«Возможно, это романтично – искать лекарства от болезней общества в медленных деревенских ландшафтах или среди невинных, неиспорченных провинциалов, но это лишь трата времени. Кто полагает, что в реальной жизни ответы на любые из великих вопросов, которые нас сегодня беспокоят, могут быть найдены в однородных поселениях?»
Многие анархисты вместе с почти половиной мирового населения живут в городах. Если быть реалистичным, то многие анархисты организуются в городах, работают в городах, занимаются любовью в городах – и любят наши города. Вот только до сих пор было мало реальных исследований того, как могли бы выглядеть антиавторитарные города, если бы такая вещь вообще могла быть возможной, и как бы они могли функционировать. Многие анархисты считают, что города неизбежно иерархичны и, следовательно, с ними нужно покончить, но они мало размышляют над тем, как можно было бы переместить миллиарды людей без принудительных иерархий или какое влияние этот массовый исход оказал бы на сельские местности.
Другие, как Мюррей Букчин или его коммунитарные последователи, считают, что поселения, смоделированные по принципу средневекового города, – или еще хуже, модель, основанная на рабовладельческих городах древних греков, – создали бы оптимальную анархистскую среду. Эта концепция маленьких общин подхватывалась множество раз за историю анархистской мысли. Эти поборники моделей маленького города желают контролировать размер и характер города, чтобы создать городские пространства, похожие на кукольные домики, с поделенными на отсеки секторами и обособленными местами проживания. Похожие идеи уже были применены на практике Эбенезером Говардом[16] в английских городах-садах или более недавно – в модели нового урбанизма. Они обычно выливаются в стерильные, раздельные, однородные, псевдоурбанистические ландшафты, такие как Селебрейнш во Флориде и Кентлэндс в Мэрилэнде.
В то время как критика пасторалистов, коммунитаристов, примитивистов, фурьеристов и прочих зачастую верна в своих частностях, они упускают причину, по которой более половины населения мира притягивается городскими пространствами. Они не обращают внимания на динамичную жизнь города и хаотичную природу городского существования, которые создают не только проблемы, но и новые формы опыта. Они не замечают тех возможностей, возбуждения и свободы, что дает жизнь в городе. Даже если некоторые анархисты списали город со счетов, половина мира – отнюдь нет.
За последние два века в дискуссии о будущем городов доминировали специалисты, которые исподволь ненавидели города. Множество городских и политических теоретиков (всего политического спектра) переосмысливали город, нейтрализуя его. Видение Ле Корбюзье чистой, избавленной от заболеваний, прекрасно регулируемой городской среды, мечта Ленина об индустриальной кооперативной метрополии, где рабочие жили бы совместно, поблизости от своей работы, в монотонном и функциональном ритме, и сотворенный Гитлером и Альбертом Шпеером план Берлина как этнически вычищенной, совершенно покорной столицы не являются одним и тем же; но различия не так велики, как может показаться. Пьер Шарль Л’Энфан, планировщик Вашингтонского округа, говорил, что дизайн столицы со столь геометрически правильным планом может хорошо выглядеть на бумаге, но в реальности станет «утомительным и бесцветным». Даже анархистские реформаторы XIX столетия, вроде Шарля Фурье, страдали манией контроля, пусть у них и было несколько забавных фантазий (в фурьеристском городе должно было быть по одному мужчине и одной женщине каждого типа: 1620 человек разгуливали бы по округе в униформе с кисточками и эполетами, которые он придумал, чтобы обозначить различные человеческие страсти). Утопическое городское планирование воображало себя великим мотором социальных изменений: изменяя физические условия несовершенной вещи, города, оно могло бы создать совершенных людей. Их бумажные теории превратили несколько величайших городов в мире в бетонный кошмар. Они отказывались ставить вопрос о власти, так как никто не может планировать или создавать что-либо собственноручно, не принимая позицию власти. Иерархическая власть и архитектурная власть суть одно и то же и должны бы одинаково отпугнуть влюбленных в город анархистов, как и влюбленных в анархию горожан.
Анархистами было довольно мало написано об альтернативах иерархии городов. Есть лишь несколько книг и немного статей, написанных североамериканскими и европейскими сквоттерами, но их недостаточно. Мы считаем, что существует больше анархистских городских моделей, инновационных и опробованных, которые уже появились в разных местах. Это трущобы по краям наших самых больших и наиболее динамичных городских центров.
Город уже был переделан не иерархическими способами, не легионами городских планировщиков или политических теоретиков или даже горсткой сквоттеров, но миллионами самых обычных мужчин и женщин Глобального Юга. Катализированная необходимостью и желанием, DIY-этика развилась в самых обширных и наиболее обнищавших центрах мировых метрополий. Жители этих трущобных поселений, favelas или borgate, как их, бывает, называют, являются одной из самых быстро растущих групп населения в мире. Отчет ООН о человеческих жилищах от 1986 года указывал на то, что от одной трети и до более половины жителей наиболее больших городов в развивающихся странах живет в этих типах неформальных поселений. Нам нужно многому научиться у этих органично организованных моделей городской жизни, которые уже существуют.
Верно и то, что примерно миллиард человек, проживающих в неформальных поселениях, окружены большим числом опасных для жизни проблем, таких как плохая санитария, нехватка медицинской помощи, недостаточный доступ к основным ресурсам и скудное питание, но большая часть этих проблем возникает из-за сокрушающей нищеты, наложенной на них неолиберальной политикой «развивающегося» мира. Несмотря на эти почти непреодолимые экономические и политические препятствия, все больше и больше людей предпочитают перестраивать города мира. Что впечатляет еще более, так это то, что они используют многие принципы, которые поддерживаются анархистами, включая добровольное объединение, децентрализацию, экологичность, прямую демократию, взаимопомощь, обмен подарками и этику do-it-yourself. Они делают это, органично и хаотично развиваясь, что во многих местах ведет к эффективному политическому активизму и активному сопротивлению власти государства и капитализма.
Наша информация поступает из множества источников, включая отчеты НКО, антропологов, городских планировщиков, политических активистов, наши собственные посещения этих мест и, что самое важное, от самих людей, живущих в трущобах. Миф, что трущобы являются набитыми под завязку, опасными и мрачными местами, где люди живут не лучше животных в переполненных клетках, просто не выдерживает сравнения с опытом исследователей и людей, живущих в этих местах. Давайте же углубимся в улицы favelas и войдем в их DIY-дома; мы увидим иной способ обновления города – такой, который похож на анархию.
Фавелы
Самым долговечным мифом о трущобном поселении является то, что его жители вынуждены жить там из-за экономической нужды. Это правда, что семьи перебираются в трущобные поселения в надежде повысить свой экономический статус, но для многих это не единственная причина или даже не главная причина. Антропологи выяснили в самом крупном borgatas Лимы, что люди выбрали жизнь в нищих районах, так как скучали в своих маленьких деревнях и стремились сбежать от ограничивающих культурных и общественных традиций жизни в высокогорье. Подобные чувства были обнаружены и среди обитателей трущоб в Гане, утверждавших, что там было больше возможностей избежать устроенных по расчету свадеб, убогого образования и ограниченных карьерных шансов провинции. Рома (цыгане) в Болгарии перебрались из сельских областей в трущобные городки в крупных городах, чтобы избежать предрассудков своих деревенских соседей. Или как выразился один сквоттер в трущобном городе на окраине Гонконга: «В городе больше свободы. Я могу быть собой».
Люди не собираются в городах лишь по экономическим причинам; в городской жизни действительно есть свобода, возможность для индивидов изобрести себя заново. В больших городах существует зачастую культурная терпимость, которой нет в маленьких городах, сельских местностях или пригородах. Некоторые собираются в городах в достаточно большие группы, чтобы гарантировать себе безопасность. Другие стекаются в густоту городов ради экономических или образовательных возможностей. Утверждать, что жители лачуг являются просто пассивными жертвами экономического гнета, было бы чрезмерным упрощением, в большинстве случаев просто неверным. Жители лачуг часто являются активными агентами, предпочитая покинуть провинции по различным причинам и собираясь в неформальные поселения для того, чтобы создать лучший мир. Причины их исхода не сильно отличаются от причин анархистов из Соединенных Штатах сегодня, которые бегут от умерщвляющих пригородов и маленьких городишек своей молодости, чтобы собраться в сквотах или дешевых квартирах в бедных и забытых кварталах наших больших городов.
Существует много аспектов децентрализации в неформальных поселениях. Основные городские инфраструктуры и услуги децентрализованы, несомненно, благодаря тому, что лачуги отключены от централизованных услуг, но и по другим причинам. Ограниченные ресурсы, малый объем, самоорганизация и желание прямого участия и контроля – часть причин, по которым трущобные поселки применяют децентрализацию. Несмотря на свой недостаток ресурсов, многие из этих децентрализованных услуг оказываются более эффективными, чем централизованные модели.
К примеру, использование коммунальных мини-автобусов в поселениях на юге Стамбула очень популярно. Автобусы ходят более регулярно и более безопасны, чем их централизованные коммерческие конкуренты. Децентрализованные колодцы в трущобных гетто Боливии оказались столь успешными в снабжении жителей водой, что великие и могущественные планировщики ООН решили исследовать эту модель на предмет использования в других регионах.
Даже образование и забота о детях являются зачастую децентрализованными. В Лиме децентрализованное образование предоставляется «странствующими» учителями, которые передвигаются от одной крошечной соседской школы к другой – иногда до четырех школ за один день. Порой учителя выстраивают отношения с несколькими школами и соглашаются на компенсацию за свои услуги. Это обычное дело для школы в квартале – заполучить четверых или пятерых учителей с основательным высшим образованием и опытом, которые бродят туда-сюда в течение одного школьного дня. Без этой организации для одной крошечной школы было бы невозможным найти постоянный персонал такого калибра. Забота о детях в большинстве трущобных городков, где многие матери работают, тоже децентрализована. Люди (мужчины, женщины, сводные братья и сестры постарше, пожилые и инвалиды), не занятые на работе, заботятся о детях работающих родителей. Это позволяет детям иметь более широкую сеть социальных контактов, чем в традиционной системе в западном стиле. Исследователь из Cooperative Housing Foundation обнаружил, что дети в лачугах на окраине Боготы создали долгосрочные связи с более чем двадцатью пятью взрослыми вне своих семей в течение недели посредством ротируемого неформального присмотра.
Когда политические зануды, представители ООН по городским вопросам или иные специалисты, говорят о населении и росте города, они обычно ссылаются на ужасы разрастающихся трущобных городков в «развивающихся» странах. Этим так называемым экспертам удалось создать имидж неформальных поселений как нестабильной и взрывной чертовой дыры, постоянно находящегося на грани саморазрушения. В то время как жизнь в этих поселках действительно полна трудностей, идея, что они все нестабильны, несостоятельны и готовы взорваться, просто неверна. Есть поселения, которые возникли за ночь, и есть временные поселения, но это просто не касается всех поселений. Неформальные поселения, такие как в Рио-де-Жанейро или в Мехико, постепенно перестают быть временными. Многие существовали долгое время (веками, как в Бразилии) и выдержали отчаянную нищету, рост населения и правительственные репрессии. Сущность неформальных поселений по всему миру сменилась с временной и переходной на постоянную и устойчивую.
Несмотря на тот факт, что большинство лачуг располагаются в бедных городах, плохо приспособленных для человеческой жизни, – на свалках, мусорных кучах, зонах эрозии, областях наводнений и на захоронениях токсичных отходов, – они выживают. Более того, во многих местах их жители значительно поправили окружающую среду, создав более пригодные для жизни общины. В Турции жители лачуг недавно защитили окружающий их участок земли от эрозии, посадив и вырастив общинные оливковые деревья. Эти деревья, с их обширной корневой системой, были более полезны, чем бетонные конструкции, используемые правительством города. В двух самых крупных и наиболее политически активных поселениях в Мехико жители трущоб развили (вместе со студентами близлежащих университетов) инновационный способ защиты исчезающего зеленого пояса вокруг Мехико. Движение Ecologica Productiva заявило, что при использовании децентрализованных и творческих аспектов трущобных поселков подвергающийся опасности «зеленый пояс» Мехико мог бы быть трансформирован в цветущий и разнообразный биологический резервуар, создающий экономические возможности для местных жителей. План настаивал на экологической технике (вроде наружных туалетов на солнечной энергии, которые перерабатывают органические отходы в полностью пригодное удобрение) и коммунальном управлении природными ресурсами – ничего удивительного, что мексиканские власти запороли план. Несмотря на свою непопулярность у правительств, эти идеи теперь начали с успехом использоваться в других странах Латинской Америки и Африки.
В целом в неформальных поселениях нет никаких лишних построек, никаких излишеств в жилых помещениях или в стиле, а тотальная переработка является способом выживания. Недавние исследования в Мехико и Гонконге показали, что средний житель трущоб производит полпроцента от тех отходов, которые производятся средним обитателем города. К тому же большинство крупных городов в развивающемся мире не имеют формализованных программ по переработке мусора, поэтому жители трущоб играют важную роль в переработке и сокращении годового объема мусора в тех метрополиях. А так как и общественные места, и жилье мультифункциональны, ничто не остается незадействованным. Даже если поселки невероятно тесны, в них зачастую больше общественных пространств, чем в некоторых городских районах в развивающемся мире. Они показали, как обычные люди сохраняют публичные пространства, в то же время создавая новые ареалы, которые могут быть использованы и для частных, и для общественных мероприятий.
Фавелы
Жители трущоб всегда политически маргинализированы и обычно являются жертвами государственных репрессий. Явка на выборы в поселках низка, но жители компенсируют это творческими низовыми акциями. Трущобы были лабораториями пространственной и социальной организации и политических экспериментов. Наиболее успешно трущобы разделяют приверженность прямой демократии в ее разнообразных формах. Эти успехи простираются от создания новых школ до воровства доступа к государственным коммунальным услугам.
Чтобы прямая демократия работала в трущобах, жителям нужен доступ к информации о политической сцене. Жители лачуг изобретательны в решении этой задачи. К примеру, несмотря на высокий уровень безграмотности, почти каждый мексиканский трущобный поселок располагает, по меньшей мере, одной doit-yourself-газетой, которую читают вслух в общественных местах. Поселок в Катманду регулярно выпускает книжку комиксов, иллюстрирующую политическую ситуацию в своих общинах и в стране.
Трущобные общины использовали разнообразные тактики, чтобы достичь своих политических целей. Движение Ecologica Productiva в Мехико использовало марши, коалиции со студентами университетов, с защитниками окружающей среды и международными некоммерческими организациями, чтобы оказать давление на правительство для большей автономии и прав для своих домов. Неформальные поселения на краю Гонконга – активные захваты правительственных зданий, чтобы получить доступ к основным коммунальным услугам. Жители трущоб Катманду собирали и складывали весь свой мусор на центральной рыночной площади и заставили правительство возобновить вывоз отходов из их общин. Все эти акции были проведены без участия формальной репрезентативной организации. В Мехико попытка сформировать такую организацию даже привела к распаду движения Ecologica Productiva и вылилась в разрушение участвующих неформальных поселений. То, что случилось в Мехико, было повторено в общинах США. Когда мы пытаемся стать «легальными», будь то получение лицензий на наши сквоты или разрешения на наши демонстрации, мы рискуем совершить ту же фатальную ошибку, что и сквоттеры Мехико.
Одним из самых очевидных аспектов трущоб является их сокрушающая нищета. Трущобы обладают немногими внутренними ресурсами, и их доступ к достатку города скуден и в лучшем случае основан на паразитизме. Это привело творческих жителей трущоб к применению нескольких альтернативных экономических моделей, чтобы обеспечить свое выживание. Откровенное воровство, паразитизм и неформальная экономика может быть обнаружена почти в каждом трущобном городке и бедном городском районе, но это не основные пути, которыми они получают нужные ресурсы.
Взаимовыручка – важный аспект каждого успешного трущобного поселения и отличает его от блеклых городских районов. Повсюду, начиная со строительства домов, обмена рабочими инструментами и работы в общинных садах до подвоза друг друга на работу, на нужду отвечают, используя взаимопомощь. Дарение тоже важно. Один антрополог, который провел пять лет в поселке в Гане, подсчитал, что примерно одна треть всех ресурсов отдается в подарок. Дарение является важным путем усилить дружбу и построить новые социальные сети. Оно также создает «сеть защищенности» для тех, кто не может работать. Вращающиеся кредиты и долги – также общая черта трущобных городов. Беспроцентный долг – это способ, которым жители лачуг справляются с неизбежной нестабильностью своего окружения. Получение большого количества капитала зачастую происходит неформально, посредством лотерейной системы. Семьи и индивиды складывают деньги в общественный пул, который выдается каждый месяц одному участнику.
Это позволяет этой персоне иметь достаточно ресурсов, чтобы сделать большую покупку, например строительных материалов, или начать свое дело.
Накопление богатства не пользуется славой в трущобах, оно и непрактично – владение проявляется в пользовании или в присвоении. Более надежно отдать свои ресурсы и расширить свою социальную сеть, чем копить ресурсы. Анархисты могут учиться этой щедрости на наших конференциях, демонстрациях и собраниях.
«Улица – это река жизни».
В неформальных поселениях организация и создание пространства, расположение и взаимосвязь домов, ширина и направление улиц, формирование общественных мест зависят напрямую от того, как жители организованы социально. Эта организация основывается на близости. Близость может питаться различными силами, такими как география, семейные узы и союзы, дружба и профессиональные связи, так же как и политическими и культурными объединениями.
В целом близость крепится чувством соседства. В отличие от традиционного западного обитателя городов на поддержание и усиление социальных связей жертвуется значительное количество времени и ресурсов. В трущобах Ганы большая часть годовых экономических доходов семьи тратится на общинную активность вроде праздников, свадеб, вечеринок и крещений. В Лиме мужчины проводят половину дня, общаясь в больших группах, в то время как женщины проводят еще больше времени, тусуясь в подобных группах. Дети в почти всех неформальных поселениях находятся большую часть своего времени для прогулок в больших смешанных группах из взрослых и детей.
Социализация – это ключ к физическому, политическому и экономическому выживанию внутри трущобных общин. Благодаря широко распространенному предубеждению против жителей трущоб и необходимости для них попадать во враждебные территории для работы, они нуждаются в широкой сети, чтобы защищаться от нападений извне. Им также нужны сплоченные социальные сети, чтобы защищаться физически от регулярных нападений полиции, армии, военизированных формирований и прочих правительственных агентов в трущобных кварталах. Социальные сети – это тот клей, который держит временные коалиции сквоттеров вместе, чтобы начать широкомасштабные политические кампании и сделать их стойкими к кооптивной и разъединительной тактикам властей. Эти альянсы также эффективны при контроле разрушительных сил внутри поселения. Использование слухов, бойкотов и других форм социального контроля ограничивает разрушительное поведение в тесно переплетенных районах.
Индивиды зависят от сложной и обширной паутины экономических связей. Эти паутины широки и поддерживаются дружбой и другими формами сосуществования. Например, отдельным семьям было бы невозможно получить материалы и обеспечить необходимый труд, чтобы построить адекватный кров без помощи этих социальных сетей. Даже образование, здравоохранение и основные услуги зависят от неформальных общественных отношений.
Постоянная нужда в социализации влияет на способ, которым используются пространства. В неформальных поселениях общественные пространства зачастую подчеркиваются тем, что переопределяются заново. Границы между общественным и частным, так любимые урбанистами, стираются, а иногда и не существуют в этих общинах. Большинство пространств аккумулируют множество использований: улица может быть местом, чтобы играть в футбол, торговать, тусоваться, красоваться, и транспортным коридором в одно и то же время. Частный дом является не просто жилым помещением, но еще и торговой лавкой, центром медицинской помощи и местом общественных собраний. Далее, пространство внутри дома не специализировано так же, как западное жилое помещение. В течение дня отдельная комната может использоваться как спальня, гостиная, столовая, детская и место для работы – иногда все одновременно. Все это увеличивает силу социализации в этом типе общин.
Те же самые принципы социализации могут быть применены к нашим инфошопам, автономным зонам и собраниям. Мы должны быть готовы уделить время и создать пространство для значимой социализации.
DIY-этика – это больше, чем стратегический способ использования ограниченных ресурсов; это также некоторое количество важных преимуществ над коммерческими и профессиональными предприятиями. DIY создает большее (со)участие, чем потребительские отношения профессиональных встреч. Оно также позволяет индивидам приспосабливать свои проекты к своим желаниям и навыкам, поощряет обмен навыками, в отличие от накопления навыков, предпочитаемого экспертами. Совместная работа вне традиционной капиталистической модели создает осмысленные взаимоотношения среди участников. Коммунальные проекты, вроде «постройки амбаров», традиционно были важны для сохранения сильных социальных связей внутри общины. Этика DIY вознаграждает самостоятельных: навыками, ресурсами и помощниками. Возможно, самое главное – в том, что она дает силу индивидам и создает по-настоящему общий вклад в общину. Эти проекты процветают в каждой трущобной общине, варьируясь от сложных санитарных систем до простых футбольных полей. Наиболее распространенный проект – это архитектура: строительство домов и прочих структур. В капиталистическом мире господство архитекторов, строительных инспекторов, инженеров и других экспертов столь абсолютно, что мы едва ли можем представить себе людей, конструирующих для себя жилища. Экспертам сегодня удалось скрыть тот факт, что до прошлого столетия большинство домов были DIY. Если уж на то пошло, с новыми технологиями и ресурсами было бы легче построить экологический DIY-дом… и так оно и есть. Трущобы доказывают это.
Трущобная DIY-архитектура органична по природе – она уважает естественные характеристики местности. Этот органический характер отражается в способе, каким обращаются с землей: обычно не происходит значительных раскопок, переноса почвы, создания или разрушения холмов или долин.
В большинстве трущобных строений форма следует за функцией независимо от имеющихся ресурсов. Ведь неформальные структуры не имеют ни отчуждающей монотонности, ни обезличенного размаха модернистской архитектуры. Даже самые бедные DIY-структуры не лишены полностью орнаментов или украшений, они отражают не только возможности, но и характер, и вкус тех, кто там проживает.
В отличие от того, что можно было бы ожидать, неформальная архитектура не означает примитивной архитектуры. Многие трущобные структуры построены из прочных материалов, таких как кирпич, бетон и штукатурка, следуя традиционным строительным технологиям и стилям декорации. Переработка строительных материалов – распространенная практика, как и обмен материалами, инструментами и навыками. Большинство трущобных домов никогда не были «завершены», форма строения текуча, комнаты добавляются, если надо. Построить чей-то дом – это работа в процессе, никогда не заканчивающийся проект.
Использование неформальных структур обычно основывается на нужде. Обитатели неформальных поселений «владеют» структурой, если живут там и если прикладывают усилия для ее улучшения, подобно западным сквотам. В большинстве трущоб нет пустующих или неиспользуемых домов: если семья выезжает из постройки, въезжает другая.
«Городской воздух делает тебя свободным!»
Мы не утверждаем, что трущобные общины совершенны или хотя бы что все трущобы обладают вышеперечисленными анархическими качествами. Вместо этого мы чувствуем, что трущобы предлагают настоящую жизненную (и смертельную?) модель того, как мы можем изменить и восстановить город. Мы можем сделать это, не отступаясь от наших анархистских идеалов. Трущобы являются гигантским продолжающимся социальным экспериментом. Они являются проверкой эффективности добровольного объединения, децентрализации, экологичности, прямой демократии, взаимной помощи и этики DIY в наиболее сложных городских условиях. Если у них получается, то и мы сможем!
Давайте признаем и отметим привлекательность, которой обладают города в нашем воображении и в нашем желании воли и общности. В отличие от наших предшественников последнее, чего мы хотим – это контролировать и регулировать город, оставить его без органической природы и лишить его спонтанности. Мы хотим, чтобы город вышел из-под контроля. Мы не создаем бумажных городов теоретиков, но усваиваем то, что уже было создано миллионами. Мы предлагаем неформальный поход к городам и поселениям: отметая необходимость в высокоспециализированных профессионалах и заменяя их содружеством с общими навыками. Мы замещаем девелоперов, землевладельцев и спекулянтов недвижимостью творческими строителями и жильцами, существующими не за счет вкладов, прав собственности или капитала, а просто за счет использования своих жилищ.
Мы хотим освободить город, придать ему облик, основанный на нуждах его жителей и сбалансированных взаимоотношениях с окружающей его экосистемой. Нам нужны города, которые живут и эволюционируют, а не спланированные кошмары прямых линий, дорожные развязки и мрачные кварталы. Мы отвергаем обособленность пригородов, дорогих комплексов и деревенских хижин и принимаем бурлящие, сложные анархистские общины. Нам нужно быть достаточно уверенными в себе и в наших соседях, чтобы позволить хаосу вернуться в наши города – принося новые проблемы, которые требуют решения, и создавая новый опыт, недоступный нигде, кроме живого города.
НИ ОДИН ГОРОД НЕ СПАСЕТСЯ ОТ АНАРХИИ!