оккупирована немцами, чтобы занять Танжер. За этим последовали атаки на еврейских беженцев в городе; фалангистская радиостанция в Вальядолиде всячески одобряла такие действия, называя их жертв «англофильскими и франкофильскими отбросами» и выражая сожаление, что Гитлер «не уничтожил их всех». Напуганные евреи, опасаясь худшего, покинули Танжер[1144]. В бесконечной речи Франко по случаю конца года, переданной по радио 31 декабря 1939 г., резко антисемитское заявление было спрятано среди фраз о беспощадном правосудии победителей и сомнительной экономической статистики. Одобрительно отзываясь о расовых законах Третьего рейха, он говорил:

Теперь вы понимаете мотивы, которые побуждали некоторые страны бороться с этими отмеченными клеймом жадности и своекорыстия расами и блокировать их деятельность. Они были и остаются вынужденными делать это, потому что доминирование этих рас в их обществах вызывает беспокойство, поскольку ставит под угрозу осуществление их исторического предназначения. Милостью Божьей и мудрым предвидением католических королей мы были много веков назад избавлены от столь тяжкого бремени. Однако мы не можем оставаться равнодушными к этому новому расцвету алчных эгоистов, настолько жаждущих мирского богатства, что они скорее пожертвуют своими детьми, чем откажутся от своих порочных интересов.

Полный текст этого выступления был не только опубликован в прессе, но и широко распространялся в виде брошюры[1145]. Разумеется, его наиболее антисемитские фрагменты были удалены из более поздних сборников речей Франко.

Антисемитизм Франко постоянно подогревался военно-морским офицером Луисом Карреро Бланко, с которым он был тесно связан с их первой встречи в 1925 г. и до убийства последнего в 1973-м. В документе о стратегии использования испанского флота в Средиземноморье, составленном им для Франко в начале августа 1938 г., Карреро писал, что эта война – «борьба не на жизнь, а на смерть, в которой на карту поставлено само существование христианской цивилизации». Этот документ так понравился Франко, что Карреро Бланко был повышен в должности и стал начальником штаба флота[1146]. В конце гражданской войны Карреро записал свои соображения по поводу восстания матросов в июле 1936 г. Он высказывал мнение, что Республика – это «плацдарм коммунизма, а коммунизм сам по себе ничто, но с масонством, демократией и плутократией он служит орудием иудаизму». Это был стиль отца Тускетса, и он мог лишь еще больше расположить Франко к Карреро Бланко[1147].

7 мая 1941 г. Франко назначил Карреро Бланко заместителем главы президентской администрации – другими словами, своим личным секретарем. На практике он стал руководителем политического аппарата Франко. В его задачу входило «готовить для каудильо материалы, на которых будут основываться его решения, составлять проекты последующих указаний или инструкций и контролировать их выполнение». Его рука заметна в тексте многих речей Франко. Идеи, которые он подсказывал своему начальнику, собраны в книге, которую он тогда писал:

Испания, защитница веры во Христа, вновь сталкивается со своим настоящим врагом – иудаизмом. Это еще один раунд многовековой борьбы, которая сотрясает мир. Мир, пусть этого и не видно, переживает бесконечные конфликты, которые, хоть и имеют разные истоки, по сути сводятся к религиозной войне. Это борьба христианства с иудаизмом. Война не на жизнь, а на смерть, какой и должна быть борьба между Добром и Злом, между правдой и ложью, между светом и тьмой.

Карреро Бланко добавлял, что в своей войне против христианства евреи «использовали Реформацию, идеи энциклопедистов, либерализм, левый атеизм, масонство, марксизм, коммунизм»:

Все это было призвано взорвать неприступную крепость католической церкви. Евреи всегда крайне изощренно выступали против идеи Отечества, используя в качестве оружия, как это ни парадоксально, одновременно сепаратизм, интернационализм, капитализм, материализм и атеизм. Средства меняются, но цель всегда одна и та же – разрушить, аннигилировать, опорочить христианскую цивилизацию, чтобы воздвигнуть на ее руинах утопическую сионистскую империю избранного народа[1148].

В середине декабря 1941 г., когда Франко еще был воодушевлен успехами немецких войск в СССР, Карреро Бланко подготовил доклад, написанный в самом воинственном стиле. В нем он писал:

Союз англосаксов и Советов на службе масонских лож и евреев, который был создан по личной инициативе Рузвельта, на самом деле является передовым отрядом иудейской власти. Это видно из поднятых ими флагов всей совокупности демократии, масонства, либерализма, плутократии и коммунизма. Это классическое оружие, используемое иудаизмом, чтобы спровоцировать катастрофическую ситуацию, призванную вызвать крах христианской цивилизации.

Карреро Бланко считал, что, если Испания вступит в войну, она должна будет встать на сторону держав «оси», потому что, как он писал, «"ось" сегодня борется против всего, что составляет анти-Испанию»[1149].

Когда немецкое наступление в России захлебнулось, уверенность Карреро Бланко в непобедимости Третьего рейха несколько пошатнулась. Высадка англо-американских войск в Северной Африке 8 ноября 1942 г. (операция «Факел») не могла не стать еще одним поводом для беспокойства. Тем не менее он пока верил в конечную победу Германии. Это видно из текста доклада, который он подготовил для Франко 11 ноября. В нем он повторил то, в чем и так был убежден Франко: «Испания искренно стремится выступить на стороне стран "оси", потому что "ось" борется против наших естественных врагов, этого комплекса демократии, масонства, либерализма, плутократии и коммунизма, с помощью которого еврейская власть стремится уничтожить христианскую цивилизацию, защита которой – наше общее предназначение». К 18 декабря сочетание успехов союзников в Северной Африке и советского контрнаступления, которое закончится победой под Сталинградом, заставило Карреро Бланко призывать Франко к осторожности. Он по-прежнему утверждал, что причиной войны был «основополагающий еврейский план уничтожить Европу, чтобы обратить в руины христианскую цивилизацию»[1150].

29 мая 1942 г. в городе Медина-дель-Кампо в провинции Вальядолид Франко обратился с речью к Женской секции Фаланги. Это выступление проходило в замке Ла-Мота – знаковом здании, связанном с именем католической королевы Изабеллы Кастильской, изгнавшей евреев за 450 лет до того. В своем панегирике ей Франко повторял идеи Вальехо-Нагеры. Хваля Изабеллу, он тоже уделил особое внимание ее успехам в достижении «расового единства», потому что, «когда евреи предали Испанию, они были изгнаны» и потому что она наконец «сформулировала революционную политику, тоталитарную и расистскую политику». Завуалированное сравнение с расовой политикой Третьего рейха свидетельствовало, что он гордился тем, что, как он считал, немцы просто следовали примеру Изабеллы[1151].

Франко часто выражал убежденность в том, что иудео-масонско-большевистский заговор действительно существует. Он считал, что евреи – союзники как американского капитализма, так и советского большевизма. В апреле 1943 г. он переправил папе Пию XII текст письма Рузвельта Сталину, который, по его словам, был получен из совершенно надежного источника. Он якобы доказывал, что «международное масонство и иудаизм велят своим последователям осуществлять программу ненависти против нашей католической цивилизации»[1152]. Ватикан это не убедило. Несколько недель спустя, 4 мая, Франко осудил в Уэльве «чудовищную деятельность пропагандистских организаций на службе капитализма и иудаизма, сеющих идеи, которые затем должны повторять идиоты и недоучки»[1153].

Религиозный антисемитизм правых франкистов мало отличался от расизма Третьего рейха. Это видно по многим признакам. Друг Франко Антонио Вальехо-Нагера уже давно являлся приверженцем евгенических теорий. В качестве примера сходства их политики в отношении евреев можно вспомнить, как тогдашний министр иностранных дел граф де Хордана в январе 1939 г. отклонил предложение принять в Испании 150 000 румынских католиков еврейского происхождения. Несмотря на то что это были в основном обеспеченные люди, переселение которых, вероятно, принесло бы Испании значительные финансовые выгоды, франкистский посланник в Румынии Педро де Прат-и-Сутсо высказал в докладе Министерству иностранных дел мнение, что «воды крестильной купели» не «сильно изменили менталитет и расу» этих евреев и что их прибытие в Испанию «будет напоминать нашествие паразитов»[1154].

11 мая 1939 г. правительство Франко в Бургосе опубликовало распоряжение, которым устанавливались «правила пересечения испанских границ и форма заявления на разрешение на въезд в Испанию». Там были перечислены категории лиц, которым надлежало отказывать в выдаче паспорта или визы, включая «тех, кто имел ярко выраженную еврейскую внешность, евреев (за исключением тех, кто известен дружеским расположением к Испании и доказанной преданностью Движению), а также масонов». В распоряжении не уточнялось, каким образом консул, которому подавалось прошение, должен был определять «ярко выраженную еврейскую внешность», кроме как, очевидно, на глазок[1155]. На удостоверениях личности и видах на жительство евреев слово Judío было проштамповано красными чернилами. В одном из немногих сохранившихся личных дел 1944 г. про еврейку из Барселоны Марию Синай Леон говорилось, что у нее не было известных политических пристрастий, но «в связи с ее принадлежностью к еврейской расе следует предполагать, что она представляет опасность». В другом документе, датированном аж 1957 г., упоминается человек, который считался «опасным из-за его иудейского происхождения». В том же деле этот человек описан как враг «национального дела» по «расовым причинам»[1156].

В начале июня 1939 г. Рамон Серрано Суньер, бывший в то время министром внутренних дел и фактическим главой Фаланги, принял участие в проводах возвращавшихся в Рим итальянских частей, воевавших на стороне Франко. Подчеркивая солидарность только что одержавшего победу Франко со странами «оси», Серрано Суньер объявил иудаизм врагом Новой Испании[1157]. Позднее, уже будучи министром иностранных дел, он препятствовал въезду в Испанию крещеных евреев. Это было неудивительно с учетом того, с каким энтузиазмом значительная часть прессы контролируемой мятежниками части страны приветствовала антисемитские законы, принятые в Германии и Италии.

В декабре 1939 г. вышло седьмое издание одного из самых коммерчески успешных в Испании переводов «Протоколов», выполненного герцогом де ла Виктория. ABC назвала книгу «пророческим откровением о бедствиях, которые обрушились в особенности на испанцев». Тиражи этого издания, как и еще одного, выпущенного с использованием труда побежденных республиканцев, которое появилось чуть погодя, были быстро распроданы[1158]. Примерно в это же время был опубликован другой яростно антисемитский текст. Его автором стал фанатичный ультраправый полицейский Хуан Сегура Ньето, который ранее помогал Тускетсу выпускать и распространять в Барселоне бюллетень в поддержку мятежных военных Cuadernos de Información. Как и Тускетс, Сегура Ньето был членом España Club. Теперь, после того как он в течение трех лет гражданской войны прятался в Барселоне, оплакивая смерть своей столь же воинственной сестры, он излил горечь в работе под названием ¡Alerta!.. Francmasonería y Judaísmo («Внимание!.. Масонство и иудаизм»). Возрождение интереса к «Протоколам», по-видимому, было обусловлено пропагандой, которую вел режим[1159].

Франкистские власти поощряли антисемитские публикации. Протеже Серрано Суньера Анхель Алькасар де Веласко с одобрения своего патрона писал:

Коммунизм – это доктрина на службе иудаизма… Мы, испанцы, до сих пор еще до конца не поняли, что за хаос сеет эта секта своей мрачной, молчаливой, зловещей работой. Достаточно бегло просмотреть «Протоколы сионских мудрецов» или решения Еврейского конгресса, состоявшегося в Базеле в 1897 г., чтобы осознать притязания и цели иудаизма.

Он утверждал, что евреи разрушают христианские ценности, распространяя дегенеративные идеи с помощью своего контроля над прессой, кинематографом и миром моды[1160]. Даже более либеральный, а впоследствии и почитаемый лидер фалангистов Дионисио Ридруэхо не избежал антисемитизма. Когда он записался добровольцем в испанскую «Голубую дивизию» и в конце августа 1941 г. добирался через Польшу в Россию, его подразделение столкнулось с колонной пленных. Он писал: «Многие имели на предплечье эту отвратительную повязку со звездой Сиона. Да, этих несчастных беспомощных людей можно пожалеть, несмотря на вызываемое в нас "богоизбранным народом" отвращение – если не сказать атавистическую ненависть»[1161].

На стол Франко ложились многочисленные отчеты о немецких зверствах в Восточной Европе, поступавшие от офицеров «Голубой дивизии», от членов делегации врачей и от дипломатов[1162]. 5 марта 1943 г. посол Испании в Берлине Хинес Видаль писал Хордане:

В пятницу 26-го и субботу 27 февраля в Берлине и других городах Германии была проведена серия рейдов с целью выдворения последних евреев, все еще проживающих в Рейхе… Я предполагаю, что к настоящему времени все они депортированы в регионы Восточной Европы. Согласно слухам, которые, возможно, до вас дошли и которые, естественно, невозможно подтвердить, эти и предыдущие операции являются «депортациями» только на словах. На самом деле это перевозка в ужасных условиях туда, где их можно будет легко уничтожить независимо от пола или возраста[1163].

Франко прекрасно знал о холокосте, но это не помешало ему позволить как католической церкви, так и Фаланге навязывать испанской публике в жестко контролируемых официальных СМИ его режима яростно антисемитские идеи как расистского, так и религиозного толка. Не может быть никаких сомнений в том, что, наравне с Франко и представлявшими режим дипломатами, редакторы газет и их зарубежные корреспонденты тоже знали о преследованиях, которым немецкие оккупанты подвергали евреев по всей континентальной Европе[1164]. Профессор Альфонсо Ласо насчитал в ежедневной прессе 98 статей о преследованиях евреев немцами. В 33 из них события просто описывались, а в 65 происходящему давалась восторженно сочувственная оценка. Не было ни одного примера критики зверств в отношении евреев. Меры, о которых сообщалось в одобрительном тоне, такие как изгнание еврейских общин и введение в ряде европейских стран принудительного труда, оправдывались тем, что они направлены против «опасных элементов». Многие фалангистские и католические журналы также были полны антисемитской пропаганды[1165].

Даже если журналисты не сообщали ужасающих подробностей о лагерях смерти, выражения, часто используемые для описания евреев, – например, «вонючие и заразные» – предполагали, что они знают о политике уничтожения и в целом одобряют ее. О принятом режимом Виши во Франции законодательстве, направленном на устранение «общественных паразитов», испанский корреспондент писал: «Когда речь заходит о паразитах, мы в первую очередь думаем о лицах еврейского происхождения». Победа Германии над Францией в 1940 г. прославлялась как открывающая путь к «ликвидации иудаизма». Заявления Гиммлера об «устранении антисоциальных элементов» рифмовались с повторявшимися в прессе и речах Франко утверждениями, что евреи были антисоциальными элементами. В конце концов, данное самим Франко определение евреев как «источника смятения и опасности в обществе» не оставляет сомнений в антисемитизме его режима[1166].

5 мая 1941 г. в качестве реакции на якобы исходившую от еврейского населения Испании опасность сотрудники Генерального управления безопасности начали составлять реестр с именами всех проживающих в Испании евреев. Генеральным директором этой службы в то время был еще один протеже министра внутренних дел, ярый сторонник нацистов Хосе Финат Эскрива де Романи, граф де Маяльде. Каждому гражданскому губернатору был направлен «циркуляр № 11» с требованием предоставить индивидуальные отчеты об «испанских и иностранных иудеях, проживающих в провинции», с указанием их «личных связей, политико-социальной принадлежности, источников средств к существованию, коммерческой деятельности, уровня опасности и наличия полицейского досье».

В преамбуле к циркуляру говорилось:

Исходя из необходимости точно и в подробностях знать лица и места, которые в любой момент могли бы стать средством противодействия основополагающим принципам Нового государства, требуется уделять особое внимание евреям, проживающим в нашем Отечестве, надлежащим образом собирая такие подробности и справочную информацию, которые необходимы в каждом конкретном случае для определения их идеологии и возможного влияния как на территории Испании, так и за ее пределами.

Далее там указывалось, что «лица, являющиеся объектом этих мер, в основном являются лицами испанского происхождения с сефардскими именами и, следовательно, будучи ассимилированы в нашем обществе и имея сходный с нашим темперамент, имеют больше шансов скрыть свое происхождение и даже остаться незамеченными, не давая нам возможности ограничить последствия их подрывных интриг»[1167]. Еще в декабре 1939 г. тогдашний гражданский губернатор Барселоны Венсеслао Гонсалес Оливерос, убежденный поклонник нацистской расовой политики, стал первопроходцем подобного сбора информации о евреях, проживающих во вверенном ему городе. По мере нарастания потока беженцев из оккупированной немцами Европы въезд в Испанию контролировался все жестче[1168].

С конца 1940 г. начались аресты евреев[1169]. Высказывалось предположение, что реестр на основе ответов, предоставленных гражданскими губернаторами, был составлен с целью облегчить депортацию евреев в случае вступления Испании в мировую войну на стороне стран «оси». Вскоре после того, как 20 мая 1942 г. министром иностранных дел стал Серрано Суньер, граф де Маяльде был назначен испанским послом в Берлин. Возможно, хотя это документально не подтверждено, Маяльде передал список Гиммлеру, чтобы снискать его расположение[1170]. Это вполне похоже на правду, поскольку франкистская полиция с 1937 г. тесно сотрудничала с гестапо. Более того, как упоминалось выше, отец Хуан Тускетс уже давно лихорадочно составлял списки предполагаемых евреев и масонов. По предложению самого Франко его военная администрация создала иудео-масонский отдел под совместным руководством отца Тускетса и майора Антонио Палау[1171].

После падения Серрано Суньера в сентябре 1942 г., начала операции «Факел» месяц спустя и последующего поражения сил «оси» в Северной Африке прессе режима было приказано умерить свой прогерманский энтузиазм. Тем не менее в апреле 1943 г. Фаланга велела всем испанским СМИ опубликовать заявление, в котором увязывались действия франкистов в гражданской войне и немцев во Второй мировой:

Испанская война, как и сегодняшняя война, была гражданской войной как в европейском, так и во всемирном значении; это была война между фашизмом и антифашизмом. С одной стороны – евреи, масоны, демократы, либералы, коммунисты и анархисты; с другой – Испания, Италия и Германия. Сегодня эта ситуация повторяется в гораздо большем масштабе[1172].

Хосе Мария Дуссинаге, прогерманский глава службы внешней политики в Министерстве иностранных дел, долгое время считал, что сефардские евреи могут представлять интерес для Испании только с точки зрения их накоплений[1173]. В начале января 1943 г. он направил испанским дипломатам инструкции, в соответствии с которыми требовалось избегать любых действий по спасению евреев с испанскими паспортами и не допускать признания сефардов испанскими гражданами. Что касалось евреев-сефардов, проживавших в стране пребывания консула, перед ним ставилась задача не допустить захвата немцами денег и имущества этих евреев, которые, как говорилось в инструкции, «в определенной степени являются частью национального достояния Испании». Три недели спустя посольство Германии в Мадриде сообщило испанскому правительству, что с 31 марта 1943 г. Третий рейх собирается отказаться от «особого обращения», которое до сих пор распространялось на испанских евреев, проживающих во Франции, Бельгии, Нидерландах и других оккупированных странах. Отныне они будут арестованы и депортированы наравне с прочими евреями. Берлин рекомендовал испанскому правительству репатриировать своих еврейских граждан к этой дате.

Дуссинаге направил графу де Хордане, сменившему Серрано Суньера на посту министра иностранных дел, докладную записку о том, что это ставит перед режимом «серьезную дилемму». Если Испания позволит применять к сефардским евреям немецкие законы, «мы рискуем усилить международную враждебность по отношению к нам, особенно в Америке, где нас обвинят в том, что мы убийцы и сообщники убийц». Текст его записки доказывает, что он полностью осознавал, что делают с евреями немцы, и, более того, не возражал против этого. Дуссинаге писал, что «нельзя даже допускать прибытия их в Испанию, где их раса, их богатство, их англофилия и их масонство превратят их в агентов всякого рода интриг».

Два возможных решения, предложенных Дуссинаге, заключались в том, чтобы они были репатриированы в балканскую страну своего рождения, и в том, чтобы им было дозволено проехать через территорию Испании по пути в любую другую страну, которая выдаст им въездную визу. Утвержденная Хорданой и Франко политика Испании в отношении своих еврейских граждан основывалась на этих предложениях Дуссинаге. В феврале он в соответствии со своей первой рекомендацией приказал испанскому послу в Берлине Хинесу Видалю обеспечить для испанских евреев въездные визы в Грецию, Турцию или любую другую страну. Однако вскоре стало понятно, что другие страны не будут принимать испанских евреев, которых не примет сама Испания. С некоторой неохотой два месяца спустя Дуссинаге изменил свою позицию. По предложению Видаля определенному числу евреев – не более 250 человек единовременно – должно было быть разрешено оставаться в Испании до тех пор, пока им не удастся добиться одобрения заявки на получение визы.

Дуссинаге исходил из того, что, если Испания не предложит этим евреям какую-либо форму защиты, «это будет иметь крайне разрушительные последствия» для международной репутации страны. Тем не менее политика, утвержденная Хорданой, была более жесткой:

Въезд евреев в Испанию будет разрешен, только если у них будет абсолютная письменная гарантия того, что они находятся на пути в другую страну. Им будет разрешено остаться только на несколько дней. Иного мы просто не можем допустить, потому что мы не должны усугублять уже существующие у нас проблемы этим новым имеющим далеко идущие последствия фактором.

В этой связи 28 декабря 1943 г. Хордана писал военному министру генералу Карлосу Асенсио Кабанильясу:

Проблема в том, что несколько сотен евреев с испанским гражданством, которые сейчас находятся в Европе, либо содержатся в концентрационных лагерях, либо транспортируются туда. Мы не можем позволить им поселиться в Испании, потому что это не в наших интересах, и Каудильо этого не допустит. Мы также не можем бросить их в их нынешнем положении и игнорировать тот факт, что они являются гражданами Испании, потому что это может спровоцировать за рубежом кампанию против нас в прессе, особенно в американской, и привести к серьезным международным трудностям. Соответственно, мы рассмотрели возможность их принятия группами примерно по сто человек, чуть больше или чуть меньше. Только после того, как одна группа покидает Испанию, пройдя через страну, как свет, не оставив следа, проходит через стекло, мы позволим въехать следующей группе, которая, в свою очередь, тоже покинет страну, чтобы за ней смогла прибыть следующая партия. Если мы будем придерживаться этого механизма, станет ясно, что ни при каких обстоятельствах мы не позволим этим евреям осесть в Испании.

Более того, по предложению Хорданы евреи – кандидаты на въезд в Испанию – должны были предоставить полный набор документов, подтверждающих их гражданство и гражданство членов их семей; это условие значительно сократило число тех, кто имел такое право. Когда этот вопрос обсуждался в правительстве, Хордана заверил министра внутренних дел Бласа Переса, что полиция установит за этими евреями самый строгий надзор на все время их транзита через Испанию. По крайней мере один испанский дипломат выразил Дуссинаге протест в связи с тем, что эта политика обрекала многих испанских евреев на смерть[1174].

7 апреля 1943 г. Черчилль обедал с послом Франко в Лондоне герцогом Альбой и поднял вопрос о закрытии испанской границы для еврейских беженцев и сумевших бежать военнопленных. Премьер-министр прямо заявил Альбе, «что если испанское правительство пойдет на то, чтобы мешать этим несчастным людям искать убежища от ужасов нацистского господства, и тем более если оно пойдет дальше и совершит преступление, то есть реально выдаст их немецким властям, это никогда не будет забыто и отравит отношения между испанским и британским народами». Черчилль проинформировал об этой встрече британского посла в Мадриде сэра Самюэля Хоара, который, как и сам Альба, передал это Хордане[1175].

Американский посол в Мадриде Карлтон Хейз повторил и Франко, и Хордане то, что им уже говорил Дуссинаге об ущербе, который наносит престижу Испании в странах-союзниках политика режима в отношении евреев. Франко очень беспокоился о том, как он выглядит в иностранной прессе, которая, как он был убежден, контролировалась еврейско-масонско-большевистским альянсом. Соответственно, в ноябре 1943 г. он наконец принял предложения Хорданы, Хавьера Мартинеса де Бедойи и своего брата Николаса использовать удобный момент для улучшения отношений со Всемирным еврейским конгрессом в качестве первого шага к созданию мифа о его, Франко, усилиях по помощи еврейским беженцам. Если и существует какая-то вероятность того, что Франко и его министры и функционеры не знали наверняка, как антисемитские меры Третьего рейха реализовывались в газовых камерах нацистских лагерей смерти, нет никаких оснований предполагать, что они бы этого не одобрили. Карлтон Хейз, который в целом симпатизировал Франко, считал, что новая политика каудильо в отношении евреев была разработана исключительно в пропагандистских целях[1176].

В апреле 1944 г. поверенный в делах Испании в Будапеште Мигель Анхель де Мугиро сообщил в Мадрид, что венгерские власти отправили сотни тысяч евреев в немецкие лагеря в Польше. В тот же период правительство в Мадриде получало множество петиций от еврейских организаций в Марокко с просьбой спасти сотни еврейских детей из Восточной Европы, доставив их в Танжер. Таким образом, очевидно, что правительство Франко было полностью проинформировано об убийствах евреев нацистами. В мае 1944 г. Мугиро на посту поверенного в делах сменил молодой дипломат-католик Анхель Санс Брис. Он пришел в ужас, когда в ходе встреч с дипломатами из других нейтральных стран узнал, что число отправленных в лагеря венгерских евреев достигало почти полумиллиона. Позднее ему в руки попал отчет, составленный двумя заключенными, Рудольфом Врбой и Альфредом Вецлером, которым удалось бежать из лагеря смерти в Освенциме. Они описывали, что случилось в 1943 г. с 45 000 отправленных в Освенцим евреев из Салоник. Санс Брис переслал документ непосредственно Франко, выразив свой ужас от того, что в поездах, которые шли в немецкие лагеря, были женщины, дети и старики.

Наконец, после запросов, направленных в Мадрид из Лондона и Вашингтона, Санс Брис получил от Франко данное без особого энтузиазма разрешение на репатриацию ограниченного числа евреев при условии их испанского происхождения. Венгерское правительство дало Санс Брису право выдать паспорта 200 евреям. На самом деле Санс Брис выдал сотни паспортов и охранных писем, подтвердивших сефардское происхождение 2000 евреев. Чтобы обмануть венгерские власти, он использовал простой прием – ставил на все визы и сертификаты штампы с номерами меньше двухсот; с учетом хаоса в стране у венгров хватало других забот. Он арендовал несколько зданий, на которых разместил вывески «Собственность испанской миссии. Экстерриториально». Когда Красная армия уже приближалась к Будапешту, Санс Брис был отозван, и его работу продолжил один из сотрудников миссии, итальянец Джорджо Перласка[1177].

Санс Брис был не единственным испанским дипломатом, спасавшим евреев. Подсчитано, что Хулио Паленсия Альварес-Тубау, испанский посланник в Софии, спас около 600 евреев, за что и был объявлен болгарскими властями персоной нон грата. Атташе испанского посольства в Берлине Хосе Руис Сантаэлла прикладывал героические усилия для спасения жизней евреев. Послу в Бухаресте Хосе Рохасу Морено в период с 1941 по 1943 г. удалось спасти множество евреев; он размещал на их домах официально выглядящие таблички с надписью «Здесь проживают граждане Испании». Консул в Афинах Себастьян де Ромеро Радигалес, несмотря на упорное противодействие Дуссинаге и Министерства иностранных дел, а также высокий риск для себя, сумел спасти более 350 сефардских евреев из Салоник от гибели в немецком лагере Берген-Бельзен под Ганновером. У министерства было достаточно возможностей предотвратить их депортацию в Берген-Бельзен, но ничего не было сделано. Ромеро Радигалесу пришлось предпринять отчаянные усилия, чтобы обеспечить их освобождение и отправку в Испанию. Генеральный консул в Париже Бернардо Роллан де Миота, вопреки решительному сопротивлению сторонника нацистов посла Феликса де Лекерики, рискуя собой, добился отправки в Испанское Марокко около 2000 евреев. Все эти дипломаты действовали без разрешения Министерства иностранных дел Испании[1178]. Это еще раз подчеркивает тот факт, что политика заискивания перед международной еврейской общиной, избранная Франко в качестве подстраховки по предложению его советников, не заставила его как-либо препятствовать немецким зверствам в отношении евреев.

Контролируемая режимом пресса объявила о смерти Гитлера так, будто он героически погиб в бою. Делались намеки, что ужасы немецких лагерей смерти объясняются хаосом поражения. Франко пытался продвигать идею, что он спас жизни многих евреев, не замечая при этом, что уже после Второй мировой войны его режим делал все возможное, чтобы не дать евреям-сефардам осесть в Испании. В июле и декабре 1945 г. его правительство издало два распоряжения, гласящих, что те евреи, которые не получили испанское гражданство по указу диктатора Мигеля Примо де Риверы в декабре 1924 г. или не значатся в реестре граждан на эту дату, не могут считаться гражданами Испании. Мадрид также заявил, что будет способствовать репатриации любых евреев, имеющих испанское гражданство, в страны их происхождения. Целью обоих распоряжений было предотвратить въезд и расселение в Испании евреев-сефардов, которые до этого жили где-то еще[1179]. После Второй мировой войны «серый кардинал» франкистского режима Карреро Бланко начал выступать по радио под псевдонимом Хуан де ла Коса. В этих передачах, транслировавшихся с ноября 1945 г. по октябрь 1946 г., он разоблачал Нюрнбергский процесс как «преступный акт мести»[1180].

Попытки Хорданы и Мартинеса Бедойи заигрывать с мировым еврейством, как и публикация брошюры «Испания и евреи», показывали, насколько Франко беспокоило то, что он считал могуществом евреев в Америке, Великобритании и других странах. Соответственно, хотя поток его антисемитских высказываний не иссяк и после поражения Третьего рейха, теперь они делались под прикрытием псевдонима. Франко продолжал часто упоминать материалистические секты и масонские заговоры, так что его вера в иудео-масонско-большевистский заговор явно пережила поражение стран «оси»[1181]. Почти через два года после смерти Гитлера Франко, провозгласивший себя спасителем евреев, под псевдонимом Хаким Боор опубликовал в фалангистской ежедневной газете Arriba серию из пятидесяти антисемитских и антимасонских статей. Первая появилась 14 декабря 1946 г., всего через два дня после того, как на пленарном заседании Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций Испанию исключили из всех органов ООН; Совету Безопасности было предложено изучить меры, которые следует принять, если в разумные сроки в Испании все еще не будет установлена демократическая форма правления; всем странам – членам ООН было предложено отозвать из Испании своих послов.

В своей статье Франко заявлял, что враждебность со стороны ООН вызвана коварством масонов и евреев. Он утверждал, что штат организации сплошь состоит из масонов:

Этим можно объяснить ее вялую реакцию, реакцию соучастника, на чудовищные преступления и преследования, которым подверглась католическая церковь в Европе. Масонство, как и иудаизм, ненавидит католическую религию. Они преобладают в международных ассамблеях и правительствах государств – членов ООН, так почему они должны принимать меры против того, что им в глубине души нравится, или осуждать это? Невозможно не видеть разницу между лицемерными и слабыми осуждениями этого явления, которые мелькают в контролируемых ими агентствах, прессе и эфире, и их негодованием по поводу того, что горстка евреев стала мишенью немецкого расизма, – за них они вступили в войну.

Изображение Шоа как истории «горстки евреев, пострадавших от расовых законов», говорило о безразличии Франко к убийству миллионов евреев, если не об одобрении с его стороны. Это неудивительно, учитывая, что он считал актом справедливости убийство десятков тысяч собственных сограждан[1182].

Статья за статьей раскрывали его принципиальную враждебность к «народу, внедрившемуся в общество, среди которого он живет»:

Он видит в масонстве идеальное поле для махинаций, в которые его втянули комплекс неполноценности и обида на свое рассеяние. Это евреи мира, армия спекулянтов, привыкших нарушать или обходить закон, и они объединяются с масонами, чтобы почувствовать себя могущественными[1183].

В 1952 г. эти статьи были опубликованы в виде книги «Масонство» (Masonería), все еще под псевдонимом. Авторство Франко было в конечном итоге признано в 1982 г., когда учреждение, призванное сохранять его наследие, Национальный фонд Франсиско Франко, опубликовало факсимильное издание книги[1184]. В тот период, когда он писал эти статьи, Франко питал иллюзию, что псевдоним Хаким Боор позволит ему выплеснуть свой антисемитизм и ненависть к масонству без дипломатических последствий. Чтобы еще надежнее скрыть его авторство, официально сообщалось, что Франко дал аудиенцию «господину Хакину [так] Боору»[1185]. Эта уловка не особенно помогла. Тот факт, что эти статьи были опубликованы в Arriba, официальной ежедневной газете Фаланги, интерпретировался The New York Times как данная на самом высоком уровне санкция на выражение таких взглядов. Белый дом получил тысячи телеграмм протеста. Вашингтон полностью осознавал, что статьи были делом рук Франко[1186]. Когда до него наконец донесли мысль об ущербе, который эти филиппики наносили международному положению Испании, он опубликовал в середине июля 1950 г. статью, в которой привел несколько слабых аргументов в пользу того, что он не был антисемитом. Однако сам контекст, в котором эти доводы выдвигались, делал их абсолютно неубедительными.

Франко ссылался на «Протоколы сионских мудрецов», как будто это был серьезный исторический документ, который «разоблачил талмудические доктрины и их цель захвата рычагов власти в обществе». Однако он утверждал, что, разжигая антисемитизм, «Протоколы» отвлекали внимание от масонства:

Само собой разумеется, что все испанское, просто потому что оно испанское и католическое, одинаково ненавистно и масонству, и иудаизму. Но иудаизм не равнозначен еврейскому народу, а скорее представляет собой склонное к заговорам меньшинство евреев, которое использует масонство как один из своих инструментов.

Далее он опять противоречил себе и выдавал свое истинное отношение, оправдывая изгнание евреев в 1492 г.: «Изгнание евреев из Испании не имело ни расового, ни даже религиозного характера, поскольку евреи утратили эти характеристики и превратились в XV в. в фанатичную, темную, лишенную какой-либо религиозной основы секту неверующих, которая, движимая глубокой злобой против католиков, лицемерно строила против них предательские козни». В качестве примера этой злобы он приводил ритуальные убийства детей евреями. Поэтому, писал Франко, движение за изгнание евреев не было религиозным по своей мотивации, а было направлено лишь на «искоренение некоторых выродившихся, плетущих заговоры, преступных тайных сект, которые, если еще и не были масонством, были прелюдией к тому, чем оно станет». В этой безумной версии изгнание не означало конца угрозы, исходившей от «еврейских тайных обществ»[1187]. Кажется, Франко не знал, что после изгнания евреев в 1492 г. были приняты статуты о чистоте крови, призванные помешать кому-либо с еврейскими корнями занимать высокие должности[1188].

Говорят, что при подготовке этих статей Франко и Луис Карреро Бланко работали как соавторы, пользуясь набросками, заказанными у неугомонного эксцентрика, если не сказать сумасшедшего, Эрнесто Хименеса Кабальеро, который воображал себя испанским Д’Аннунцио[1189]. Хименес Кабальеро побывал сюрреалистом и основателем испанского фашизма, а некоторое время был страстным поклонником Асаньи, который считал его труды бредовыми и глупыми[1190]. Это был экстравагантный фантазер, легкомысленно перескакивавший с одной идеи на другую и оставлявший за собой след из наскоро состряпанных книг и брошюр. Ему удалось войти в круг окружавших Франко подхалимов благодаря работе в отделе прессы и пропаганды импровизированного правительства мятежников в Саламанке. В начале октября 1936 г. это подразделение было передано под хаотичное руководство генерала Хосе Мильяна Астрая. Когда Хименес Кабальеро в ноябре прибыл в Саламанку в поисках работы, утверждая, что привез послание от Муссолини, ему удалось добиться собеседования с самим Франко. Прочитав его труд «Гений Испании», Франко загорелся идеей задействовать его в пропагандистской машине, которую выстраивал Мильян Астрай[1191].

Важный штрих к описанию атмосферы, царившей среди франкистского руководства, состоит в том, что, стремясь к карьерному росту, Хименес Кабальеро, некогда видный член филосефардского движения[1192], прославлявшего еврейское наследие Испании, счел целесообразным усилить антисемитский тон своих сочинений. Отчасти это говорило о том, что его филосефардизм имел во многом империалистический характер, а отчасти стало реакцией на возникшие из-за его внешности и интереса к евреям-сефардам в Салониках и Марокко подозрения коллег по Фаланге, что он и сам был евреем[1193]. В своих статьях он в заставлявших вспомнить о Пемане выражениях утверждал, что все евреи и масоны были союзниками республиканского правительства и Советской России. Он дошел до того, что предлагал «для очищения Испании» сжигать проникших в страну евреев на костре[1194]. Он был ярым сторонником «латинского фашизма» и поначалу неодобрительно относился к нацизму, который он в противовес христианскому итальянскому фашизму считал явлением языческим. Более того, в 1932 г. он утверждал в своем часто переиздававшемся панегирике фашистскому мистицизму «Гений Испании», что нацистский антисемитизм был расистским, тогда как его испанский вариант был полностью религиозным. Тем не менее даже тогда он оправдывал нацистский расизм на том основании, что «природа Израиля также, по сути, расистская и основана на непрерывности крови, на jus sanguinis [праве крови]». «Евреи – гитлеровцы Востока», – писал он. К 1939 г. он уже отметал идею существования какого-либо испанского антисемитского расизма, используя для этого причудливую аргументацию. Хименес Кабальеро утверждал, что изгнание евреев в 1492 г. было связано не с расовым очищением, а с зарождением расового плюрализма: «Мы народ – raceador [т. е. народ, который порождает новые породы], а не народ – расист». Термин raceador обычно применяется к жеребцам, которых выпускают на случку для улучшения породы. Для Хименеса этот селекционный потенциал был результатом того, что Испания – «плодородная и энергичная страна»: «Мы – производители, Дон Жуаны, великолепные, мужественные, создающие народы жеребцы». Эти утверждения сохранялись даже в седьмом издании книги, вышедшем в 1971 г.[1195] Вероятно, его антисемитизм более позднего периода был реакцией на обвинения фалангистов в том, что он еврей.

Замечания Хименеса Кабальеро о мужественности, селекции и донжуанстве, как и его усилия заслужить расположение Франко, говорят о том, что им в равной степени двигали либидо и амбиции. Его эротико-фашистские сочинения изобилуют сексуальными образами. В газетной статье 1937 г. он писал о Франко так:

У него нет сабли. В кармане его мундира можно увидеть только маленький черный с серебром жезл. Это его символ власти, его волшебная палочка. Его дубинка, его несравненный фаллос[1196].

Хотя жажда лести у Франко была, казалось, неутолимой, трудно представить, как суровый галисиец мог проглотить такую чушь. Всю жизнь Хименес Кабальеро стремился снискать расположение Франко, описывая его в самых льстивых или даже похотливых выражениях. Он произнес много подхалимских речей, но превзошел самого себя в небольшой книге «Испания и Франко» (España y Franco)[1197]:

Мы видели Франко в предрассветные часы, среди жары или снега; его душа и нервы были напряжены до предела, он склонялся над планом битвы или картой Испании, оперируя на живом теле страны с упорством и трагизмом хирурга, который оперирует свою собственную дочь, свою мать, свою любимую жену. Мы видели, как слезы Франко падают на тело этой матери, этой жены, этой дочери, в то время как под его руками бьется кровь и боль этого священного тела в его предсмертном хрипе[1198].

Амбиции и сексуальная одержимость Хименеса Кабальеро во всей своей красе предстают в диковинном эпизоде конца 1941 г. В сентябре в Берлине Гитлер встретился с Пилар Примо де Ривера, дочерью диктатора Мигеля и сестрой основателя Фаланги Хосе Антонио. После этого у Хименеса Кабальеро, который присутствовал при их встрече, возник безумный проект выдать ее замуж за фюрера. Эта эротическая фантазия была направлена на то, чтобы обеспечить Испании лидирующее положение в новом фашистском мировом порядке, который, как он ожидал, будет установлен после победы Гитлера в мировой войне. В соответствии со своим представлением, что миссия Испании – порождать новые расы, он теперь лелеял идею создания новой династии, которая гарантировала бы сохранение будущего порядка благодаря сочетанию тевтонской эффективности со средиземноморской чувственностью. Шанс осуществить этот проект подвернулся в октябре на конференции в Веймаре, где председательствовал нацистский министр пропаганды и народного просвещения Йозеф Геббельс. Хименес Кабальеро уже снискал расположение Геббельса, когда высказал безумное предложение уговорить иезуитов стать пропагандистами Гитлера. На коктейле для делегатов конференции Хименес поделился своими идеями с Магдой Геббельс. После этого он вернулся в Мадрид, где проинформировал об этом Франко, а потом отправился в Рим, где рассказал о своем плане «католицизации Гитлера» ответственным лицам в Ватикане. Вернувшись в Берлин 2 декабря 1941 г., он был приглашен на ужин домой к Геббельсу, который был вынужден уехать по делам, оставив Хименеса Кабальеро вдвоем с Магдой. В ходе теплой встречи с величественной фрау Геббельс он еще раз описал перспективу обеспечения будущего планеты. Хозяйка объяснила ему, что это невозможно, сообщив по секрету, что раны фюрера, полученные во время Первой мировой войны, не позволят ему участвовать в каком-либо репродуктивном начинании[1199].

Вернувшись в Мадрид, Хименес Кабальеро рассказал Франко о судьбе взятой им на себя миссии. О реакции каудильо ничего доподлинно не известно, хотя Хименес Кабальеро утверждал, что тот «отнесся с пониманием». Хименес Кабальеро также вызвался лично поговорить с папским нунцием и другими заинтересованными лицами в церковных кругах[1200]. Когда Франко готовил статьи, опубликованные под именем Хакима Боора, Хименес Кабальеро находился с ним в тесном контакте. Он позвонил Франко 4 декабря 1947 г., чтобы поздравить его с пятидесятипятилетием. На следующий день он смиренно просил об аудиенции: «Я еще в 1932 г. предсказывал, что Ваше превосходительство будет идеальным королем Испании, и всячески способствовал претворению этого в реальность своими делами и своими сочинениями; я считаю, что имею больше, чем, возможно, кто-либо другой в нашей стране, прав поделиться с вами своими прогнозами относительно ближайшего будущего»[1201].

Статьи, в написании которых участвовали Хименес Кабальеро и Карреро Бланко, были яростно антисемитскими, но, несмотря на то что они мешали установлению хороших отношений с США, к которым Франко стремился, хотя и считал Америку марионеткой международного еврейства и масонства, он не прекратил их публикацию[1202]. Усиление антисемитизма Франко в конце 1940-х гг. стало следствием его возмущения тем, что Израиль возражал против снятия дипломатической блокады с Испании; эта позиция еврейского государства была ярко продемонстрирована в упоминавшейся речи Аббы Эбана. Не может быть никаких сомнений, что брошюра «Испания и евреи» была опубликована при полной поддержке каудильо. Несмотря на эту пропагандистскую инициативу, из его статей ясно, что он, как и прежде, верил в иудео-масонско-большевистский заговор. Он писал:

Иудейскую природу масонства можно увидеть в масонской литературе и обрядах. Для нас не важно, является ли масонство сугубо еврейским творением или инструментом, используемым иудаизмом с XIX в. Дело в том, что они работают в тесной связке, и евреи, как правило, занимают важные должности во многих масонских ложах. Однако умение масонства контролировать большинство членов своих лож не распространяется на евреев; еврей в первую очередь является евреем, а не масоном, и подчиняет все интересы ордена своим еврейским убеждениям и страстям несмотря на то, что занимает важное положение в масонской иерархии. Это объясняет тот факт, что атеизм, который в католических странах традиционно насаждает масонство, соединяется с атавистической ненавистью, которую еврей испытывает к истинной религии с эпохи пришествия, смерти и воскресения Христа. Это питает боевой дух еврея, его желание разрушить существующий порядок[1203].

С избранием кардинала Анджело Ронкалли папой Иоанном XXIII началась либерализация католической церкви, так что антисемитские и антимасонские доводы Франко в поддержку устаревшего понимания католицизма стали неуместны. Благодаря либеральному экуменизму Иоанна XXIII католическая церковь оказалась уже не так враждебна к иудаизму. В результате этого процесса в октябре 1961 г. было создано просветительское общество «Иудейско-христианская дружба» (Amistad Judeo-Cristiana), представители которого направляли Мануэлю Фраге Ирибарне, с 1962 по 1969 г. занимавшему в правительстве Франко пост министра информации и туризма, множество жалоб на распространенность антисемитских материалов в прессе, на радио и телевидении. Казалось, что он относился к этому с пониманием, хотя нет никаких доказательств, что он предпринял в ответ какие-либо действия. Его реальное отношение к евреям проявилось уже после того, как Франко его уволил. На протяжении многих столетий католическая церковь включала в литургию Страстной пятницы молитву pro perfidis judaeis, за обращение «вероломных евреев», обвиняемых в убийстве Иисуса. После Страстной недели 1959 г. Иоанн XXIII отменил эту молитву. В 1971 г. Фрага Ирибарне прочитал в соборе Саморы проповедь на Страстную пятницу. Говоря об обстоятельствах распятия Христа после того, как его обвинили в подстрекательстве к мятежу, Фрага заявил:

Ужасный урок Страстной недели необходимо переосмыслить и усвоить заново. Евреи предпочли несправедливость беспорядку, застой надежде и чудесам, эгоизм милосердию. Они до сих пор не искупили той крови, которая пала на них и их детей. Деньги, как всегда, оказались величайшим искушением. Иуда предал за тридцать сребреников.

Он продолжал: «Конечно, евреи и римляне были неправы. Иерусалим и Израиль ждало разрушение». Несмотря на успехи Общества «Иудейско-христианская дружба», в некоторых церковных кругах по-прежнему господствовал антисемитизм[1204].

Как видно из того, что суровая цензура режима позволила наряду с другими антисемитскими работами опубликовать дюжину изданий «Протоколов сионских мудрецов», в годы диктатуры Франко сохранялось терпимое отношение властей к антисемитизму[1205]. Когда 20 декабря 1973 г. Луис Карреро Бланко был убит террористами из баскской организации ETA (Euskadi Ta Askatasuna, «Страна басков и свобода»), он, как сообщалось, имел при себе рукописные наброски своего политического завещания, которое он планировал зачитать на заседании совета министров. Этот глубоко реакционный документ был, предположительно, вдохновлен «Протоколами», экземпляр которых был найден на его ночном столике; по-видимому, это стало последним, что он читал перед смертью[1206].

Антисемитизм был ключевым элементом наследия диктатуры Франко. В 1979 г. «Протоколы» все еще цитировались как документальное подтверждение злобных козней евреев и масонов. Сесар Касанова Гонсалес-Матео использовал «Протоколы» для анализа перехода к демократии в середине 1970-х гг., как в свое время это делал Тускетс в годы Второй Республики. По словам его издателя, Альберто Вассалло де Мумберта, книга Касановы «Экстренное руководство по сионизму в Испании» (Manual de urgencia sobre el Sionismo en España) показала, как «программа, изложенная в "Протоколах сионских мудрецов", неуклонно претворяется в жизнь в нашем Отечестве». Ссылаясь на последнюю публичную речь Франко, Вассалло сурово писал в своем предисловии:

Читатель, Франко был прав, когда предупреждал испанцев об иудео-масонском заговоре в сообщничестве с международным марксизмом. И поскольку мы, испанцы, проигнорировали это предупреждение и спрятали головы в песок, теперь они угрожают нам из-за каждого угла, влияют на наш образ мысли через прессу, радио, телевидение и театр, атакуют власти, чтобы уничтожить все моральные и материальные ценности, которые составляли великое достояние испанского народа как защитника и хранителя идеалов Запада[1207].

Сам Касанова обвинял тогдашнего премьер-министра Адольфо Суареса в том, что он настолько либерален, что стал лакеем сионистов. Он писал:

Как показательны «Протоколы сионских мудрецов» в отношении нынешней ситуации в Испании. Они подобны страницам, вырванным из сегодняшней прессы! И все же это всего лишь цитаты из «Протоколов»… Сионистская миссия была осуществлена главой правительства Суаресом[1208].

Яростный антисемитизм Касановы виден в каждой строке:

Прежний исторический синедрион сумел веками сохраняться как тайное общество, не меняя своей доктрины, методов и целей. Он много лет базировался в Лондоне, пока, привлеченный запахом денег, не перебрался в Нью-Йорк. Оттуда он направляет и контролирует все потоки капитала, революции, торговлю оружием, войны, порнографию и другие способы уничтожения или унижения народов.

Он воспевал Франко и Карреро Бланко за усилия по защите Испании от опасностей «вдохновленной сионскими мудрецами борьбы за господство над миром». Во многом повторяя аргументы Карлавильи, Тускетса и Пемана, направленные на подрыв Второй Республики, Касанова Гонсалес-Матео отстаивал идею, что иудео-масонско-большевистский заговор затеял переход к демократии в Испании, чтобы уничтожить католическую церковь[1209].

Антисемитский дискурс был широко распространен еще долго после смерти Франко. Самым впечатляющим примером коммерческого успеха произведения, написанного в этом духе, стал огромный и причудливый трактат Фернандо Санчеса Драго «Гаргорис и Хабидис, магическая история Испании» (Gárgoris y Habidis. Una historia mágica de España), впервые опубликованный в 1979 г. Среди многих курьезных идей об отношениях между Испанией и евреями там можно найти странный тезис, что евреи сами ответственны за холокост[1210]. В 1981 г. Сесилио Кальеха писал в католической ежедневной газете Ya: «Враг номер один Испании и церкви – это масонство. Об этом заявляли церковь, Маурисио Карлавилья, Висенте де ла Фуэнте, Франсиско де Луис, генерал Франсиско Франко, Эдуардо Комин Коломер, Хуан де ла Коса [псевдоним Карреро Бланко], Рикардо де ла Сьерва, и все это подтверждается "Протоколами сионских мудрецов"»[1211].

Кровавый навет о якобы имевшем место ритуальном убийстве ребенка евреями в 1489 г. в деревне Ла-Гуардиа под Толедо до сих пор можно найти на сайте архиепископа Мадрида[1212]. В субботу 13 февраля 2021 г. на кладбище Альмудена в Мадриде рядом с монументом в честь «Голубой дивизии» состоялся митинг в память об испанских добровольцах, погибших, сражаясь вместе с немцами в СССР. Там можно было видеть флаги с нацистской символикой и плакаты с антисемитскими лозунгами. По сообщениям прессы, один из организаторов – Изабель Перальта – выступила с речью, в которой заявила:

Наша высшая обязанность – бороться за Испанию и бороться за Европу, которая слаба и повержена врагом. Врагом, который всегда один и тот же, хотя и под разными масками: евреем. Потому что нет большей правды, чем то, что виноват еврей. Еврей виноват, и «Голубая дивизия» билась по этой причине. Коммунизм – еврейское изобретение[1213].

Перальту связывают с крайне правыми группами, которые нападали на мигрантов. Выступая на другом мероприятии, она объявила молодых мигрантов «разносчиками заразы» и «иностранными отбросами, которые приезжают, чтобы насиловать, угрожать, воровать, грабить и нарушать покой». В твиттере она заявляла: «Безусловно, я права. Уже слишком очевидно, что мне грозит за указание на то, что сионизм и определенная прослойка этой расы контролируют весь мир»[1214].

Итак, лжи не видно конца.